Педсовет

Вера встала рано утром, чтобы успеть приготовить завтрак и обед семье. Сегодня в школе педсовет, и она может задержаться на работе. Учуяв запахи еды, на кухню примчался Ястребок. Пришлось вывести его на прогулку, а потом накормить. К восьми утра у нее все было готово, и она передала бразды правления Василию Никитичу и сыну.

Поднявшись к себе, уложила волосы. Получилось здорово. Платье сидело на ней отлично. Вера решила надеть сегодня мамин подарок — янтарный комплект. Легкая нотка любимых духов усилила ее приподнятое настроение. Пусть сегодня будет день света и радости, решила она, и, накинув легкий жакет, спустилась вниз.

Ее мужчины застыли от восхищения. Арсений, приставив дурашливым жестом указательный палец к виску, заявил:

— Я думаю, педсовета у вас сегодня не будет.

— Это еще почему? — удивилась Вера.

— Все педагогическое сообщество будет сражено наповал! Правда, мам, я серьезно, ты очень красивая. А как говорится, children and fools always tell the truth... / Дети и дураки всегда говорят правду/.

— Балда! — рассмеялась Вера, и поцеловала сына в макушку.

— Ты очаровательна, Верочка! Пусть твой день сложится успешно, — благословил ее Василий Никитич.

Опаздывать Вера не любила, поэтому и вышла из дома пораньше. В школьном дворе шла репетиция старших классов к первому звонку. Завидев ее, ребята радостно бросились навстречу, одобряя ее новый имидж.

Секретарь Лена тоже мгновенно оценила Верино преображение, бесцеремонно отогнала старшеклассников и со словами «умереть не встать!» подхватила ее под руку и направилась к актовому залу.

Лена была неплохой секретаршей, но Веру тяготили ее гиперактивность и опека. Когда Вера устраивалась на работу, директор школы Яков Борисович имел неосторожность пошутить, сказав: «Леночка, доверяю вам самое ценное приобретение нашей школы — Ясинскую Веру Арсеньевну. Возьмите ее под свое крылышко и помогите освоиться в нашей, если можно так сказать, alma mater» / досл. — «Мать-кормилица». Старинное название университетов/.

Леночка, скорее всего, истолковала его слова буквально, поэтому считала своим долгом встречать Веру, сообщать ей все новости и сопровождать повсюду. И Вера всерьез подумывала над тем, как бы тактично, но решительно освободить опекуншу от ее обязанностей.

Как она ни старалась, но к актовому залу они подошли с небольшим опозданием. Педсовет еще не начался, но все уже сидели на своих местах. Задние ряды, как всегда, были заняты, и она стала высматривать место, куда можно было бы пройти, не привлекая внимание.

Увидев руку отчаянно махавшего ей Римаса, она ответила ему и стала вдоль стены пробираться к месту и почти преуспела в этом, как неожиданно раздался голос Якова Борисовича: «Вера Арсеньевна, душа моя, что же вы там пробираетесь аки тать в нощи! Пожалуйте в президиум, голубушка, мы вас ждем с нетерпением».

Вера застыла на месте и собралась было извиниться за опоздание, как вдруг мужчина, сидевший рядом с Яковом Борисовичем, вскочил из-за стола, спустился со сцены и подошел к ней. Поцеловав руку Вере, он проводил ее в президиум.

Недоумевая, Вера посмотрела на директора. И тут он сообразил, что секретарь Лена не пригласила еще троих учителей. Ему хотелось метать громы и молнии, но, сдержав себя, Яков Борисович елейным голосом, явно предвещавшим грядущую взбучку, обратился к секретарю:

— Елена Владимировна, будьте так любезны, доложите нам, пожалуйста, о готовности к началу педсовета.

— Да не вопрос! — бойко ответила она, не уловив угрозы в голосе директора. Вы же на месте, гости и коллектив тоже. Можете начинать, я думаю.

— Благодарю вас. А что у нас тут в президиуме стулья-то пустуют? — не унимался Яков Борисович.

— Сейчас я распоряжусь их убрать, — ответила Елена Владимировна и вдруг вспомнила, что забыла пригласить в президиум еще троих учителей.

Стоя рядом с учителем химии, она стала выпихивать его с места. А тот, не понимая, что происходит, пытался от нее отбиться.

Зал просто лег от смеха.

