Право на ошибку
— Мой дед — Натан Айзенбах — полгода назад умер.
— Рим, ты почему ничего мне не сказал?
— У нас с ним были непростые отношения. Дело даже не в том, что он долгое время противился браку мамы с отцом... и даже не в его консервативности.
Он управлял одним из самых мощных банков. Хотя, по сути, этот банк принадлежал династии Айзенбахов до национализации. Я знаю об этом не понаслышке. Сначала, будучи студентом, я подрабатывал в этом банке, а после университета и армии проработал 6 лет. Я многому там научился.
Дед был отличным аналитиком. Мне нравилось, что любую поступающую информацию дед всегда ставил под сомнение, анализировал, выстраивал логические цепочки, оценивал, делал выводы. Но потом я понял, что никогда, к сожалению, он даже не пытался поставить под сомнение свои собственные убеждения.
После смерти бабушки он замкнулся и с удесятеренной силой погрузился в работу. Я понимал, что в работе он глушит тоску по любимой женщине. В итоге дед превратился в человека-машину.
Много лет назад ему удалось создать мощную систему безопасности и защиты информации. И это, как ни странно, пока еще работает.
— Рим, ты сказал «как ни странно», почему?
— Умница ты моя, зришь в корень! — чмокнул Веру в щеку Римас. — Потому что дед, как я уже говорил, никогда не сомневался только в своих убеждениях.
Проработав в банке несколько лет, я понял, что время вносит свои коррективы и в специфику банковской системы. И к любым изменениям мы должны быть заранее готовы. Банкам нужны грамотные экономисты, аналитики, программисты. Меня это настолько увлекло, что я решил получить второе высшее образование. Меня приняли на третий курс экономического факультета университета.
В тот день я пришел к деду, чтобы поделиться с ним своими планами на будущее. Я подготовил для него проект того, как можно будет использовать новые знания здесь, в банке. Я не собирался увольняться, я готов был работать в свободное от лекций время и даже ночью. А он наорал на меня, даже не выслушав, и уволил. Я швырнул ему на стол свой проект и ушел. С тех пор мы не виделись. Я окончил с отличием университет, потом приехал в Питер, поступил в аспирантуру, ну и защитился, как ты уже знаешь.
Когда полгода назад мне сообщили, что дед умер, я даже не поверил. А после похорон его нотариус сказал мне, что мой дед, Натан Айзенбах, все свое движимое и недвижимое имущество завещал мне, своему единственному внуку.
Первым порывом было желание отказаться от всего. Но нотариус убедил меня не делать этого. А несколько дней назад я получил заказное письмо из нотариальной конторы с вложенным письмом от деда. Когда я прочитал его, то едва сдержался, чтобы не разрыдаться.
Мой дед, этот исполин, этот колосс просил у меня прощения. Оказывается, он следил за моими успехами и даже стал смотреть по телевизору КВН, когда моя мама рассказала ему об этой игре. Она так гордилась тем, что я стал капитаном команды...
А перед самой защитой диплома мама умерла. Дед взял на себя организацию похорон, а я, идиот, постарался всячески избегать встреч с ним. Я ушел из КВН. Мне было так плохо, что не хотелось никого видеть. А потом я уехал...
Этого дед не ожидал. Оказывается, он тогда не выбросил мой проект, а стал внимательно изучать его. Для того чтобы понять суть изложенного в проекте, он попробовал посмотреть на мир моими глазами. И удивился, сколько прекрасного и интересного, оказывается, прошло мимо него.
Вера понимала, какие чувства испытывает сейчас Римас, как трудно ему осознавать, что родной человек ушел из жизни, а столько осталось недосказанного. Она видела, как он сожалеет о том, что не смог помириться с дедом. Обняв мужа, она сказала:
— Не кори себя, Рим! Твой дед — великий человек. Он сумел пересмотреть свои взгляды и убеждения. А это, согласись, дорогого стоит, особенно для человека старой формации. Еще неизвестно, какими мы будем лет через двадцать! Жизнь так стремительно меняется...
