Генриетта

Я никогда не был бабником, но женщины, конечно же, появлялись в моей жизни. Против природы не попрёшь и организм свое требует. В Германии была Генриетта. В Дойчланде с дамами совсем плохо: если женщина не похожа на мужчину, то она уже считается красавицей и очень придирчиво выбирает партнеров. Тем более непонятно, почему при ее шикарной внешности Генриетта оставалась одинокой. Я даже сначала подумал, что в чем-то прокололся и ко мне специально подвели красивую женщину, но нет. Эталонная немка, словно сошедшая с рекламы пива: голубоглазая блондинка с пышными формами. Про русскую женщину в таких случаях принято говорить: кровь с молоком, но здесь наверно будет все-таки правильно «с пивом». Генриетта приехала в социальный центр в окрестностях Мюнхена, где содержался я и еще куча бедолаг, искавших работу на неметчине. Фройляйн хотела подыскать работников в свое небольшое поместье, доставшееся по наследству от дальней родственницы. Генриетту водили по центру и рассказывали, какие мы хорошие, пригожие и старательно учим язык. Сцена напоминала, кадры из какого-то фильма о том, как в детском доме выбирают ребенка на усыновление. Как и в фильме, претенденты старались произвести впечатление на красивую немку. Тетрадки с пятерками ей, конечно, не показывали и стишки на табуретке не рассказывали, но нарядились в лучшие одежки. Напялили на давно нестриженые головы новые тюбетейки, фески или чалмы, в зависимости, откуда они приехали и разговаривали между собой только на корявом немецком, обходясь в основном словом «гуд». В этот день было еще несколько «покупателей». В основном набирали чернорабочих на стройки, но постояльцы центра хотели попасть именно к сексапильной Генриетте. Я не раз слышал, как мои соседи рассказывали друг другу сказку про худого Ибрагима. Такой мужской вариант Золушки с восточным колоритом. Мол был такой Ибрагим, ничем не отличался от других, тоже ничего не умел делать, но очень хотел разбогатеть. И вот однажды приехала в центр временного содержания мигрантов очень богатая фрау, сразу влюбилась в него и увезла к себе. Они поженились, фрау подарила любимому мужу дом, машину и так далее, в зависимости от фантазии рассказчика. Но заканчивалась история у всех сказителей одинаково хорошо, как и должно быть в сказке. Ибрагим получил гражданство, поправился, жил счастливо, вкусно ел-пил, курил кальян, конечно же, не работал, регулярно отсылал деньги на родину и после внезапной, быстро наступившей смерти фрау, женился на молоденькой девушке из своего аула. Вот и старались выходцы из нищих стран произвести впечатление на Генриетту. Кто-то простодушно строил глазки, надеясь привлечь красивую немку своей мужской неотразимостью, а более хитрые, наоборот, придавали себе смиренный вид. Продуманы надеялись, демонстрируя покорность женщине, что в их понимании было большим подвигам, привлечь фройляйн, но сильно ошибались в расчетах. На неметчине покорные и безропотные мужчины никак не привлекает внимание. Такое положение сильного пола давно установившаяся обыденность. Немного погуляв по зданию, напоминающему цивильную европейскую тюрьму и поговорив с управляющей социального центра, немка отобрала несколько человек для собеседования, в число которых, к своему удивлению, попал и я. На собеседование я шел последним в очереди желающих помочь бедной девушке по хозяйству. Прекрасная бюргерша задала мне несколько вопросов, в основном про здоровье и сразу заявила: для работы в ее гутсхоф подхожу именно я. Генриетта немного взволнованно спросила, согласен ли я поехать работать в ее поместье. Я немного помялся для вида, и, так как это не противоречило цели моей командировки, согласился. Через час, оформив все необходимые документы, мы на красном двухместном Ауди катили по А8 в поместье Генриетты. Иногда я ловил на себе внимательный, изучающий взгляд немки