Придя в себя, Яков Борисович сам пригласил в президиум учителей, в их числе и Римаса.

Он сел рядом с Верой, незаметно поцеловал ее в ушко и передал свой блокнот, на первой странице которого карандашом был нарисован ее портрет.

Вера ахнула. И тихо шепнула ему на ухо: «Рисунок прекрасен! Спасибо!».

Тем временем директор представил гостей, представителей областного и районного отделов образования. Он поздравил всех присутствующих с наступающим учебным годом. Гости также поздравили коллектив школы, пожелав всем сил, здоровья и талантливых учеников.

Затем Яков Борисович поздравил с успешной защитой кандидатской диссертации учителя математики Римаса Александровича Йонаса. И зал взорвался аплодисментами.

— Ты почему нам ничего не сказал? — шепотом спросила его Вера. — Это же такое знаковое событие.

Римас не успел ей ответить, как директор торжественно объявил о направлении в командировку четверых учителей школы в Москву, где на базе института повышения квалификации будет проходить научно-методическая конференция.

— Смею надеяться, — сказал Яков Борисович, — у нашего секретаря уже восстановились память и эксергия, если это применительно к сегодняшнему состоянию Елены Владимировны. — И она сможет, с присущей ей энергией, вручить вам командировочные удостоверения, билеты на проезд, ну и все, что еще там полагается. А мы вас ждем через три дня, вооруженными новейшими знаниями о тенденциях и направлениях развития современной школы.

Под аплодисменты коллег четверка удивленных учителей вышла из зала, плохо соображая, как действовать дальше.

— Ребята, а что такое эксергия? — спросила Анна Павловна, учитель литературы. — Если честно, я ничего не поняла. И зачем он так мудрено все закрутил?

— Да и я тоже ничего не понял, — присоединился к ней Андрей Александрович, учитель химии.

— ЭксЕргия — это из раздела термодинамики, — ответил Анечке Римас. Более доступным языком означает предельное значение энергии, которое может быть использовано с пользой в термодинамическом процессе. Смею предположить, что Яков Борисович этой не совсем корректной и замысловатой фразой подразумевал использование кипучей энергии уважаемой Елены Владимировны с максимальной пользой для общего дела. Но зато как прозвучало!

Все рассмеялись и собрались идти в приемную за разъяснениями и документами. Вера, извинившись перед коллегами, отозвала Римаса в сторону и сказала, что хочет отказаться от поездки.

— Почему? — удивился он.

— Ты же знаешь, сказала она, — завтра должен приехать Викентий Викентьевич. — Я должна купить продукты и что-то приготовить. И в этот же день отъезд. Надо собрать к школе Арсения, обед приготовить своим, самой собраться... Я, право, не знаю...

— Вера, посмотри на меня. Все, о чем ты говоришь — элементарно решаемо. Сейчас идем к секретарю и выясняем все о поездке. Затем идем к вам, ты переодеваешься, и я отвезу тебя на машине в любой магазин. Помогу приготовить обед. Арсений абсолютно самостоятелен и даст фору любому старшекласснику. К тому же он остается на эти три дня не один, а с Василием Никитичем и, наконец, с Ястребком!

Тут уже Вера не выдержала и улыбнулась. «Ну да, Ястребок — это самый веский аргумент».

— Послушай, ты сказал, что отвезешь меня на машине в любой магазин, я правильно тебя поняла? — уточнила Вера. — Мне нужно в город и давай лучше поедем на автобусе, а то на такси слишком дорого.

Обычно сдержанный Римас, звонко рассмеялся.

— Вера, ты удивительная во всех отношениях женщина, — сказал он. — Нам не нужны ни автобус, ни такси. Я недавно купил машину.

— Ты купил машину?! — удивилась Вера.

— Мои родители оставили мне в наследство солидную сумму денег. А приобрести ее мне помог Василий Никитич. Ему как ветерану войны предложили «единичку», т.е. «ВАЗ — 2101». А он предложил мне. Теперь буду возить вас, куда только пожелаете, — вновь рассмеялся Римас.

— А кем работал твой отец? — поинтересовалась Вера.

— Вера, мой отец работал лесником. Но это не столь важно. Важно то, что я неожиданно выяснил. Наши отцы были знакомы, и у меня есть доказательства. И я должен рассказать вам одну историю.

