Под стук колес

После обеда Римас с Верой поднялись к себе, чтобы удостовериться, что все необходимые документы и вещи уложены.

Обнаружив в своей сумке свечи, зажигалку в форме пистолета, спички и эластичный бинт, он хохотал до слез. Вера даже немного на него обиделась.

— Рим, оставь, пожалуйста, это в сумке, — попросила она, — мне так будет спокойнее.

— У меня есть способ получше тебя успокоить, — предложил Римас, закрывая спальню на ключ.

— Йонас, ты спятил, мы опоздаем на поезд, — слабо сопротивляясь, сказала она.

Такси приехало вовремя. Вагон и купе сверкали чистотой. Тихо звучала приятная музыка. Увидев на столике купе бутылки с минеральной водой и лимонадом, Арсений дал высокую оценку вагонному сервису.

Ехали весело. Сначала Римас с Арсением засели за шахматы. Вера отложила книгу Ирвина Шоу «Ночной портье», которую собиралась читать, и теперь с нежностью и любовью наблюдала за сыном и мужем. Они оба одинаково теребили мочку правого уха, когда задумывались над очередным ходом, или по-детски подперев щеку рукой, посматривали друг на друга, стараясь предугадать ход. Первую партию неожиданно для себя проиграл Римас, хотя и играл белыми. Зато сын ликовал! А затем Арсений расслабился и проиграл две партии кряду. Четвертая — завершилась ничьей.

Затем они втянули ее в игру, составляя слова по буквам одного слова. Первый раунд выиграл Римас, но и Арсений не отставал. Следующий раунд решили играть на время. Вера ахнула, когда сын предложил всего 60 секунд.

— Ну нет, — возмутилась Вера, — это очень мало!

— Так и быть, — озорно подмигнул Вере Римас, — для девочек добавим еще 30 секунд.

Конечно же, Вера проиграла. А вот сын с отцом сыграли вничью. Арсений даже не поверил своему счастью, и решил, что отец просто подыграл ему. Пришлось Вере пересчитывать количество слов у каждого. Оказалось, они оба набрали одинаковое количество. Римаса же в этой игре удивил не столько задор и стремление сына к победе, хотя и это радовало, а тот огромный словарный багаж, которым он располагал в свои 11 лет.

Пожав по-мужски сыну руку, Римас предложил всем подкрепиться любимыми пирогами. Они пошли мыть руки, а Вера аккуратно расстелила большую льняную салфетку на столике, выложила на тарелочку бутерброды и... поняла, что забыла дома нож. Теперь пироги придется ломать.

Выйдя из своего купе, Римас столкнулся с пожилой цыганкой и принес свои извинения.

— Э-э, молодой-красивый, позолоти ручку, скажу, что ждет тебя, — начала она обычный цыганский развод.

Римас хотел отстраниться и пройти, но что-то в ее взгляде зацепило его. Нет, это был не гипноз, которым обладают некоторые цыганки. Это был взгляд, напомнивший ему старую Рамуте.

— У тебя еще будет 2 ребенка, они родятся в один день и час, — сказала она. — Ты будешь богатый и счастье будет, если будешь помогать людям.

Римас протянул ей несколько сторублевых купюр и хотел пройти.

— За то, что не прогнал и денег не пожалел, скажу еще. Тебе предстоит трудное дело. Ты пойдешь в темноту. Не бойся того, что случится. Ты найдешь, что ищешь. Сын пойдет твоей дорогой, твое дело продолжит. И те трое будут помогать.

— И запомни, касатик, любимая жена никогда не стареет! — Своей жене до могилы верным будешь! — сказала как отрезала.

Римас хотел дать цыганке еще денег, но она исчезла, будто испарилась. И Арсений не заметил, как она ушла.

— Тоже мне, ясновидящая, — усмехнулся Римас. — То двое детей у нас будет, то трое...

— Пап, а что она говорила про какую-то темноту? — удивился сын.

— Цыганки, сынок, — сказал он, — идут на все, лишь бы выманить деньги! Пойдем лучше руки мыть, а то мама нас заждалась.

— Рим, я забыла дома нож, — сообщила Вера. — Придется пироги руками разламывать.

— Не волнуйся, мам, — успокоил Веру Арсений, — я могу съесть пирог целиком.

— Да кто бы сомневался!

— Нет, сын, давай не будем забывать об эстетике, — сказал Римас и достал из кармана складной нож. Увидев нож, Арсений забыл про пироги.

— Ух ты! — восторженно вскрикнул он. Это дамасская сталь или булат? Можно его подержать?