Мне кажется, нам надо будет найти время и съездить к тебе на родину. И там, у могилы деда, ты сможешь попросить у него прощения и рассказать ему о своей любви. И давай сегодня вечером помянем всех наших родных. Я уверена, они услышат нас…
— Вера, Верочка, родная моя, ты не представляешь себе, что ты сейчас сделала... Ты подсказала мне выход из создавшейся ситуации. Не поверишь, но ты озвучила мои мысли.
— Я вдруг сейчас представил, что было бы, не встреться мы тогда с тобой в школе… Я когда увидел тебя, потерял дар речи.
— Я тоже помню нашу встречу в школе и ту случайную встречу 8 марта в городе. Ты подарил мне чудесные алые розы. Мы гуляли по набережной. Ты был в ударе, рассказывая анекдоты, смешные школьные истории, читал стихи.
— Да, да! — рассмеялся Римас. — Все было именно так, кроме одного момента.
— Интересно, какого?
— Это не было случайностью. Я услышал, как ты Анечке сказала, что с утра вы с сыном собираетесь ехать в город. В этот момент, как назло, прозвенел звонок на урок, и я не расслышал, поедете вы на автобусе или на электричке. Поэтому с половины девятого я уже дежурил на вокзале и высматривал вас. Ну а дальше, как говорится, дело техники...
— Ах ты плут! — воскликнула Вера и схватила диванную подушку, чтобы стукнуть ею мужа. Но он легко увернулся, и одним движением усадил ее к себе на колени. Вдыхая запах ее волос, Римас целовал ее, шептал нежные слова, а потом стал читать стихи:
Я тебя бы на руки взял,
я тебя бы взял и унес,
тихо смеясь на твои «нельзя»,
вдыхая запах твоих волос.
И, не насытившись трепетом тел,
стуком в груди нарушая тишь,
все просыпался бы и глядел,
плача от радости, как ты спишь.
Я бы к тебе, как к ручью, приник,
как в реку, в тебя бы гляделся я.
Я бы за двести лет не привык
к бездонной мысли, что ты моя.
— Нет, ты не плут, — возмутилась вдруг Вера. Ты — прожженный плутище! Это стихи Германа Плисецкого, я знаю. Но там есть концовка:
Если бы не было разных «бы»,
о которые мы расшибаем лбы.
— Счастье мое, я не перестаю тобой восхищаться! Мало того, что ты красавица, так ты еще умна и начитана. Так я и за тысячу лет не привыкну к мысли, что ты моя!
* * *
— Слушай, Рим, нас, наверное, уже ищут?
— Не думаю, — ответил Римас. — Они все, включая нашего сына, воспитанные и тактичные люди, и понимают, что иногда нам хочется побыть вдвоем. А мы с тобой, к тому же, не решили главных вопросов.
— И каких?
— Я должен вступить в наследство, а для этого придется ехать в Вильнюс. У меня есть три возможных варианта развития событий: поехать всей семьей, включая Ястребка; поехать вдвоем; поехать втроем, оставив Ястребка на попечении деда Васи и тети Люды. Что скажешь, родная?
Вера тесно прижалась к мужу.
— Конечно, мне бы хотелось поехать вдвоем с тобой, — призналась она. Но ведь по сути это деловая поездка.
— К сожалению, да.
— Тогда я взяла бы с нами сына. Но решать тебе, Рим!
— Спасибо тебе, солнышко! Я тоже хочу, чтобы сын поехал с нами. Тем более, на днях выяснилось, что дед включил Арсения в число наследников.
— Но этого не может быть! — изумленно воскликнула Вера.
— Я тоже бы так подумал, если бы не знал своего деда. Из его письма следует, что в тот далекий мартовский день, когда мы «случайно» встретились и гуляли по городу, служба деда засекла нас в сквере и кафе. Они умудрились даже сделать снимки и выяснить, кто ты.
Дед был счастлив видеть меня с такой красивой девушкой, да еще из весьма уважаемых семей Ясинских и Авериных. А увидев фото Арсения, он обрушил на мою голову громы и молнии за то, что я позволил сыну родиться без отца. Вот такой у меня был дед...
— Невероятно... Просто не укладывается в голове... — сказала Вера. — Хотя нет... Я думаю, Рим, твой дед просто очень сильно любил тебя и переживал, что вы в ссоре. Поэтому и старался оградить тебя от возможных проблем и неприятностей таким вот необычным способом.
