Полковник

На следующий день Наташу выписали. Забирать её из больницы приехали муж и дочка. Я увидел девочку, когда она проходила вместе с мамой мимо распахнутой двери нашей палаты. Дочь у Наташи – такая крепенькая, немного косолапая первоклашка со смешными хвостиками, торчащими во все стороны. Сто лет назад, совсем в другой жизни, я тоже несколько раз делал дочке такие хвостики. Её матери не было дома, наверное, уезжала куда-то, и заплетать по утрам косичку было некому. Мы с дочуркой промучились с неделю, пытаясь расчесать мелкие кудряшки, а потом пошептались друг другу в ухо и составили коварный план, как одним движением решить проблему. Я нашёл огромные портняжные ножницы, непонятно откуда оказавшиеся у нас дома, и попытался отрезать ненавистную косу. Оказалось, что это не так просто, как кажется на первый взгляд. Тогда мы пошли другим путём. Дочка распустила неуклюжую косу моего изготовления, которая почему-то не висела прямо, а вопреки законам притяжения изламывалась углами, и слегка намочила волосы. Мне очень хотелось маркером прочертить на волосах линию, по которой надо отрезать. Однако моя дочурка предложила другой вариант: она уже тогда была умничкой. Доча обмотала голову ленточкой от бантика, прижав волосы чуть выше шеи, и сказала, чтобы я отрезал всё, что ниже ленты. Дело пошло на лад, и я потихоньку по кругу отрезал лишнее. Получилось очень даже милое каре, которое понравилось и мне, и доче. Самое главное, что кудряшки теперь легко расчёсывались, и наши утренние мучения прекратились. Дочка теперь уходила в садик без слёз. Её мать закатила грандиозный скандал, когда увидела новую прическу дочери – «шедевр знаменитого стилиста», но дело уже было сделано. Отрезанный хвостик потом хранился в специальной коробочке вместе с выпавшими зубками и первыми рисунками детей. Белокурые волосы дочери, аккуратно сложенные в прозрачный файл для бумаг, ещё долгое время служили аргументом в семейных разборках и вещественным доказательством нерадивости отца. Очнувшись от воспоминаний, я вышел в коридор и встал возле окна, из которого было видно главный вход клиники. Прислонившись, как в детстве, лбом к оконному стеклу, я смотрел, как Наташа с дочкой и мужем вышли из больницы и направились в сторону парковки. Наташа несла большой букет белых цветов, наверное, роз. Мне показалось, что эта троица радостно смеялась, обсуждая что-то весёлое. Милое, счастливое семейство. Картинка так и просилась на рекламу майонеза. Я смотрел, как уходит Наташа, и понимал, что упустил нечто очень важное, о чём ещё очень долго буду жалеть. Не знаю, что именно я не сделал. Не мог же я удержать Наташу или пообещать ей неисполнимое? Но ощущение, что я совершил большую ошибку, не давало мне покоя. – Она вернётся. Не рви себе сердце, Роман. Она уже твоя. Главное, ты теперь не подведи её. Старую жизнь девчонке ты уже сломал, а теперь попробуй сделать её счастливой в новой. Рядом со мной стоял Дильшод, вернее, тот, кто раньше играл роль Дильшода, и тоже смотрел в окно на уходящую Наташу. – Не знаю… Я думал, как же обратиться к этому высокому мужчине с суровым, но в то же время каким-то задумчивым и ностальгическим взглядом, смотревшему, как уходит Наташа. Рядом со мной стоял солдат, видевший в этой жизни всё и мечтающий всё это забыть. Уставший, но всё ещё очень опасный ветеран, снявший маску весёлого таджика. – Не знаю, товарищ… полковник? – Да, Роман Григорьевич, мы с вами в одном звании. – Пробили уже, – усмехнулся я. – Так и подумал, что вы из соседнего колхоза имени Павлика Морозова. – И, не дождавшись реакции «Дильшода» на мои слова, продолжил: – Не знаю, может, Наташа и вернётся, но что я могу ей предложить? Я, конечно, ещё повыёживаюсь перед публикой, попрыгаю, изображая из себя игривого козлика, но вы прекрасно знаете, что мы состоим из прошлого и к друзьям ходим в основном на кладбище. Наташа вся из будущего, и у неё впереди долгая и, надеюсь, счастливая жизнь. Что у нас с ней может быть общего? – Настоящее. У вас с ней общее – настоящее. Предложи ей себя. Только по-честному. Не частями, а всего целиком. Не тот выставочный образец, который стоит на витрине под светом прожекторов. А настоящий – со всеми мыслями, которые топишь в душе, со всеми недостатками и страхами, которые никому не показываешь. Поверь мне на слово: ей этого будет достаточно. Не решай за женщину, в чём её счастье, – с затаённой грустью, но уверенно сказал мне полковник. – Нужен ли я ей? А если даже нужен сейчас, то сколько это продлится? Месяц. Ну, год. А что потом? – Долго всё объяснять, Роман, чтобы ты понял, почему я заговорил об этом. Ничего, что я на «ты»? – Нормально. Мы, в конце концов, спим рядом, – рассмеялся я. –Ты, наверное, думаешь, какого хрена этот мужик лезет ко мне с советами… – чуть извиняющимся тоном начал говорить «Дильшод». – Да нет. Не думаю я так. Я же понимаю, что всё происходило перед твоими глазами. Ты знаешь всё, что знаю я. Кроме некоторых подробностей, о которых ты стопудово уже догадался. Так что, чего уж там. Говори, – прервал я собеседника. – Так вот. Всю жизнь надо пересказать, чтобы обосновать моё право давать тебе советы в этой ситуации. Может быть, когда-нибудь и поговорим с тобой об этом за рюмочкой. Я почему-то даже уверен, что когда-нибудь мы ещё поговорим за жизнь. А пока… – помолчал «Дильшод» и, подобрав слова, продолжил: – Наташа вернётся. Может завтра, может чуть позже. Тебе решать, как жить дальше. Но решать придётся не только за себя, как ты, наверное, привык в последнее время, а за двоих. Но не обижай девочку. Я уверен, что тебе комфортно одному, но может, попробуешь ещё раз? Если решишься на попытку, то я почти уверен, что Наташа сможет сделать тебя счастливым. Я промолчал. А что я мог сказать? Я надеялся, что тот период жизни, когда надо принимать решения за себя и за свою женщину уже прошёл. Но оказалось, что нет. Лечение ревматизма дало неожиданные осложнения. Сука-любовь! – Если веточка урюк отрезал, нада быстро-быстро в свой земля сажать и ухаживать. Поливать нада и солнца нада, а то засохнет. А обратна на дерева отрезанный ветка уже не посадить. Нормально всё будет, насяльника! – сказал забавный таджик «Дильшод», уходя в палату. А я остался у окна, размышляя над словами старого солдата. Понятно, что в его жизни всё уже решено. Любящая жена-красавица и две принцессы – веский аргумент в его пользу. Но у всех своя дорога в жизни. А я свой путь ещё не нашёл. Или давным-давно заблудился и хожу по кругу, думая, что иду вперёд. «Дильшод» оказался прав.