и отвечал ей смущенной улыбкой провинциала, впервые попавшего в столицу. Меня радовало, что моя хозяйка не относилась ко мне высокомерно. В ее взглядах я видел не оценку нового раба, купленного по сходной цене на невольничьем рынке, а скорее заинтересованность женщины мужчиной. Поместье куда мы приехали было небольшое. Жилой двухэтажный фахверк и несколько хозяйственных построек. Все по-немецки капитальное, построенное на века, но немного запущенное. Генриетта объяснила, что пока оформлялось наследство, зарплату работникам никто не платил. Работяги нашли новую работу и разъехались. В округе желающих жить и работать в деревне не нашлось, и Генриетте посоветовали обратиться в социальный центр, чтобы найти помощника. Генриетта виновато сказала, что больше пока никого не смогла нанять. Она, конечно, будет искать людей, но надеется, что мы вдвоем начнем наводить в поместье «орднунг». Все случилось в первый же вечер. После вкусного позднего ужина, Генриетта, краснея и глубоко дыша, отчего ее роскошная грудь, волнующе двигалась вверх-вниз, напрямую спросила меня – не хотел бы я заняться с ней сексом. Других немок у меня не было, но, судя по Генриетте, в постели они профи. Моя хозяйка была ненасытна и такое вытворяла, что даже их немецкое порно нервно курило в сторонке, боязливо стряхивая пепел в ладошку. Так мы и жили. Днем я был самый обыкновенный чернорабочий. Подметал двор, убирался в хозяйственных постройках, как и любой эмигрант, не имеющий специальности, выполнял несложную физическую работу. Даже старую проводку в одном из сараев Генриетта меняла сама, а я лишь подавал инструменты. Я мог, конечно, сделать все гораздо быстрее и лучше, чем хозяйка, но это было бы подозрительно. По легенде я выходец из далекого горного аула и значит мог только восхищенно пялиться на хозяйственную немку и подавать инструменты, постоянно путая их название. Иногда Генриетта, стоя на стремянке и копаясь в проводах, делала вид что пошатнулась и тогда мне приходилось придерживать её. А так как я стоял на земле, то мог ухватить сексуальную немку только за упругие бедра. Фройляйн смущенно произносила неизменное «Данке шон» и возвращалась к изношенной электрике. Нам обоим нравилось эта игра, но на улице мы не позволяли себе большего. Ночью все менялось. Я был султан. Меня кормили с ложечки самыми изысканными блюдами, делали массаж и удовлетворяли любой каприз. С выдумщицей Генриеттой мы могли написать еще один том Кама сутры, и даже снять учебный фильм. Думаю, что моя прекрасная немка не возражала бы сняться в главной роли экранизации Кама сутры, хотя постановщик трюков она тоже была гениальный. Генриетта была влюблена в мой член. Она бережно водила его в туалет, внимательно наблюдая за струей и аккуратно стряхнув, вытирала ароматизированной салфеткой после окончания процесса. Мыла различными средствами, натирала кремами и гелями, украшала всякими съедобными продуктами и с удовольствием вкушала. И чёрт его знает почему, но это не выглядело извращением. К хорошему быстро привыкаешь, но все когда-нибудь заканчивается. И плохое, и хорошее. Когда закончится плохое, ждешь обычно долго, и конец все не наступает, а хорошее, как правило, заканчивается внезапно. Через полгода райской жизни в старинном поместье Генриетты, которое мы наконец привели в порядок, на мой мессенджер пришло неожиданное сообщение. Ничего не значащий текст о погоде от «моего старого друга» означал, что моя миссия досрочно завершена, мое нахождение в Германии больше не целесообразно и принято решение отозвать меня. Я получил приказ возвращаться, не разрывая установленных связей. Генриетте я выдал официальную легенду, что уезжаю в Америку искать лучшую жизнь. Она очень расстроилась. Проплакала всю ночь, а утром предложила мне жениться на ней, то есть получить гражданство, стать хозяином небольшого предместья и каждую