— Возможно, ты и права.
— И когда надо ехать? — спросила Вера.
— Мы должны быть там не позднее следующего четверга. Выбирай, либо вылетаем утром в среду, либо я выкупаю купе на вечер вторника, и в среду утром мы на месте.
— Лучше поездом, Рим, как-то спокойнее... — А как же работа? — Яков Борисович не одобрит, — разволновалась Вера.
— Не беспокойся, солнышко, Яков Борисович все одобрит, это я тебе обещаю. Я должен тебе рассказать еще кое о чем. Возвращаюсь опять к письму деда... Ты абсолютно правильно заметила, что после моего отъезда дед пересмотрел свои взгляды на жизнь и не только. Он по-иному взглянул и на развитие банковской системы. Очевидно, мой проект чем-то зацепил его и был изучен им досконально. Пробив брешь в его сознании, он уничтожил препятствия на пути восприятия новых идей.
Это сейчас я точно могу сказать, что в ближайшее время проведение аналитических выкладок на машинах с программным управлением станет нормой, в том числе и в банковской сфере. А тогда я вынужден был делать некоторые расчеты на уровне гипотез.
Но для меня остается загадкой, как дед в его возрасте, на основании моего далеко не совершенного проекта, сумел прочувствовать, что лет через десять многое может измениться, и в стране появятся новые типы банков...
Я тоже думаю, что к этому мы придем. Но засада в том, что дед выразил надежду на то, что я продолжу его дело, открыв банк под названием «ВЕРА» как символ доверия, стабильности и надежности.
Что касается Якова, то хочу тебе сказать, мы с ним давние приятели. Несмотря на разницу в возрасте, мы дружили с детства. Жили на одной улице и учились в одной школе. Он неплохой парень, только балабол. Через две недели он слагает свои директорские полномочия и уезжает на ПМЖ в Израиль. Хочет попробовать себя в семейном бизнесе.
— Господи, кого же нам теперь пришлют!
— Вера, меня уже вызывали в городской и районный отделы образования, и я дал свое согласие занять эту должность.
— Это так неожиданно, Рим! А как же твоя диссертация?
— Не беспокойся, Верочка. Сейчас для нас и даже для моей диссертации — это самый лучший вариант. У нас все получится, но будет непросто... Ты только поддержи меня, родная!
— Рим, я очень рада за тебя и поддержу любое твое начинание! Просто все происходит так стремительно...
— Это жизнь, любимая... И нам очень многое надо успеть. Не забывай, в приоритете у нас появление еще двоих детей, и я готов хоть сейчас приступить к реализации этого проекта! — рассмеялся Римас.
Щеки Веры покрыл нежный румянец. Римасу нравилось наблюдать, как вспыхивает детским румянцем лицо жены даже при легком намеке на интимную близость.
— Нет, — смутившись, сказала Вера, — отложим это на вечер. — Сейчас я должна тебе кое-что показать. Давай переместимся в комнату Арсения.
В комнате сына Вера открыла тайник и показала Римасу фамильные драгоценности и картины. Он был потрясен увиденным.
— Я даже не представляю истинной стоимости всего этого, — воскликнул он.
— Здесь то, что, несмотря на арест моего отца и войну, мама смогла сохранить.
— Как же ей это удалось?!
— Ты не поверишь, но у мамы была сильно развита интуиция. Даже Василий Никитич это признал. Она всегда предчувствовала грядущие опасности и беды, находя правильные решения. Сама мама считала, что ей во всем помогает ее Ясень, так она называла отца.
— Красиво звучит! Ясинский... Ясень... Удивительная женщина была твоя мама, светлая ей память, — сказал Римас.
— Из всей коллекции несколько лет назад мама продала какому-то музею две картины и уникальный бриллиантовый гарнитур 18-го века. И на эти деньги полностью восстановила этот дом.
— Я помню, как я познакомился с твоей мамой и Людмилой Яновной. Они тащили вот эту полку. Я вызвался им помочь. Они были так благодарны, что пригласили меня на чай с пирогами.
— Да, ты тогда произвел на них неизгладимое впечатление. Настолько сильное, что мама в своем последнем письме просила меня обратить на тебя внимание и молила Бога, чтобы моим избранником оказался ты!
