Наталья

Я изменила мужу. Как же пошло звучат эти слова. Когда произношу их в голове, то чувствую себя дрянной актрисой из дешёвого фильма. А уж Роман, наверное, вообще решил, что на мне клейма негде ставить. Сама ему позвонила, сама его спровоцировала, сама же на него напрыгнула, сама ему ещё потом и… А потом бегала и не знала, куда сплюнуть. Господи, стыдно-то как. Отдалась мужчине из соседней палаты в больничном чулане. Даже не в номере отеля после ресторана, а в подвале больницы. Изменила мужу чуть ли не с первым встречным мужчиной, который к тому же до меня отымел мою подругу. Господи, я просто сошла с ума! Мне не в ревматологию надо, по мне психушка плачет. Но самое глупое: я переживаю о том, как выгляжу в глазах Романа. Меня волнует, что про меня подумает именно он, а не кто-то другой. Ни муж, ни друзья или родители, а этот, по сути, малознакомый мужчина. Даже не знаю, почему я всё это творю. Вот так сорваться с катушек и запросто изменить мужу – на меня непохоже, чтобы там не надумал себе Роман. Сваливать своё поведение на неожиданно вспыхнувшие чувства я тоже не могу. Не знаю, я действительно влюбилась в Романа или это моя придурь. Мне не с чем сравнивать, любовь это или не любовь. Совсем молоденькой девчонкой я страдала по пареньку с соседней дачи. Кажется, его звали Вячеслав. Или Станислав. Не помню, пусть будет Слава. Мы с ним повстречались одно лето. Как и положено в этом возрасте, у нас были взаимные признания в любви, длинные прогулки по дачным улицам и тропинкам в ближайшем лесу, больше похожем на парк. Мы со Славой целовались за кустом сирени около ворот нашей дачи, но дальше этого дело не шло. Я бы не дала продолжить, да и Славик не настаивал. Нас обоих устраивало, что мы подолгу стояли, обнявшись, и шептались о чем-то своём. Потом мама звала меня ужинать, и мы расходились до следующего вечера. Когда папа нас не слышал, мама смеялась и спрашивала, когда я её с женихом познакомлю. Она делала вид, что не знает, с кем я гуляю по вечерам, хотя прекрасно знала Славу и его родителей. Я возмущённо отвечала, что понятия не имею, о чём она говорит. То юношеское лето пролетело для нас незаметно. Дальше поцелуев мы со Славиком не продвинулись, но стали очень близки, рассказав друг другу все душевные тайны. В городе мы со Славой жили очень далеко друг от друга. Да и времени у меня встречаться с ним, как всегда, не было. Я тогда буквально жила в студии. Только ночевать домой приходила, потом в школу и снова в студию на целый день. Надеялась стать звездой. Но переписывались мы со Славой постоянно. Строили планы, как будем проводить лето. Как снова будем гулять по вечернему дачному посёлку. Слушать отрывки музыки, раздающиеся с участков, и по запаху угадывать, какие блюда готовят дачники. И вот снова настало долгожданное лето. У меня был перерыв в занятиях, и я буквально летела к родителям на дачу. Ага. Как же, к родителям она летела! Побросав вещи, едва чмокнув маму с папой, я побежала к своему Славику. Наверное, это всё-таки была любовь. До сих пор помню, как замерло сердце при встрече. Слава был такой родной, что у меня аж заныло в душе от радости. Мы целую неделю гуляли, разговаривали и целовались. Поцелуи этим летом были уже горячее. Голова у меня кружилась, и скоро всё случилось бы само собой. Я уже была готова к тому, что Слава станет моим первым мужчиной. Но новые события внесли изменения в наши со Славиком отношения. Дачу на соседней улице арендовала на лето семья с двумя дочками-погодками. Младшая из сестер, нескладная, угловатая, но очень дерзкая девочка лет пятнадцати, была вообще оторвой. Она быстро сбила мальчишек-ровесников с ближайших улиц в целую банду. Ребята признали в ней главаря и безоговорочно исполняли её приказы. По поселку гуляли ужасные слухи: люди даже видели, как девочка курит. Компашка лазила по чужим дачам, поедая незрелые ягоды и вытаптывая ухоженные грядки, дралась с пацанами из других посёлков и вообще вносила нездоровое оживление в тихую жизнь всех дачников. Кончилось всё долгой беседой участкового