ночь быть обласканным красивой женщиной. На несколько минут я даже задумался над предложением красивой немки. А что? Годы идут, а я все мотаюсь по миру и даже квартирой не обзавелся, а тут все на блюдечке. Да и к Генриетте я привык за это время. Конечно, я не мог нарушить приказ и остаться в поместье с красивой бюргершей, но помечтать же можно. Что уж скрывать, я прикипел душой за это время к прекрасной немке и обижать ее мне не хотелось. Я на ходу придумал версию о том, что очень хочу быть с Генриеттой, но чувствую себя не реализованным в жизни. Только поэтому не могу связать свою судьбу с фройляйн, пока сам не добьюсь чего-то достойного ее внимания. Генриетта очень расстроилась, даже убежала плакать в свою спальню, но немного успокоившись, вернулась и сказала, что она подумала и поняла: она ведет себя как эгоистка, а я поступаю настоящий мужчина. Генриетта заставила меня дать торжественную клятву: забрать её в Америку после того, как я там обустроюсь, или вернуться обратно к ней, если у меня что-то не сложится за океаном. А ещё сексуальная немка попросила кое-что для неё сделать – оказать маленькую услугу. На следующий день мы снова приехали в Мюнхен и сделали слепок с моего члена. В Германии, оказывается, есть такая услуга, и она пользуется спросом. Модель, с которой должен был быть сделан слепок, долго стеснялась происходящего, особенно скульптора, стоящего рядом с нами, с оборудованием для изготовления формы для отливки наготове, но Генриетта взяла дело в свои руки и не только в руки, и модель вскоре была готова к увековечиванию. Моя сексуальная хозяйка, аккуратно, как самую большую драгоценность, поместила модель в специальную емкость и внимательно наблюдала, как скульптор залил специальную быстро застывающую жидкость. Через несколько минут, когда скульптор убедился, что жидкость застыла, Генриетта также бережно достал модель из емкости и очень нежно, чуть ли не со слезами на глазах, тряпочкой с лосьоном убрала высохшие остатки раствора. Меня к процедуре создания шедевра не подпускали. Генриетта, крепко взяв в руки прототип будущей скульптуры, водила меня как на поводке. С нормальной скоростью я ходить не мог, так как из-за приспущенных штанов передвигался мелкими шажками. Генриетта заказала медную и две силиконовые отливки. Металлическую статуэтку (из скромности называю её статуей) обещали сделать в течении недели. Прекрасная немка обещала поставить ее на камин и долгими одинокими вечерами любоваться частью меня. Силиконовые отливки нам выдали сразу. Генриетта бережно положила пакет с аккуратно завернутыми изделиями на заднюю панель своего Ауди и иногда задумчиво косилась на него через салонное зеркало заднего вида. Что она будет делать с силиконовыми отливками, я не знал. Но, конечно, догадывался. Если говорить откровенно, положа руку на прототип скульптуры, то Генриетта, конечно, хорошая женщина. Умная, красивая, ласковая, хозяйственная. По нашим меркам богатая в конце концов. Просто фройляйн не повезло. Не попался прекрасной немке свой мужчина по жизни. Так бывает и очень часто. Парадокс современности: чем теснее мы живем, скучиваясь в городах, толкаясь в метро, выстаивая очереди за стритфудом, тем труднее встретить СВОЕГО человека. Не знаю, почему фройляйн не встречалась с соотечественниками. Я никогда не спрашивал Генриетту об этом, а сама она не говорила. Уверен, что должна быть серьезная причина, чтобы такая роскошная женщина искала себе мужчину не среди достойных бюргеров, а перебирая всякий сброд, кем, по сути, и являлись постояльцы социального центра для мигрантов. Грустно, что приходится расставаться с моей хозяйкой. Если бы я действительно был тем, за кого себя выдавал, беженцем из нищей страны, то встреча с Генриеттой стала бы самым счастливым событием в моей жизни, и про меня тоже рассказывали сказки, как про худого Ибрагима.