— Ты шутишь?!
— И не думала! Я тебе как-нибудь покажу мамины письма с головоломками и расскажу, как Арсений, по непонятным для нас с Василием Никитичем меткам, сумел отыскать этот тайник.
— Звучит интригующе! — сказал Римас. — А теперь давай закроем все это великолепие. Тайник хорош! Я думаю, для большей сохранности надо будет купить хороший бронированный сейф и поставить сюда. Ну и для ключей лучше определить другое место.
— Знаешь, о чем я сейчас вдруг подумал? — спросил Веру Римас, когда она закрыла тайник.
— И о чем?
— О том, как похожи были твоя мама и мой дед в своем стремлении сохранить и по возможности приумножить родовые состояния, уберечь неразумных по их мнению детей от неверных шагов...
— А скажи, солнышко, если бы твоя мама не посоветовала тебе обратить внимание на меня, был бы у меня шанс?
— Балда! — Даже если бы моя мама всячески ругала тебя, я бы все равно не думала больше ни о ком. Разве может с кем-то сравниться этот иконописный лик, эта щетинка, глаза и мягкая шерстка на груди,— шептала Вера, слегка касаясь губами его лица.
Больше Римас выдержать не смог и увлек ее за собой в спальню.
— И что мы теперь всем скажем? — спросила Вера, когда они вышли оттуда.
— А мы должны что-то говорить?! — рассмеялся Римас. — Но если хочешь, можешь сказать, что мы с усердием и любовью работали над перспективным проектом!
— Ты невыносим! — фыркнула Вера.
* * *
Они спустились на первый этаж. Римас направился к садовому домику, а Вера на кухню. Тетя Люда делала аппетитные бутерброды с разными начинками: с сыром, ломтиком салями, помидором и зеленью; со шпротами, яйцами и соленым огурчиком; с печенью трески, помидором и зеленью.
— Это на перекус! — сказала она Вере. — А то до шашлыка еще далеко.
— Выглядят бесподобно! — оценила Вера.
— Верочка, не сочти меня любопытной, но мне показалось, что Римас был чем-то взволнован.
— Да, у него есть новости. За ужином он все расскажет.
— Бабушка Люда, как аппетитно здесь пахнет рыбкой! — раздался голос Арсения.
— Это, мой хороший, рижские шпроты. — Можешь попробовать!
Уговаривать Арсения не пришлось. Он сразу сообразил, что на трех подносах лежат бутерброды с разными начинками. Поэтому взял по одному с каждого.
— Это бесподобно! — мечтательно закатив глаза Арс.
— Ну-ка, ну-ка, что тут такое бесподобное ты дегустируешь, сын! — поинтересовался Римас и схватил с подноса бутерброд.
— Тетя Люда, давайте поскорее отнесем подносы в домик, иначе эти обжоры не оставят деду Васе ни кусочка! — возмутилась Вера.
Подмигнув друг другу, Римас с Арсением схватили еще по одному бутерброду и быстро выскочили из кухни. Через открытое окно донесся голос Арсения: «Пап, тебе с какой начинкой больше понравилось?» — «Не успел распробовать, сын!»
— Вот ведь, плуты! — рассмеялись женщины. Затем добавили на подносы еще бутербродов и направились к домику.
Здесь над большущим самоваром священнодействовал Василий Никитич.
— Папа, где ты раздобыл это медное чудо?! — изумленно воскликнула Вера.
— В подвале, дочка, в подвале! — Я его с трудом отмыл и отчистил. Теперь вы узнаете, что такое настоящий чай!
— Смотри, внучек, — обратился он к Арсению, — сначала я вот в эту трубу опущу зажженную лучину, а потом добавлю щепок.
— Понял! — обрадовался Арсений.
— Ну-ка, подай мне теперь шишки. Штук пять, я думаю, хватит.
Римас подошел к Вере и обнял ее со спины, потом подозвал сына, и они втроем с интересом стали наблюдать за Василием Никитичем.
— Ой! — вскрикнула неожиданно Людмила Яновна, — самовар прямо-таки поет!
— Отлично! Значит, самое время снять трубу и на ее место поставить вон ту ажурную конфорку, — сказал дед Вася.