с родителями «главаря ОПГ». Пожилой милиционер в помятой форме занудно цитировал статьи Уголовного кодекса и призывал родителей девочки внимательно изучить эту занимательную книгу, так как она им в ближайшее время обязательно пригодится. После этого тяжёлого, но познавательного разговора младшая из сестёр совсем перестала появляться на улице. Дачные бабушки сплетничали о том, что, оказывается, сёстры жили с матерью и отчимом, которого ни во что не ставили. А теперь младшенькую мать отправила на перевоспитание куда-то в другой город к родному отцу. Судя по словам тех же добрейших бабушек: «Родной папашка сестричек – лютый уголовник, так что есть надежда, что они уже скоро прибьют друг дружку». Старшая сестричка по характеру недалеко ушла от младшей. Наверное, в первый же вечер, как они приехали, она подошла к нам со Славиком и сказала, что её зовут Вероника, и предложила гулять вместе. Вероника, в отличие от сестры, выглядела уже совсем созревшей девушкой: с высокой грудью и широкими бедрами, но характер у неё, как потом выяснилось, был таким же пакостным, как у младшенькой. На её предложение о совместных прогулках я промолчала, а Славик, старательно отводя глаза от бюста Вероники, согласился. Ну а дальше всё было как в плохом сериале, белыми нитками сшитом из штампов. Следующие несколько дней мы гуляли втроём. Вероника без конца болтала обо всём на свете и всегда спрашивала Славика, что он думает об этом. Славик сначала отвечал коротко и неохотно, но Вероника после каждого его слова закатывала глаза и восхищалась тем, какой же он умный, и как она сразу не догадалась, что всё именно так, как он говорит. В один из вечеров Славик снял с забора мяукающего котёнка, и мы весь вечер слушали Веронику о том, какой же Слава благородный и смелый. Я рассмеялась и спросила: «В чём же тут смелость?» Славик промолчал, а Вероника стала с пылом объяснять мне, что маленькие котята – они самые опасные, потому что не понимают, что храбрые мальчики хотят их спасти, и могут оцарапать. На следующий вечер Вероника со Славиком гуляли уже без меня. Я ещё долго подсматривала из-за забора, как по вечерам они ходят, взявшись за руки. Один раз даже следила за ними и увидела, как они целуются в лесу. Моё сердце было разбито, и я дала себе слово никогда больше не влюбляться. Слово я своё сдержала. Не то чтобы передо мной на коленях стояли толпы мужчин, выпрашивающих моей благосклонности. Нет. Просто не встречала никого, кому могла бы ответить взаимностью. Через несколько лет, опять же на даче, на вечеринке у соседей, я познакомилась с Олегом, который приехал на день рождения к коллеге. Когда я увидела добрый взгляд и мягкую пластику высокого, слегка сутулящегося молодого мужчины, услышала его тихий интеллигентный голос, я сразу подумала, что именно так должен выглядеть отец моих будущих детей. Получается, я не сама влюбилась, а выбрала лучшего папу для доченьки. Мы поженились через полгода после первой встречи, а ещё через год родилась Варвара. Я точно знаю: Олег – самый лучший папа на свете, прекрасный человек и хороший муж. В первое время нам было тяжело с деньгами. Я продолжала учиться в хореографическом училище, а Олегу на работе платили очень мало. Олег всегда интересовался разными техническими штучками и однажды загорелся идеей о системах видеонаблюдения, которыми тогда ещё почти никто не пользовался. Он убедил своего знакомого, начинающего бизнесмена с деньгами, что в будущем это будет пользоваться популярностью. И они не прогадали. Уже через пару лет они с партнёром стали очень прилично зарабатывать. Андрей, так зовут компаньона мужа, и его жена Ольга стали нашими друзьями. Андрей – среднего роста, со светлыми волосами и серыми колючими глазами, враждебно смотрящими на окружающий мир, – производил сильное впечатление. Я его даже сначала боялась, пока он как-то не сказал, что вокруг одни враги и только нас с мужем он считает друзьями. Повезло Олегу с Андреем. Они дополняют друг друга. А меня Андрей называет сестрёнкой. Ольга – невысокая, чуть-чуть