Глава 7 Любовь

Стою у стола, собирая посуду, но руки будто не мои – дрожат, а я не могу унять эту дрожь. Тарелки звякают, ложки падают из пальцев, а мысли кружат не давая покоя.

Матвей только что умчался на улицу, его звонкий смех еще эхом отдается в ушах, а велосипед уже скрипит по гравию за домом. Арсений так и не пришел, хотя я звала его на чай.

Он вылетел из моего дома, пробормотав что-то про картошку и ЧП, и теперь я одна, с тарелками, самоваром и хаосом в голове, который не унять.

Что он обо мне думает? Эта мысль жжет, как крапива.

Что я какая-то легкодоступная, что меня можно вот так взять и…

Сжимаю губы, чувствуя, как щеки горят. Я ведь не знаю его, даже суток не прошло с нашей первой встречи, а я уже позволила ему…

Нет, не позволила – сама хотела, сама отвечала, сама горела в его руках. Его поцелуи, такие жадные, горячие, до сих пор обжигают губы. Руки, сильные, с мозолями, скользили по коже, оставляя следы, которые я все еще чувствую.

Член, твердый, горячий, я все еще чувствую, как он вошел в меня, заполняя, доводя до крика. Я кончила так ярко, так остро, что до сих пор дрожь пробегает по телу при одном воспоминании.

И это не было похоже ни на что в моей жизни. С Олегом, моим бывшим, которого я в телефоне обозвала «ПОДЛЕЦ», такого не было никогда. Он называл меня фригидной, говорил, что я «холодная, как рыба», и я почти поверила.

Но с Арсением… От нескольких его прикосновений, от его языка, взгляда я растаяла, как воск, и взорвалась, как фейерверк.

Сжимаю кружку так сильно, что пальцы белеют, но мысли не останавливаются. Мое тело предает меня – соски твердеют, трутся о ткань сарафана, грудь тяжелеет, а между ног…

Я чувствую, как его сперма, теплая, все еще вытекает, стекает по внутренней стороне бедра, и от этого новая волна возбуждения накатывает, такая сильная, что я задыхаюсь.

Кружка выскальзывает из рук, падает на пол и разбивается на несколько осколков. Звук резкий, как выстрел, и я вздрагиваю, будто меня застукали за чем-то запретным.

– Черт… – шепчу, опускаясь на колени, чтобы собрать осколки. Пальцы дрожат, я не понимаю, что со мной творится.

Я не такая, я никогда не была такой. Или, может, была? Может, все эти годы я прятала себя, боялась быть живой, боялась хотеть? Олег убил во мне эту искру, но Арсений… Он разжег огонь, и я не знаю, как его тушить.

Я нравлюсь ему, я вижу это в его серых глазах, в его улыбке, в том, как он смотрел на меня, когда я кричала в его руках. Но что, если для него это просто порыв?

Что, если он теперь думает, что я какая-то… Я сглатываю ком в горле, чувствуя, как глаза жжет от непролитых слез.

Осколок режет палец, я шиплю от боли. Капля крови выступает на коже, яркая, как ягодный сок, и я смотрю на нее, будто она может дать ответы. Но вместо ответов я слышу тяжелые и уверенные шаги.

Сердце глупое начинает биться чаще, как у девчонки, которая ждет своего первого парня. Оборачиваюсь, и воздух застревает в груди.

Арсений. Он вернулся. Стоит на пороге, в той же рубашке, что была на нем полчаса назад, с оторванными пуговицами и с растрепанными волосами и взглядом, от которого у меня немеет все внутри.

– Люба, я… – начинает, голос хриплый, как будто он тоже не может собрать мысли в кучу. – У меня там, картошка сгорела, я совсем про нее забыл… Что случилось?

Моргаю, пытаясь собраться. Он говорит о картошке , а я стою на коленях, с порезанным пальцем и разбитой кружкой, и не могу выдавить ни слова. Мы оба притворяемся, что ничего не было, что мы не целовались до потери пульса, что он не входил в меня, а я не кричала от удовольствия.