— Подай-ка мне, Люда, конфорку, я на нее сейчас заварочный чайник поставлю, пусть прогреется.
Когда самовар зашумел, Василий Никитич заварил чай и поставил заварник сверху самовара.
— Римас, сынок, выноси маленький столик, минут через десять будем пить чай, — распорядился он.
Все оживились, быстро расставили чашки, бутерброды, варенье. Римас сбегал в дом, принес Вере тонкую шаль и накинул ей на плечи. Людмила Яновна понимающе переглянулась с Василием Никитичем.
Нереально вкусный чай с тонким и нежным ароматом покорил всех.
— Дед, ты настоящий волшебник! — оценил мастерство деда Васи Арсений. — Жаль только, что Ястребку нельзя пить чай. Ему бы, наверное, понравилось. Все рассмеялись. Они пили чай, но поднявшийся ветер заставил их переместиться в домик.
Дамы и Арсений расположились на мягком диванчике, мужчины — на стульях.
— Папа, спасибо тебе за экскурсию в прошлое! — поблагодарила Вера Василия Никитича.
— Дед, я понял, что этот самовар очень старый. Я даже рассмотрел на нем всякие клейма. Жаль, что они не все читаются, — огорчился Арсений.
— Зато мне удалось прочитать, что этот богатырь был изготовлен в Туле в 1807 году! — сказал Римас.
— Ух ты! Получается, его сделали за пять лет до начала войны с Наполеоном! Отпад! — выразил свои чувства Арсений.
— А шашлыки-то мы будем делать? — через минуту спросил он.
— Обязательно, сын, будем, — ответил Римас. — Только мне надо кое о чем рассказать вам.
Сначала Римас думал рассказать свою историю кратко, но посыпались вопросы, и пришлось углубиться в подробности.
Когда он закончил свой рассказ, первым к нему бросился Арсений. Обняв отца, он сказал: «Папа, я так понимаю тебя! Мне тоже было очень плохо, когда не стало бабушки Маши. Но я взял себя в руки. Вспомни, как ты рассказывал мне про перстень Соломона. Со временем станет легче, все пройдет!»
— Держись, сынок! — сказал Василий Никитич! — Судьба у твоего деда была непростая. Но он был настоящим мужиком! Я вот что хочу предложить, давайте помянем твоего деда и всех наших ушедших... Все они были замечательными людьми, и оставили добрую память о себе!
— Спасибо, Василий Никитич! Мы с Верочкой тоже об этом подумали. За ужином и помянем.
— Ты же мой красавчик, — обнимая Римаса, сказала Людмила Яновна, — не осуждай себя! Каждый из нас совершает ошибки, но не каждый признается в этом. Ты нашел в себе силы понять, в чем ты был неправ — это главное. Обязательно сходи на могилу деда и покайся. Он услышит!
Римас был тронут таким вниманием со стороны семьи к его проблеме. Он рассказал им все как на духу и встретил понимание и поддержку. Больше всего его поразил душевный порыв сына. Сидя в обнимку с Арсением, он думал о том, какое большое и открытое сердце у него.
Василий Никитич и Людмила Яновна, не сговариваясь, вышли на время из домика, чтобы оставить семью наедине.
— Рим, я вижу, тебя что-то гнетет, — нарушила затянувшуюся паузу Вера. — Ты не должен заниматься самоедством, ведь дед дал тебе шанс исправить ошибку! Он понял наконец, что твой уход — это сильный эмоциональный выплеск неравнодушного к делам семьи человека.
— О каком шансе ты говоришь сейчас?
— Рим, ты серьезно не понимаешь или дурачишься?! — Дед дал тебе шанс все исправить и предоставил тебе право, если хочешь, оказал честь, возродить семейное дело!
— Вера, родная, ты действительно считаешь, что дед простил меня?!
— Господи, неужели ты ничего не понял?! Ведь дед прямым текстом дал тебе, дураку, понять, насколько ты дорог ему, и он благословляет тебя продолжить его дело!
— Вера, Верочка, я идиот, дубина, альтернативно одаренная сволочь!..
— Браво! — зааплодировала Вера. — С возвращением, господин Римас Йонас!