— Это булат, сынок. — Держи, только осторожно!

— Красота! — воскликнул Арсений и театральным жестом вскинул руку вверх.

— Дай, Перун, булатный меч мне по руке! — пропел он фрагмент арии Руслана из оперы Глинки «Руслан и Людмила» и сам рассмеялся.

— А что лучше, булат или дамаск? — не успокаивался Арсений.

— Трудно сказать, — ответил Римас. Каждому свое. По мне, булат тверже и надежнее. Его Hardness Rockwell C-scale / Шкала твердости по методу Роквелла/. после термообработки стали составляет 62—64 единицы. У дамаска ниже.

— Рим, а откуда он у тебя? — спросила Вера.

— Еще в армии я выкупил его у старого карела, — ответил Римас и быстро нарезал пирог. Сейчас бы еще кофейку...— мечтательно произнес он.

Почти перед самым выходом Вере пришло в голову сварить кофе для Римаса. Дед Вася быстро принес свой термос, подаренный Машенькой, и тетя Люда в большой турке сварила своему любимчику отличный кофе.

Надо было видеть лицо Римаса, когда Вера достала термос и отвинтила крышку. Аромат отличного кофе наполнил их купе. Дурачась, он упал перед женой на колени и принялся целовать ее руки.

— Сокровище мое, спасительница! — восхвалял он Веру.

Арсений смотрел на отца, стоящего на коленях перед мамой и размышлял:

— Неужели любовь делает взрослых людей детьми? — Вот папа сейчас валяется в ногах у мамы как маленький. Все время целует ее, обнимает... Попробую поговорить с мамой...

Убрав все со стола, Вера уселась поудобнее и приготовилась читать, но вновь отложила книгу.

Напротив нее сидели сейчас два самых родных и любимых человека. Арсений то ли писал что-то в своем блокноте, то ли рисовал. Римас сидел с закрытыми глазами, откинув голову назад, но не спал, а напряженно думал. Вера прекрасно понимала, о чем сейчас может думать муж. Как же ей хотелось помочь ему, но она не знала как...

— Мам, — подсел к ней Арсений, — а можно у тебя спросить?

— Конечно, мой хороший! — обняла Вера сына.

— Скажи мне, а что такое любовь?

— Любовь? — переспросила Вера, судорожно соображая, как бы поточнее объяснить сыну многогранность этого чувства.

— Да, мам. — Меня интересует, почему бывает так: тебе понравился кто-то, а ты ему — нет. Вот, например, дед Вася до сих пор любит бабушку Машу, а она его никогда не любила.

— Сынок, я думаю, ты выбрал не самый удачный пример. Во-первых, бабушка Маша любила моего отца, твоего деда. И свою любовь она пронесла через всю жизнь. Во-вторых, бабушка, к твоему сведению, любила деда Васю, но как друга.

Чтобы ответить поточнее на твой вопрос, я тоже хотела бы задать тебе несколько вопросов. Согласен?!

Сын кивнул головой.

— Как ты поведешь себя, если тебе понравится девочка?

— Ну уж точно не буду дергать ее за косички или сталкивать в лужу.

— Похвально! — одобрила Вера. Но хотелось бы поконкретнее.

— Могу помочь донести портфель, рассказать какую-нибудь необычную историю, например, про Ястребка, но не про нашего, а дедушкиного, которому памятник поставили. Могу угостить конфетой, если не успею съесть... Могу объяснить доступно и понятно любую тему по любому предмету.

— А почему из всех ты выберешь именно эту девочку?

— Не знаю, — замялся Арсений. — Может... потому что она красивая!

— А теперь представь себе ситуацию: ты приглашаешь свою красивую девочку в кино посмотреть фильм, который тебе очень нравится. А ей он неинтересен. Она начинает шуршать конфетной оберткой или грызть семечки.

— Фу, мам! — противно как-то...

— Вот ты почти и ответил на свой вопрос, сынок.

— То есть я, чтобы ей понравиться, тоже должен начать грызть семечки, что ли?! — ужаснулся Арсений.

— Балда! — Это я утрирую, конечно. Я хочу сказать, что кроме красоты, должно быть еще что-то, что тебя в ней привлечет, зацепит, как говорит твой отец. Пойми, должно быть еще что-то объединяющее и общее между вами.

Цены бы тебе не было, если перед тем как приглашать девочку в кино или театр, ты бы разузнал, какие книги она читает, что ее интересует... Ты поступил бы эгоистично, пригласив девочку на фильм, которым лично ты упиваешься и который далек от ее интересов и понимания.