Это нелепо, но я цепляюсь за эту игру, потому что не знаю, как иначе.

– Кружка… разбилась, – бормочу, отводя взгляд. – Ничего страшного. Просто неуклюжая.

Он делает шаг ближе, аромат дерева, травы и чего-то мужского, моментально окутывает меня, так, что кружится голова. Он опускается на корточки рядом, колено почти касается моего, и я замираю, боясь пошевелиться.

– Давай помогу, – голос мягкий, но в нем есть что-то напряженное, как натянутая струна. Он начинает собирать осколки, его пальцы двигаются уверенно, но я вижу, как вены на его руках проступают от напряжения. Я тоже сдерживаюсь, но это так трудно, когда он так близко.

– Осторожно, они острые, – выдавливаю, моя рука случайно касается его. Это как искра, и я отдергиваю пальцы, но поздно – он уже заметил порез. Его взгляд падает на мой палец, на каплю крови, и что-то в его глазах меняется. Они темнеют, как небо перед грозой.

– Ты порезалась, – говорит тихо, и прежде чем я успеваю ответить, он берет мою руку, подносит к губам и слизывает каплю крови с моего пальца.

Язык теплый, шершавый, и я задыхаюсь, чувствуя, как по телу пробегает дрожь. Мои ресницы трепещут, я не могу отвести взгляд от его лица, от его губ, которые только что касались меня. Все мое тело рвется к нему, словно я больше не хозяйка самой себе.

– Дверь… ты закрыл? – не хочу, чтобы нас кто-то увидел, не хочу, чтобы этот момент прервался.

– Да, – отвечает хрипло, и в этом слове столько желания, что у меня кружится голова. – Закрыл.

– А Грей? – я цепляюсь за что-то нейтральное, но это уже не имеет значения.

– Дома, – коротко бросает, его глаза не отрываются от моих. Я вижу в них тот же голод, что был полчаса назад, и это ломается меня.

Наклоняюсь вперед и целую его.

Жадно, почти отчаянно, мои губы впиваются в его, и он отвечает с той же страстью. Руки тянут рубашку, ткань трещит, пуговицы снова летят на пол, но мне плевать.

Прижимаюсь к его груди, чувствуя, как его сердце колотится, как его кожа горит под моими ладонями. Он стонет в мои губы, и этот звук отдается во мне, как эхо.

Арсений подхватывает меня на руки, ахаю, обнимая за шею. Он несет меня в спальню, его шаги тяжелые, но уверенные, он знает, чего хочет, и не собирается останавливаться.

Я не сопротивляюсь – я хочу этого, хочу его, хочу снова почувствовать тот огонь голода, что он разжег во мне. Опускает меня на кровать, и я сама тяну сарафан через голову, обнажая себя перед ним. Взгляд скользит по телу, зрачки расширяются, дыхание становится рваным.

Он сбрасывает рубашку, расстегивает джинсы, и через секунду мы оба обнажены. Его тело – сильное, с четкими линиями мышц, с темной дорожкой волос, что уходит вниз, – заставляет меня задыхаться. Я смотрю на него, на его член, уже твердый, готовый, и чувствую, как между ног становится еще влажнее.

Арсений опускается на кровать, его губы накрывают мою грудь. Он целует ее медленно, его язык играет с моими сосками, то нежно, то чуть прикусывая, и я стону, выгибаясь навстречу. Цепляюсь руками за его плечи, ногти царапают кожу, и он рычит, низко, по-звериному.

Развожу бедра, я не могу больше сдерживаться. Рука скользит вниз, между ног, где я уже мокрая, где все еще есть его сперма, теплая, липкая. Я ласкаю себя, чувствуя, как его взгляд темнеет, как он смотрит на меня с таким желанием, что, кажется, воздух между нами искрит.

Он дуреет от этого, грудь вздымается, руки сжимаются в кулаки, будто он боится потерять контроль. Но я не хочу, чтобы он его держал. Я хочу, чтобы он был таким же диким, как я, чтобы мы оба сгорели в этом огне.