Отголоски прошлого

Вик был потрясен размахом преобразований, которые задумал Римас. Сначала осмотрели место под гараж, затем определили место для теплицы и гостевого дома. Учитывая, что сам дом и все постройки были узаконены, Римасу удалось получить разрешение на восстановление разрушенных во время войны построек.

Подвал также не вызвал никаких сложностей в реконструкции, учитывая установку вытяжных каналов. Затем все прошли за дом и осмотрели окна предполагаемой комнаты, а потом прошли в кабинет Римаса.

Еще до поездки в Вильнюс Римас купил два набора детских телефонов. Не обращая внимания на иронию Василия Никитича, он установил игрушечные аппараты в своем кабинете, спальне, кухне, комнате Арсения и беседке. Каково же было удивление Василия Никитича, когда детский телефон вдруг зазвонил совсем не по-детски, и дед Вася, сидя на кухне, отчетливо услышал голос внука, находящегося в своей комнате.

Вот и сейчас, зная, что Вера на кухне, Римас позвонил туда и попросил ее зайти в кабинет. Ему показалось, что в кабинете стало светлее, как только туда вошла жена.

— Солнышко, мы хотим посоветоваться с тобой, — сказал Римас. Познакомься, родная, это Игнат и Иван Михеевы, мастера, работу которых ты уже видела в нашей квартире и смогла оценить.

Ребята предлагают сделать два входа в твой кабинет: изнутри и снаружи. Как ты на это смотришь?

— Меня зовут Вера, — обратилась она к мастерам. — Ваша работа мне очень понравилась и заслуживает самой высокой оценки. Идея с двумя входами мне тоже кажется вполне оправданной. Но не повредит ли вход снаружи барельеф?

Игнат и Иван наперебой бросились объяснять Вере, что барельеф им самим очень понравился, и он не пострадает. Более того, они предложили прямо сейчас вырезать два входа, чтобы увидеть общее состояние замурованной комнаты и завтра же приступить к ее ремонту.

— С межкомнатной стеной, я уверен, вообще не будет никаких проблем, — сказал Игнат, вбивая длинный тонкий гвоздь в стену за диваном.

Гвоздь вошел свободно и легко. Вынув гвоздь, Игнат внимательно осмотрел и даже обнюхал его.

— Здесь явно готовый проем, закрытый хвойной фанерой толщиной примерно 18 мм, — радостно сообщил он. Мы вмиг его вскроем болгаркой. Готовы?!

Римас кивнул головой. Увидев, как Вера побледнела, он обнял ее за талию и поцеловал в висок.

— Ну чего ты испугалась, Верушка, — прошептал он ей на ухо. — Мы дома, я рядом с тобой. Я уверен, ничего страшного мы не увидим. Я думаю там могут находиться дневники или какие-либо карты с условными обозначениями, которые твой отец счел необходимым спрятать. Может быть, что-то из фамильных драгоценностей Ясинских, которые он хотел сохранить для своей жены и ребенка...

Иван подал болгарку старшему брату и тот по заранее очерченным контурам будущей двери аккуратно и быстро выпилил вход. Римас и Василий Никитич первыми вошли в комнату. Римас осторожно сдернул обветшалые шторы с окон, и в оседающей пыли они увидели стоявшие у стены самодельные леса, рулон обоев, отлично сохранившийся металлический чемоданчик с полным набором инструментов для дома немецкой фирмы Knipex. Здесь же стояли два больших деревянных короба.

Все свидетельствовало о том, что отец Веры собирался делать ремонт в этой комнате, чтобы потом объединить ее с кабинетом. Что заставило его срочно свернуть работу, закрыть между комнатами проход и спрятать здесь два деревянных короба, забив гвоздями крышки? Этот вопрос остался открытым. Возможно, ответ найдется в самих коробах...

Римас принес ведро с водой и швабру с тряпкой. Не позволив Вере пачкать руки, несколько раз меняя воду, он вымыл полы и наскоро протер пыль с деревянных коробов.

