Глава 29

Надя Я и представить не могла, что это так больно… Думала еще в резиденции испытала весь спектр ощущений, но нет – по приезду в клинику у меня начались настоящие схватки. Грани боли, оказывается, могут быть настолько безжалостными и пронизывающими, что порой я думала вот-вот потеряю сознание! Невозможность найти хоть какое-то облегчение сводила с ума: я ворочалась с боку на бок, притягивала колени к животу, выгибалась, пыталась сесть, но ничего не помогало. Всё усложнялось тем, что на мне был надет пояс с датчиками КТГ, непрерывно мерявший сердцебиение малышки и схватки. Врач явно не намеревался его снимать, а значит я не могла встать с постели, иначе он съезжал. Возможно, Игоря Витальевича что-то беспокоило… И эта мысль точила изнутри, добавляя к физической боли леденящий страх. Просторная современная палата была стерильно-белой, залитой слишком ярким, бездушным светом. На стене тикали часы, их секундная стрелка двигалась с невыносимой, злой медлительностью. Женька всё время находилась рядом. Растирала мне поясницу, когда я лежала на боку, приносила прохладной воды, показывала дыхательные упражнения, говорила успокаивающие слова. Но ни черта не помогало! Я просто жила от одной минуты короткого затишья до следующей волны, от которой хотелось кричать или биться о стену, лишь бы это прекратилось. Женя погладила меня по плечу и изрекла с какой-то усталой философией:– Господи, как ты пережила это три раза?! – воскликнула я в сердцах, мотая головой. – Боль забывается. – Забывается?! Такую, блин, боль невозможно забыть! – хныкала я, чувствуя, как подкатывает новая волна. – Так уж заведено природой. Женский организм вытесняет из памяти всё плохое и оставляет в основном хорошее, чтобы мы… ну, продолжали род. – Звучит… очень хладнокровно и несправедливо, – прошептала я, впиваясь пальцами в край матраса. – Держись, Надюш. Всё будет хорошо! – утешающе произнесла она наверное раз в пятисотый, видя по моему лицу, что ад начинается снова. Невероятно. Минута боли казалась целой вечностью, наполненной только огнём и давлением. А вот минута облегчения проходила, как одно короткое, жадное мгновение. Наш организм действительно устроен очень оригинально и жестоко… В этой агонии, в голове не переставали мелькать мысли о Роме. Тревога в груди никуда не делась, хотя казалось, всё сознание должно быть сосредоточено только на боли. Я то и дело отсылала Женю к Алексею, чтобы разузнать хоть что-нибудь. Видела, что ей не очень хочется с ним общаться или она просто считала, что в этом нет смысла – он все равно ничего нового не скажет. Однако сестра каждый раз подчинялась мне и шла выведать, выпросить, выцарапать информацию. Вот и сейчас не смогла со мной спорить. Только… куда-то пропала. Хотя для меня время растянулось в мучительную резину, я всё же осознала, что она задерживается и начала нервничать. Рядом со мной постоянно кто-то крутился – то акушерка, то медсестра с нестираемой улыбкой, – но мне вдруг стало одиноко и страшно. Может она что-то выяснила о Роме и боится сказать? В какой-то момент я так занервничала, что уже сама решила идти за ней, но дверь в палату наконец распахнулась, и показалась Женька. Мне сразу не понравилось её лицо. Оно было какое-то хмурое, замкнутое, с оттенком растерянности. – Ты чего так долго? Что-то случилось? – тут же набросилась я с вопросами, морщась от подступающей боли. – А? А нет… я с детьми разговаривала по телефону, – как-то не уверенно отозвалась она. Тон голоса сестры меня не успокоил, а, наоборот, заставил поддаться ещё более паническим мыслям. До тех пор, пока я не обратила внимание на её губы… Когда она приблизилась, стало особенно заметно. – А чего это у тебя… губы распухшие? Женька вскинула на меня оторопелый взгляд, выражение лица стало каким-то глупым. – В смысле? Ничего они не распухшие… не выдумывай. Я прищурилась. Ага, а сама же тут же попыталась прикрыть их пальцами и глаза отвела. – Насчёт Ромы, что-нибудь известно? – измученно и безнадежно спросила я. – Всё хорошо, Надь, – успокаивающим и чересчур сладким тоном отозвалась Женя. – Не волнуйся о нем. Как только что-то выяснится, Лёша сам придёт и всё нам скажет! У меня аж бровь дернулась – Так он уже «Лёша»? – выдала я с намёком в голосе, пытаясь поймать её взгляд. Однако сестра не успела ответить. В палату уверенно вошёл Игорь Витальевич – врач, который в последнее время наблюдал мою беременность, – в компании акушерки. Женщина сорока лет, с добрым лицом вышла несколько минут назад и мне сразу показалось, что она чем-то озадачена. – Ну что, Надежда, посмотрим, как дела? – бодро воскликнул врач, надевая стерильные перчатки. Меня на тридцать долгих секунд вырвало из реальности схваткой, только затем, стиснув зубы, я перекатилась на спину, чтобы он мог осмотреть раскрытие. Так ждала, что он скажет: «Осталось совсем немного!» Однако мужчина молча отстранился и обратился к акушерке, скидывая перчатки. – Готовьте операционную. – Что?.. – взволнованно выдохнула Женя, вскакивая со стула. – Что случилось?.. – испуганно произнесла я. – Что-то не так? Посмотрев на меня, врач успокаивающе улыбнулся и подошел ближе. – Схватки в хорошей динамике, но раскрытие идёт слишком медленно, Надя. Малышке тяжело, начинается кислородное голодание. Я принимаю решение, чтобы обойти риски, – волевым тоном сообщил он. – Не волнуйтесь – наркоз будет эпидуральным, а значит, вы всё будете видеть и слышать! Но уже без боли. Я беспомощно посмотрела на сестру. Она крепко взяла меня за руку словно почувствовала, как мне отчаянно необходима сейчас опора, единственное родное тепло в этой стерильной белизне. – Врачу виднее, Надь. Лучше прислушаться, – посоветовала Женька, хотя в глазах дрогнула струнка страха. – Рома должен знать!.. – вырвалось у меня вместе с тихим всхлипом. – Он должен быть в курсе происходящего… – Нам придётся справляться без него, – заключила сестра, и в ее утешительном голосе прозвучала горькая правда. Уронив голову на подушку, я закрыла глаза и почувствовала, как по вискам потекли горячие слёзы. Мне не хотелось справляться самой. Я отчаянно нуждалась в его поддержке, его твёрдой руке, его голосе! Только так я могла бы успокоиться… Дальше всё происходило с калейдоскопической быстротой. Даже присутствие Жени, которую допустили в операционную, меня не успокаивало. Её полностью одели в синий стерильный халат, маску и шапочку. Она не отпускала мою руку ни на секунду, но от паники и странной, накатывающей слабости мне становилось дурно. Когда меня завезли в ярко освещённую операционную и отгородили синей шторкой, стало особенно плохо. Но оказалось, это было не только от страха… – Давление падает! – чётко объявил голос анестезиолога где-то у меня за головой. – Контролируем. Надежда, не теряем сознание! – это был уже голос моего врача, спокойный и властный. – Разговаривайте с ней. – Ты слышала? Давай, держись! И расскажи мне что-нибудь, – велела Женя, сжимая мою ладонь. – О чём, например? – мой голос прозвучал как-то слабо и отдалённо. – Например… Вспомни какую-нибудь смешную историю, о которой я не знаю! Голова плохо соображала. Мысли путались, цепляясь за обрывки. – Ничего не приходит… не помню ничего… – Давай, постарайся! Сделав тяжелый вдох, я заставила себя смотреть в потолок. – Ты же помнишь Адриана? Сына Ромы?.. – Ага. Такой заносчивый индюк с растрепанной шевелюрой. – Угу… – Снова вдох – глаза все труднее удавалось держать открытыми. – Так вот… однажды… Моя Машка нагадила ему в брендовые ботинки… Мне показалось, я услышала сдавленный смешок Жени. Но не была уверена, потому что всё начало расплываться перед глазами. Свет, лица, звуки превратились в мутное пятно. Я уже не понимала, где что. Почему же так долго? Когда мою малышку вытащат?.. А может, её уже вытащили? Тогда почему она не плачет?! Края зрения начали темнеть, сгущаясь в чёрный туннель. «Мне нельзя терять сознание. Нельзя!» – Женя… – попыталась я произнести, но не знала, получилось ли. – Ты слышишь меня? Я попыталась сжать её руку, но пальцы не слушались или скорее не почувствовали ничего. И тут вдруг возникло резкое, жуткое ощущение падения в пропасть… Не физического, а внутреннего, в полную, беззвучную темноту. Я рефлекторно вскинула руки и дёрнулась, уже не соображая, где нахожусь, но меня, слава Богу, поймали. Чья-то сильная, горячая рука крепко обхватила мою, словно удерживая на краю между сознанием и неизвестностью. Тихий, хриплый, бесконечно родной голос прозвучал прямо у моего уха, пробиваясь через туман. – Я здесь. Слышишь меня, любимая? От неимоверной слабости не получалось открыть глаза. И убедиться, что это не галлюцинация. – Я падаю, Рома… – Не бойся, я тебя держу. И никуда не отпущу! Обещаю.