— Ух ты! — подумал Арсений, — надо же, как красиво завернул папа про «альтернативно одаренную сволочь». — Стоп... Это что же получается, недоумок он, что ли?! Но звучит чертовски красиво. Надо запомнить!
— Верушка, прости меня! — Каюсь, нахлынули воспоминания...
— Сынок, ты бы принес папе чашку компота, — обратилась к Арсению Вера. — Ты только не торопись! Я еще должна завершить сеанс терапии с папой.
Арсений выбежал из домика, и они услышали, как он попросил деда Васю и бабушку Люду не заходить в домик, пока мама не завершит терапевтический сеанс. Дед и бабушка Люда понимающе переглянулись. Ничего не поняв, Арсений махнул на них рукой и отправился на кухню.
Римас усмехнулся и, глядя на Веру с восхищением, подумал, как оригинально она придумала насчет сеанса терапии.
— Жаль только, что мы не в спальне сейчас, — с сожалением подумал он, оглядываясь по сторонам.
Неожиданно Вера жестом подозвала его к себе и, крепко обняв, прошептала ему на ухо: «Никогда, слышишь меня, Римас Йонас, никогда и не перед кем, кроме меня, ты больше не обнажишь свою душу.
Не уверена, но возможно эти строки принадлежат Марине Цветаевой: «Если что-то у тебя болит — молчи, иначе ударят именно туда». Не забывай об этом!
Ты — глава семьи! Ты — монолит, кремень! Запомни это! Никто и никогда не должен почувствовать твою уязвимость, тем более сын. Для него ты — пример для подражания, эталон отца и мужчины!
А вот в мои объятия, ты можешь прийти всегда... Моей любви хватит, чтобы выслушать тебя, понять тебя, исцелить тебя, утешить тебя и, если понадобится, воскресить тебя!»
— Верочка, родная моя, мне необходима была перезагрузка. И ты почувствовала это. Закрыв глаза, я слушал тебя и понимал: так искренно, убедительно, проникновенно, от сердца и души может говорить только беззаветно любящая женщина.
Я очень сильно, по-сумасшедшему люблю тебя. Я благодарен судьбе за то, что она так щедро наградила меня, послав тебя мне навстречу.
Они стояли, обнявшись, несколько минут.
— Ты меня сейчас поняла, любовь моя, а как насчет утешения?! — улыбаясь, спросил он.
— Рим, ты о чем-то другом можешь думать?! — покраснев от смущения, возмутилась Вера.
— Рядом с тобой — нет! — честно признался Римас.
— Пап, я принес тебе компот, — радостно сообщил Арсений. — А мама закончила свою терапию?
— О да! — И с большим успехом!
— А что у тебя было? Инфекция? — не унимался сын.
— Я думаю, ипохондрия, сынок.
— А это опасно?
— Теперь уже нет. Мама решительно с ней расправилась на всю оставшуюся жизнь.
— Тогда давайте жарить шашлыки. Я, пап, как ты просил, помыл баклажаны и помидоры, а бабушка Люда почистила картошку.
— Попроси бабушку Люду, чтобы она нарезала тонкими полукольцами 3 - 4 луковицы и помойте лимон, он в холодильнике. Я сейчас подойду.
— У нас есть несколько минут, чтобы успеть поцеловаться! — быстро сообразил Римас и, не дав Вере опомниться, с упоением погрузился в глубокий поцелуй...
* * *
Шашлыки превзошли все ожидания. Права первым снять пробу был удостоен Арсений. За ним, глотая слюнки, на дегустацию выстроилась вся семья, включая Ястребка, которому было запрещено есть подобную пищу. Чтобы не обидеть щенка, ему выдали вне очереди несколько кусочков отварной говядины.
Арсений даже забеспокоился, что на восхитительные ароматы жарящегося на углях мяса, сбегутся все соседи.
Римас, снимая нежное и сочное мясо с шампуров, складывал его в эмалированную кастрюлю, слегка сбрызгивал лимонным соком и посыпал нарезанным полукольцами луком, сразу закрывая крышкой. Между делом он успел сделать оригинальную подливу к мясу. В разведенную охлажденной кипяченой водой томатную пасту, добавил чайную ложечку сахара, а также соли, молотого черного перца и паприки по вкусу, мелко-мелко нарезал свежую зелень укропа и кинзы, пропустил несколько зубчиков чеснока через пресс и все перемешал.