— Ты пугаешь меня, Римас, — разволновалась Вера.

— Нет, нет, не волнуйся! — попытался успокоить он Веру. — Это все прошлое. Но, быть может, оно прольет свет на ситуацию с гибелью твоего отца. И еще, Вера, ничего не говори сейчас своим, а то будут волноваться. Скажем, когда соберемся вечером в гостиной.

— Согласна. Так, действительно, будет лучше.

* * *

Когда после ужина Вера объявила своим, что ее с Римасом и еще двоих учителей отправляют на 3 дня в командировку, она очень удивилась, с какой радостью Арсений и Василий Никитич восприняли эту новость.

— Мам, и когда вы едете? — уточнил сын.

— Едем завтра вечером, — ответила она. — Но, надеюсь, вы ничего не натворите за эти дни?

Вере показалось, что трое мужчин и даже Ястребок заговорщически переглянулись.

— Верочка, ты можешь быть спокойна. — Все будет хорошо! — развеял ее тревогу Василий Никитич.

Вчетвером они быстро убрали на кухне, и помогли Вере испечь печенье в дорогу, и для завтрашнего гостя еще один шедевр ее кондитерского искусства — творожный пирог с яблоками.

Наконец, когда все переместились в гостиную, Римас достал старую фотографию, на которой были запечатлены их с Верой отцы.

На обратной стороне почерком Арсения Ясинского была сделана надпись: «На память моему другу Александру Йонасу. Будь мудрым в любых обстоятельствах, хранитель балтийских дубрав! Твой друг Арсений Ясинский».

— Да, это почерк Арсения. И он действительно был в Литве, — первым прервал затянувшуюся паузу Василий Никитич.

—Историю этой фотографии я слышал от отца, — сказал Римас.

Он был лесником. Как-то раз его пригласили в качестве проводника для молодого ученого Арсения Ясинского. Отец знал лес как свои пять пальцев и прекрасно говорил по-русски.

Гостя интересовала растительность болот, а также так называемые легендарные кулгринды — каменные настилы поверх болот. Они были сродни древнеславянским гатям. Кулгринды трудно было обнаружить непосвященному человеку, поскольку знали о них только местные жители.

С Арсением Ясинским они сразу нашли общий язык. Мой отец был потрясен обширными знаниями гостя, который в незнакомом лесу ориентировался легко и свободно. Но больше всего его удивили открытость, доброжелательность и скромность.

Когда они вышли к хижине одинокой Рамуте, Арсений увидел, как пожилая женщина развешивает пучки трав для просушки. Он поздоровался с ней с почтением и обратился с просьбой узнать побольше о болотном белозоре, пучок которого она держала в руках.

Старую Рамуте жители деревни считали ведьмой и боялись. Говорили, что она видит будущее. Она внимательно посмотрела на гостя. К удивлению моего отца, она пригласила их в свое жилище и даже угостила лесными грушами.

Под конец встречи она обняла гостя и, посмотрев в его глаза, вдруг сказала:

— Береги себя, сынок. Беда за тобой ходит с самого твоего детства. Если поймешь, кто это, сможешь выжить. Вижу только хромого мальчишку...

Эти слова врезались в память моего отца навсегда, потому что Рамуте никогда и ни с кем так не разговаривала и уж, тем более, не обнимала.

— Послушайте! — воскликнул Арсений, — а вам не кажется, что эта самая Рамуте пыталась предупредить моего деда, потому что видела именно того хромого мальчишку, которого спас от гангрены мой прадед?

— Да нет, он ведь не был хромым, — ответил ему Василий Никитич. — Колька Белов после операции только изредка прихрамывал. А потом, мы с ним почти не пересекались. Он поступил в наш институт, но его очень быстро отчислили за прогулы или еще за что-то.

— Не знаю, но мне почему-то кажется, — подал голос Римас, — что копать стоит именно в этом направлении. Нужно постараться собрать сведения об этом Белове.

Римас засобирался домой, но Вера остановила его. «Время позднее, тебе лучше остаться у нас. Я постелю тебе в гостевой комнате», — сказала она.

— Ур-ра! — завопил радостно Арсений. Значит, мы все вместе сможем посмотреть «Что? Где? Когда?»

Ястребок одобряюще подтявкнул, чем вызвал смех и растворил печальную обстановку.