Короба с Василием Никитичем они отнесли наверх в гостевую комнату. А Игнат тем временем начал резать вход со стороны коридора.

Когда все было готово, Иван произвел замеры для дверей и окон. Братья помогли Римасу вынести обломки кирпича и мусор и тщательно отмыли полы.

Ребята уехали. Римас отправился за Варварой Васильевной и Арсением.

Вера с Норой доварили суп с говядиной и лапшой, чтобы все могли подкрепиться перед шашлыками, и она поднялась к себе.

Заправив листы с копировальной бумагой, Вера решила еще раз вчитаться в текст, перед тем как начать печатать.

— Мама, мы дома! — раздался радостный крик сына. — Мы купили хлеб.

— Вот и поработала, — тихо рассмеялась Вера. — Ночь впереди большая, успею.

— Как ты, любимая? — склонился над ней Римас, целуя в шею. — Ты собиралась печатать?

— Печатать я тоже собиралась. Но перед этим хотела еще раз прочитать весь текст. Хочу убедиться, что нет опечаток.

— Привет, мам! Мы сейчас с Норой выгуляем Ястребка.

— А коробки мы будем открывать? Давайте перетащим их к вам после обеда и откроем!

— Нет, сын. Коробки перетаскивать не будем. В гостевой комнате достаточно места, там и будем смотреть. Заодно можем посмотреть и свадебные подарки. После обеда встречаемся здесь.

— Рим, а ты смог бы сделать мне маникюр? Как тогда... перед банкетом.

— Конечно, ангел мой! Ты хочешь тот же, с вертикальной полоской?

— Да.

— Будет сделано! — Скажи, а как тебе Михеевы?

— Серьезные ребята. Надеюсь, они не подведут. Вот только, где нам теперь искать качественные обои?

— Мы завтра выедем пораньше. Завезем Варвару Васильевну с Тишей домой, а сами заедем в «Березку».

— Рим, я побежала на кухню, я забыла что мне надо тесто подготовить для пирогов и испечь их. — Господи, нам катастрофически не хватает времени!

Вера быстро спустилась вниз. Легко и умело она замесила тесто. Варвара Васильевна внимательно наблюдала за ней и даже записывала что-то в свой блокнот. Затем Вера дала немного отдохнуть тесту и показала Варваре Васильевне, как она его раскатывает, как выкладывает сыр и защипывает пирог. Выпекать пироги она решила на двух противнях. Варвара Васильевна оказалась хорошей ученицей. Она вызвалась самостоятельно сделать пирог. И у нее все отлично получилось. Вдвоем дело пошло быстрее.

Арсений и Вик вокруг пирогов ходили кругами. В конце концов, Вера не выдержала таких страданий сына. Она разрезала один пирог на четыре части и дала попробовать его сыну, Вику и Норе. Пирог показался Вику божественным, очень нежным и легким. Нора тоже была в восторге.

— Ну что, можно накрывать на стол? — спросила тетя Люда.

— Бабуль, мы с Норой тебе поможем,— предложил Арсений.

— Вера, я хоть немного поспала, а ты ведь совсем не ложилась. Ну сегодня-то хоть получится вовремя лечь?

— Нет, не получится. Надо еще статью напечатать в трех экземплярах, а это занимает достаточно много времени.

— Я неплохо печатаю на машинке, готов помочь, — предложил свою помощь Вик.

— Спасибо, дружище! Ценю твой порыв, — пожал руку Викентию спустившийся на кухню Римас. Но я сам отпечатал весь текст.

— Как! — ахнула Вера, едва не выронив противень с пирогом. — Ты же не умеешь печатать!

— Теперь уже умею, — смеясь, сказал Римас. — Я всю ночь наблюдал за тобой, солнышко. Алгоритм простейший. А у меня все-таки какое-никакое образование имеется. Пойдем, продемонстрирую!

Вера никак не могла поверить своим глазам, увидев как ловко печатает муж.