Сын не сводил восторженных глаз с Римаса, не упуская возможности наведаться в кастрюлю с шашлыком. Попробовав подливу, он сразу предложил назвать ее «Пальчики оближешь!»
Закончив жарить мясо, Римас насадил на шампуры небольшие баклажаны и помидоры. Пока они запекались, женщины быстро накрыли на стол в домике.
Сидели, наслаждаясь шашлыком с запеченными овощами, и нахваливали шашлычника. Потом обсуждали готовность к свадьбе и поездку. Не забыли помянуть деда Римаса и всех ушедших.
После чая с восхитительным наполеоном Людмилы Яновны все захотели песен под гитару. Арсений, предвидя, что так оно и будет, предложил отцу заранее прихватить инструмент.
И на Римаса, как на ресторанного лабуха, посыпались заказы. Он заливисто рассмеялся, когда Людмила Яновна, пообещав чашечку дивного кофе, попросила спеть песню на стихи Пастернака из «Иронии судьбы». Арсений захотел послушать «Я спросил у ясеня», а Вера — «Со мною вот что происходит...»
До этого момента Василий Никитич никогда не слышал как поет его будущий зять и был приятно удивлен. Ему нравился Римас, его жизненная позиция, отношение к семье, его уверенность в себе, даровитость, то, как он быстро находит общий язык с людьми...
Когда Римас исполнил все заявки, Василий Никитич робко спросил его, знает ли он песню из кинофильма «Ошибка резидента», которую пел Михаил Ножкин. Римасу нравился этот поэт и актер, да и песня «Я в весеннем лесу пил березовый сок...» тоже, и он с удовольствием спел ее для деда Васи.
— Спасибо, сынок, — сказал расчувствовавшийся Василий Никитич и обнял Римаса. — Вот ведь какая талантливая молодежь пошла!.. И диссертации защищает, и песни поет не хуже артистов!
На этом Людмила Яновна объявила домашние посиделки закрытыми и, сварив отменный кофе для своего любимчика, отправила всех спать.
* * *
Утро началось с сюрприза. Арсений вдруг вспомнил, что приглашен на день рождения к однокласснику и теперь не знает, что можно ему подарить.
— Сынок, я, конечно, рада за твоего приятеля, но ставить перед фактом родителей с утра — это верх беспечности! — возмутилась Вера. — Чем хоть интересуется твой приятель?
— Футболом!
— Замечательно! Идей полное лукошко! Ума не приложу, что делать...
— Не волнуйся, родная! — успокоил ее Римас. — После уроков поедем в город за билетами и там что-нибудь сообразим. Но на будущее, сын, запомни: подарок должен доставлять радость тому, кому его даришь! Его не случайно дарят «на память». Иначе получится примерно так: каков подарок, такова и память о нем!
— Я понял, папа!
— Верочка, прости, родная, но мне срочно нужен твой паспорт и свидетельство о рождении Арсения. Позже все объясню.
Этот день измотал всех донельзя. Сначала Римасу пришлось выслушать истерику Якова по поводу своего и Вериного отпуска и жестко ее прервать.
После уроков они сразу направились в город. Первым делом Римас заехал в какой-то НИИ, затем в ЗАГС. Затем потащил Веру в фотоателье делать срочные снимки. Усадив ее с сыном в кафе, велел им обедать и ждать его.
Вернулся он часа через три голодный, уставший, но довольный. Вера не стала спрашивать Римаса, где он был. Она доверяла ему и понимала — все, что он делает сейчас, делает во благо семьи!
Отдышавшись и утолив голод, он сообщил, что купил билеты на поезд и даже подарок приятелю Арсения — настольную игру «Футбол».
— Остальное, мои дорогие, узнаете в субботу, — загадочно намекнул он.
И только после регистрации брака, когда молодоженам вместе со свидетельством о браке вручили свидетельство о рождении сына, Вера поняла, о каком сюрпризе говорил муж.
Подключив тогда все свои связи и личное обаяние, Римас сумел в кратчайшие сроки сделать новое свидетельство о рождении Арсения, где он, Римас, наконец-то записан отцом, а его сын — Йонасом Арсением Римасовичем.