— Я понял, — должны быть общие интересы, увлечения или такие поступки, которые бы заставили ее гордиться мной.

— Похоже, сын взрослеет, — подумал Римас.

— Позвольте, мои дорогие, присоединиться к вашей дискуссии, — подал он голос, и Вера с облегчением вздохнула.

— Понимаешь, сын, когда человек любит, то это чувство занимает не только его сердце, мысли, но и его душу. И он распахивает их навстречу другому человеку. И тот, другой, откликается, открывая свое сердце, свои чувства, свой мир. И если они созвучны друг другу, то это — настоящее чудо! И тогда тебе хочется его радовать, помогать, заботиться о нем, ограждать от бед и неприятностей, сопереживать, постоянно находиться рядом и дорожить каждой минутой с ним.

— Это как у вас с мамой? — уточнил Арсений.

— Да, как у нас с мамой. Ты правильно сказал, нужны и поступки, но не постановочные или безрассудные, а искренние, честные, идущие от сердца. А для этого надо иметь свои убеждения, ценности, обладать такими качествами, как ответственность, порядочность, надежность и даже чувство юмора.

— Да...— вздохнул Арсений. — Оказывается, любить — это не просто...

— Всему свое время, — сказала Вера, целуя сына в макушку. А теперь, скомандовала она, — всем чистить зубы и отдыхать!

— Yes, ma’am! — смеясь, одновременно воскликнули отец и сын.

И все-таки первой они отправили умываться Веру. А сами, наблюдая, стояли в коридоре. Затем Римас отправил сына, продолжая стоять в коридоре. И только потом отправился умываться сам.

Перед тем как забраться на верхнюю полку, поспать на которой он так мечтал, Арсений решил немного почитать. Но под мерное покачивание вагона и перестук колес неожиданно уснул.

Римас не стал его будить. Прикрыв сына одеялом, сам переместился к Вере и, положив голову ей на колени, блаженно вытянулся. Нет, спать он не собирался, просто хотел полежать, ощущая ее тепло.

Вера провела рукой по его широкому лбу, коснулась пальцами губ, и Римас тотчас перехватил ее руку, поцеловал ладонь, прижав ее к своей груди. И... под мерный стук колес так же, как и сын, погрузился в сон.

— Спят усталые мальчишки, крепко спят... — тихо пропела Вера и прикрыла мужа своей кашемировой шалью.

Вагон сильно качнуло и Римас резко подскочил. Арсений спал, а Веры не было в купе. Беспокойство охватило его. Он поспешно бросился надевать туфли, но створка купе отъехала, и она вошла со своей дорожной сумочкой и полотенцем через плечо. От нее пахло свежестью и едва уловимым ароматом его любимых духов.

— Проснулся? — улыбнулась Вера, целуя мужа.

— Неужели я проспал так всю ночь? — ужаснулся он.

— Рим, родной, ты не представляешь, как я этому рада. — Тебе предстоят трудные дни и голова должна быть ясной, поэтому тебе необходимо высыпаться. Буди Арсения, пока я буду собирать наши вещи. Скоро начнет просыпаться народ.

— Сынок, сыночек, давай просыпайся, мой родной, — бережно и с любовью разбудил Арсения Римас.

— Уже приехали?!

— Нет, но надо вставать, скоро начнется санитарная зона и туалеты будут закрыты. Так что, дружище, поторопись!

Минут через пять появился Арсений, и Римас со спокойной душой отправился умываться.

— Мам, а мы будем завтракать здесь? Я бы от твоего пирога не отказался даже без чая. Вера и вошедший Римас рассмеялись.

— Только не говори мне о твоем растущем организме! — продолжая смеяться, сказала Вера.

— Не буду! — согласился сын. Скажу по-другому. Организм мой, конечно, растет и расходует много энергии, и для ее восполнения необходимы какие-никакие калории.

— Ты уморишь меня, сын, своими умозаключениями, — сказала Вера, разворачивая завернутый в пергамент пирог.

— Рим, кофе до сих пор горячий, будешь?

— Спрашиваешь! — ответил Римас, вдыхая аромат. — А ты, будешь? — протянул он Вере свою чашку

— От пары глотков не откажусь! — Ты сказал, что нас должны встретить? — спросила она, возвращая чашку.

— Да, дорогая, это Юргис, мой друг. Не смотри на меня так, родная. Я догадался, что ты хочешь мне предложить, но это невозможно. Увы, завтра он улетает в командировку в Москву дня на три. Но по возвращении мы обязательно побываем у него в гостях.