— А можно и мне попробовать? — спросил, стоявший рядом Арсений. — Ну пожалуйста!

— Дерзай, сын!

Арсений уверенно вынул лист бумаги, на котором печатал отец, и вставил новый. Хитрец никому не сказал, что печатать его научила бабушка Маша.

Но возникла проблема! Дело в том, что в этой машинке была английская раскладка. Арсений стал внимательно изучать клавиатуру, прикладывая пальцы то одной, то другой руки к клавишам.

— Не мешай ему, родная! — прошептал Римас. — Я понимаю, что он сейчас пытается сделать.

— Объясни, я никак не соображу.

— Все просто, присмотрись повнимательнее.

— Рим, он что, пытается запомнить, где какая буква находится?

— Да. Только клавиатуру он зрительно разделил на две части и сейчас старается запомнить, где какая буква находится: слева, справа, в каком ряду.

— Верушка, если он это сделает, то вопрос о переводе в 7-й класс после новогодних каникул ему обеспечен.

— Я готов попробовать, — сказал через некоторое время Арсений. — Что печатать?

— Первое что придет в голову.

— I am the happiest child in the world and i have the best parents in the universe!/ Я самый счастливый ребенок в мире и у меня самые лучшие родители во вселенной/.— с легкостью напечатал Арсений, усомнившись лишь на секунду в правильном расположении восклицательного знака.

— Мои же вы гении! — радовалась Вера, попеременно целуя сына и мужа.

— Знаешь, Арс, мы тут с мамой подумали, — сказал Римас, — если у тебя есть желание, ты можешь попробовать перейти после зимних каникул в 7-й класс. Но для этого за два месяца ты должен будешь освоить физику и химию самостоятельно, сдав экзамены экстерном.

Учти, поблажек не будет. Но у тебя будет возможность консультироваться с учителями в школе по этим предметам. Ну и дома тоже. Я, дед Вася, да и мама вполне сможем ответить на твои вопросы. Так что думай, Арс!

— Я думать не буду, пап! Я просто хочу!

— Мы рады, сынок, твоему решению, — сказал Римас. — А теперь — обедать!

— Ну уж нет, Йонас! — воскликнула Вера. — Тебе так просто не отвертеться! Иди, сынок, мы сейчас с папой спустимся. Я только проверю страничку, которую он напечатал.

— Держись, пап! — хохотнул Арсений, подняв сжатый кулак — символ солидарности и поддержки.

— Я, конечно, знала, что ты великий комбинатор, — глядя в глаза мужу, сказала Вера. Но чтобы так!..

— Нет, любовь моя, я не лгу. Я вообще никогда не смогу тебе солгать. Пойми ты это, наконец! Я действительно наблюдал за тем, как красиво и ловко порхали твои пальчики по клавиатуре. Как и сын, я так же представил себе эту клавиатуру и уж за целую-то ночь запомнил, где находится та или иная буква или знак. Сыну, учти, было сложнее! Посмотри на меня, Верушка! Разве я тебе хоть раз солгал?

— Нет, — сказала она. — Теперь я поняла, Рим. Ты, сам того не замечая, время от времени перебирал пальцами в воздухе. Я решила, что это какая-то особая китайская гимнастика для пальцев, — рассмеялась Вера.

Римас хохотал до слез, а затем подхватил Веру на руки и закружил по комнате.

— Вот видишь! А ты не верила. Принимай нас с сыном такими, какие мы есть. Просто верь нам и люби! — А сейчас пойдем обедать. Что там у нас на обед?

— Суп с говядиной и итальянской лапшой.

Суп понравился всем. Мужчины потребовали добавки.

— Верочка, вы потрясающе вкусно готовите, — сказала Варвара Васильевна.

— Спасибо! У меня была хорошая помощница!

— Варвара Васильевна, это вы еще не пробовали папин шашлык, — с гордостью произнес Арсений.

— Пап, а мы будем делать к мясу подливу «Пальчики оближешь»?