полноватая, улыбчивая брюнетка, смотрящая влюблёнными глазами на своего мужа и во всём с ним согласная. Она – душа и заводила нашей маленькой компании. Вместе с Олей и Андреем мы весело проводили все праздники. Каждый год всей компанией по нескольку раз отдыхали за границей. Своих детей у Андрея и Ольги не было, и наверно поэтому они очень любили Вареньку и часто баловали ее дорогими подарками. Мы все особенно сблизились и стали почти одной семьей, когда фирму наших мужчин попытались отжать рейдеры. Мужья день и ночь проводили на работе, держали оборону в офисе, а нас с Варенькой и Ольгой отправили в пансионат недалеко от города, строго-настрого запретив покидать охраняемую территорию. Мы тогда с Ольгой все глаза проплакали, ожидая, что же будет с нашими мальчишками. Когда через неделю мужья приехали: похудевшие, но пьяные и весёлые, мы наконец-то выдохнули. В тот вечер мужчины рассказали нам, что всё окончательно закончилось, и, уставшие после бессонных ночей, рухнули спать. А потом мы с Варенькой тихонечко сидели в нашем номере. Я смотрела на улыбающегося во сне Олега и думала о том, какая же я счастливая и как же мне повезло в жизни. Я была уверена: всё плохое осталось позади, а впереди нас ждёт лишь долгая и счастливая семейная жизнь с интересными поездками вместе с друзьями. С долгими вечерами, когда мы, укрывшись пледом, все вместе: втроём, а может даже вчетвером, будем смотреть фильмы. С заботой о внуках, которых мы будем баловать и задаривать. И вот! Всего этого, наверное, не будет. Я встретила Романа. Он старше меня почти на двадцать лет. Я вижу, что свои годы Роман прожил непросто. Когда он улыбается и даже смеётся, в уголках его глаз всё равно видна грусть. Роман умный, но не занудливый, иногда даже смешно шутит. Достаточно симпатичный для мужчины, но вообще-то ничего выдающегося. Таких полно вокруг. И я не могу без него. Когда он закрутил с Маргошей, я готова была убить их обоих. Вот головой понимала, что мне нет никакого дела ни до Романа, ни до Маргариты, а ненавидела их всей душой. Когда у них всё случилось, мне даже полегче стало. Всё стало на свои места. Она – потаскушка, он – козёл, я – хорошая девочка. Когда Марго выписалась из больницы, меня как накрыло. Совсем голову потеряла, как девчонка малолетняя. Каждый вечер ждала, когда увижу Романа, а потом сидела с ним рядом на нашем диванчике и думала: «Хоть бы этот вечер никогда не кончался». Не понимаю, как всего через несколько дней после их секса я уже согласилась на близость с Романом. Я же себя не на помойке нашла. Олега я бы ни за что не простила, если бы он мне вдруг изменил. А тут обрадовалась, как дура, что меня тоже оттрахали. Позорище! Я и раньше не понимала нас, бабс, а себя теперь вообще считаю слабоумной. Тут ещё эта докторша пришла вечером навестить Романа. Всяко думала: «Смотрите все на меня, я вся такая суперсекси, воодушевлённая и целеустремлённая». Наверное, в честь такого случая даже бельё новое кружевное надела. Правда, умотала быстро потом. Сразу поняла: здесь ей ловить нечего. Как же хочется кому-нибудь рассказать обо всём, что случилось в последние дни, и спросить совета. Но разве такое кому-то расскажешь? На сковородку раскаленную сажать будут, и то не признаешься. Что же мне делать-то теперь? Ни о чём не думать, всё бросить и уйти к Роману? К почти незнакомому мужчине, которого я знаю всего пару недель? Так, он меня пока никуда и не зовёт. А если всё же уходить от Олега, то что сказать Вареньке? Как разлучить её с самым лучшим папой на свете? Она же меня никогда не простит за это. Андрей с Ольгой тоже обязательно решат, что я сошла с ума, обзовут меня мысленно грязными словами и не будут со мной общаться. Что делать? Как поступить? Сломать к черту жизнь Олегу, дочери, да и себе тоже? И всё ради малознакомого человека? Остаться в семье и всю жизнь плакать по ночам, вспоминая Романа? Проклятая любовь! Не любила же никого и жила счастливо. Думала, что у нас с Олегом идеальная семья. Верила, что это и есть любовь. Ой, мамочка! Что же делать теперь?