— Если поможешь, то обязательно сделаем.

— Римас, а можно и я помогу вам с Арсением? — спросила Нора. — Верочкин суп точно буду теперь отцу готовить. Вон он даже добавки попросил. А то все по ресторанам да кафе питается.

Вик рассмеялся и в знак одобрения поднял вверх большой палец.

После обеда Римас предложил всем отдохнуть и собраться на кухне через полтора часа.

Он прихватил плоскогубцы, и они поднялись с Верой в гостевую комнату. Арсений кивнул головой отцу и сказал, что выведет Ястребка на прогулку.

— Рим, мне как-то не по себе...

— Я же рядом, солнышко. Значит, все будет хорошо!

* * *

Римас осторожно вынул гвозди и снял крышку с первого короба.

— Открывай глазки, родная. Не бойся! Здесь лежит конверт. Это письмо твоего отца к твоей матери. Я принес фотоаппарат. Буду фотографировать содержимое коробок.

Он аккуратно открыл незапечатанный конверт. Чернила неплохо сохранились. Тем не менее он сфотографировал письмо с обеих сторон.

Вера шепотом попросила мужа прочитать письмо, т.к. от волнения у нее на глаза наворачивались слезы.

Римас сам нервничал. Во-первых, читать чужие письма он не был приучен. К тому же письмо могло носить глубоко личный характер. Во-вторых, его беспокоило состояние жены. Ему хотелось оградить ее от любого рода нервных потрясений.

— Верушка, может, перенесем чтение письма на другой день, — предложил Римас. Ты так напряжена...

— Нет, Рим, со мной все в порядке. Читай!

— Мам, пап, — я выгулял Ястребка и накормил его. — Ух ты, вы открыли коробку? А что в письме?

— Сейчас узнаем, — сказал Римас и начал читать письмо:

«25 декабря 1937г.

Моя единственная и любимая Ясенька!

Я надеялся, наивно полагая, что успею сделать ремонт в этой комнате и объединить ее с кабинетом до рождения нашего ребенка. Это было бы замечательно! Ведь тогда я мог бы работать спокойно, зная, что ты рядом со мной. Я почему-то все больше склоняюсь к тому, что у нас родится девочка, такая же красивая, умная и нежная, как и ты, мой ангел. И назовем мы ее Верочкой...

Ясенька, я так счастлив, что вот-вот стану отцом! Это так прекрасно — увидеть твое и мое продолжение в маленьком человечке!

Я слышал, что нельзя ничего покупать ребенку до его рождения. Но, вопреки всему, я не смог удержаться и заказал для доченьки у известного ювелира Вениамина Гольдмана маленькую именную золотую ложечку в виде веточки с четырьмя листочками и бутоном.

Ты, конечно, будешь смеяться и называть меня неуемным фантазером, но я почему-то представил себе, что бутон — это наша доченька, а четыре листочка — ее будущие детки, наши с тобой внуки...

Поскольку я заговорил о дочери и внуках, хочу сказать тебе, Ясенька, что вложил в эту коробку мешочек с монетами. Их собирал мой отец. Он был завзятым нумизматом. Чтобы построить этот дом, он продал свою коллекцию. Но эти семь монет он сохранил и передал мне. Как он говорил, две из них очень редкие и имеют огромную ценность. Но какие, прости, я не помню. Нумизматика, увы, меня никогда не интересовала... Но ты, любимая, в любую трудную минуту можешь распорядиться этими монетами, либо передать их доченьке, пусть они будут для нее памятью обо мне.

Ясенька, ты уже, наверное, уловила переход в моем письме на минорный лад. Я должен сказать тебе, родная моя, что последнее время мою голову частенько посещают отнюдь не светлые мысли.

Ощущение грядущей беды я почему-то стал связывать с одним человеком, с которым последнее время сталкиваюсь довольно часто. Мы не разговариваем при встрече, даже не здороваемся, но его зловещая ухмылка вселяет страх. Где бы я ни находился, он появляется всегда неожиданно и так же неожиданно исчезает. Молчит, ухмыляется и исчезает...

Вот поэтому я решил спрятать свои дневники, уточненные карты непроходимых болот (это заинтересует брата Ваську); эскизы мебели; монеты; полностью подготовленный к изданию справочник лекарственных растений; письма друзей; моих верных помощников — пишущие машины —«Underwood» и «Яналиф»; кортик — подарок Вику Северскому, о котором он мечтал и небольшой слиток золота (вдруг родится сыночек!). Этот слиток мне подарил мой отец на первый мой день рождения.

Родная моя, я не знаю, что уготовано мне судьбой. Но все чаще мое сердце раздирает какая-то отчаянная тоска... И тогда я вспоминаю строки из стихотворения Н. Гумилева «Девочка»:

…Временами, не справясь с тоскою

И не в силах смотреть и дышать,

Я, глаза закрывая рукою,

О тебе начинаю мечтать...

Единственная моя Ясенька! Я люблю тебя! Ты же помнишь, родная, любовь — это навсегда! Даже если меня не станет, знай, я вымолю там... наверху... право стать твоим ангелом-хранителем, чтобы незримо оберегать тебя, любимая. Береги себя и нашу доченьку. Живи долго! Я не буду торопить тебя. Я просто буду ждать... С любовью, твой Ясень».

* * *

Вера рыдала в голос. Римас велел сыну быстро принести валерьянки. Через минуту все, включая кота и Ястребка, были наверху.

— Выпей, солнышко, тебе полегчает. — Открывай ротик и пей. Вот умница, девочка-ревушка ты моя! — приговаривал он и целовал ее мокрое от слез лицо.

— Сынок, убери кота! Он сейчас от запаха валерьянки одуреет и будет всем объясняться в любви.

Представив, как кот объясняется в любви, Вера тихо рассмеялась сквозь слезы. Как только она успокоилась, Римас попросил Арсения свистать всех наверх.

Как мы с вами и предполагали, отец Веры собирался сделать в этой комнате ремонт и объединить ее с кабинетом. Но интуитивно почувствовал грядущие печальные события и буквально накануне ареста заделал вход.

Из письма становится понятным, что Мария Андреевна ничего не знала об этой комнате. Арсений Владимирович просто не успел ей об этом рассказать.

Затем Римас извлек из короба пишущую машинку «Яналиф» с русской раскладкой. Уточненные карты болот он сразу передал Василию Никитичу.

Подозвав Вика, вручил ему кортик, который отец Веры собирался подарить его отцу. Вик побледнел, принимая дрожащими руками подарок.

Открыв бархатный футляр, он достал изящную золотую ложечку, верхушку которой украшали четыре листочка и бутон. И протянул жене.

— Между прочим, в своем письме твой отец завещал нам родить четверых детей согласно количеству листочков на ложечке. Один у нас уже есть. Будем работать над остальными, — пошутил Римас, чтобы разрядить обстановку.

Обстановку он разрядил так, что все полегли со смеху, включая Веру. «Ну как на него обижаться!» — подумала она.

Предлагаю на этом завершить осмотр коробов и заняться подготовкой к нашему празднику, — предложил Римас.

Варвара и Вера занялись салатом оливье, и Вера вдруг вспомнила, что ни отварной говядины, ни вареной колбасы у них не осталось. Недолго думая, она решила обойтись без мяса. К маринованным огурчикам добавила свежий огурец, нарезала мелко укропчик и заправила майонезом.

Варвара, попробовав салат, сказала, что он бесподобен и теперь она будет делать его только так.

— Вера, а давай на «ты», — неожиданно предложила Варвара Васильевна.

— Без проблем!

— Вер, вы с Римасом такая чудесная пара, — сказала Варя. — Знаешь, я обратила внимание, когда Римас видит тебя, то всегда улыбается и смотрит на тебя с нежностью и любовью... Это так непривычно и трогательно, — с грустью произнесла она.