Не покерфейс

Как только Маргоша узнала о моих коротких вылазках на волю, то сразу же заявила, что в следующий раз она пойдёт со мной. А так как завтра она не может выйти на прогулку, потому что её придут навещать муж и дочурка, то побег из курятника я должен планировать на послезавтра. В этом вся Маргоша. Мнение окружающих не то что не учитывается – оно даже не выслушивается в связи с полной ненужностью. При всём этом Маргоша была как-то особенно чувствительна ко мне. Может, она чувствительна и к другим людям, не знаю, но мои малейшие нотки настроения она считывала сразу. Я никогда не встречал никого с такой развитой эмпатией. С одной стороны, вроде неплохо, что человек способен улавливать эмоции. Но с другой стороны – это очень непривычное ощущение, когда малознакомый, чужой тебе человек видит насквозь твои чувства и получается, что почти читает мысли. Я всегда считал себя человеком, который умеет скрывать свои эмоции. Не покерфейс, конечно, но и не думал, что меня можно читать, как открытую книгу. Перед Маргошей я чувствовал себя раздетым и беззащитным. Только взглянув на меня, она уже знала моё настроение. Я решил доказать, что я непроницаемый терминатор, и, зная, в какое время Маргоша ходит на массаж, специально ждал её у процедурного кабинета с максимально суровым видом. Сидел такой, типа в тяжких думах, весь из себя монументально-роденовский. На её вопрос о делах я добавил металла во взгляд, ещё сильнее нахмурил брови и скорбным голосом ответил, что всё нормально. По сценарию имелось в виду, что у меня случилось что-то катастрофическое, но свои проблемы я молча героически преодолеваю. Маргоша посмотрела на меня иронично-внимательными глазками, улыбнулась и попросила не тужиться, а то правда накаркаю проблемы. Ну как так-то? Раньше всегда срабатывало. Человеку, который чувствует твоё настроение, невозможно соврать. Это как полиграф, который мы называем детектором лжи. Многие не знают этого, но на самом деле полиграф не определяет, правду мы говорим или нет. Полиграф, так же как и Маргоша, считывает наши эмоции. Волнуемся мы или нет, когда слышим очередной вопрос. Как бы человек ни владел собой, он всегда прилагает усилия, чтобы выглядеть спокойным, когда врёт. Бедный муж Маргариты. Вот уж кому не повезло – жить с детектором лжи. Маргоша, если захочет, может просто спросить у него, изменяет он ей или нет, и по его волнению узнать правду. Или спросить про заначку. Или просто ненароком задать вопрос: милый, а ты меня любишь? А ещё Маргоша очень тактильная и всегда старается прикоснуться к окружающим. Она может без намёка на эротизм положить руку на мою руку и, слегка поглаживая, слушать меня. Может сесть рядом на лавочку и прижаться ко мне плечом или грудью. То, что Маргарита рядом со мной, я ощущаю физически. Не знаю, как так получается, но тело Маргоши всегда в контакте с моим телом. Как мужики выживают рядом с ней? Когда к тебе все время прикасается такая красавица – это может свести с ума любого. Маргоша, наверное, только со мной такая контактная. Еще одно последствие Маргошиной тактильности – с ней я открыл для себя прелесть прогулок под ручку. Когда я иду с ней, я понимаю: Маргоша держится за меня не для формальности. Она как бы сообщает, что ценит меня и доверяет мне. Она не висит на моей руке, подобно многим девушкам, а как бы закрывается от окружающего мира моим согнутым локтем. Маргарита идёт рядом, волнительно задевая меня бедром и грудью. Поза Маргоши говорит всем, кто нас видит, что мы близкие люди, она находится под моей защитой, и за это мне полагаются от неё сладкие плюшки. Надеюсь, что полагаются. Во время наших неспешных прогулок Маргоша откровенно и с удовольствием рассказывала о себе: о детстве, родителях, желании танцевать, первой любви, знакомстве с мужем и дальнейшей семейной жизни. С каждым днём я узнавал о ней всё больше подробностей. Иногда Маргарита начинала говорить о совсем интимных вещах, но, наверное, почувствовав моё возбуждение, быстро меняла тему. Мы обсуждали разные секреты, которые всегда есть в жизни молодой и привлекательной женщины. В какой-то момент я уже перестал понимать свой статус в наших отношениях. Кто я для неё? Судя по её поведению, Маргоша всё-таки воспринимала меня как мужчину. Пусть намного старше, но мужчину, с которым возможны близкие отношения. Однако, если судить по тому, что она рассказывала мне о себе, какими физиологическими подробностями делилась, то, похоже, я для неё просто подружка. Как сейчас говорят, я в глубокой френдзоне. Я никогда не был стеснительным юношей и, повзрослев, так и не стал высокоморальным занудой или образцовым семьянином. А сейчас тем более не собираюсь превращаться в степенного пожилого человека, ругающего молодежь и обсуждающего виды на урожай яблок в этом году. Несмотря на слова Анастасии о том, что я «пожилой мужчина с заболеваниями, соответствующими возрасту», не думаю, что всё в моей жизни уже позади. Ничего подобного! Как и раньше, мне требуется женское внимание и близость. Конечно, с годами идеал женщины постепенно меняется, но я по-прежнему его ищу. Может, однажды мои поиски закончатся удачей, и я найду то, что нужно. Или махну на это дело рукой и снова куплю дачу. Или палатку… Ну, вы уже в курсе. Маргоша мне нравилась. Нравилась как женщина. Я хотел её обнять и расцеловать всю: от макушки с короткими волосами до стройных загорелых ножек. Потом ещё раз расцеловать, задержавшись на роскошной груди и манящей попке. Внимательно изучить и попробовать на вкус каждую ямочку и изгиб её роскошного тела. Я прекрасно видел, что Маргоша давно считала мои желания, но не понимал, что она решила в отношении меня. Не мог врубиться, какую роль в своей жизни она мне назначила. Да, я намного старше Маргариты. Физически я мог бы быть её отцом. Очень молодым отцом, но уже мог бы. Поэтому, чтобы не выглядеть озабоченным мудаком, я ничего сам не предпринимал. Я ждал от Маргоши сигнала. Неважно какого. Это мог быть жест или слово, после которого я бы понял, что она видит во мне мужчину. Или бы понял, что я для неё пожилой собеседник, с которым можно прикольно провести время и поболтать за чашечкой кофе о любимой себе, сбежав на один вечер из скучной больницы. В другой ситуации я мог бы пустить всё на самотёк и подождать, пока Маргоша определится, что со мной делать. В другой, но не в этой. Время у нас ограничено. Врачи уже говорят о моём выздоровлении и скорой выписке, но я впервые в жизни не радуюсь таким новостям. Я понимаю: нам с Маргошей надо срочно что-то решать. Если я не признаюсь ей в своих чувствах и не получу ответ здесь, в больнице, то после выписки нас закружит водоворот ежедневных житейских дел, и я навсегда её потеряю. Решено. Пришла пора действовать по главному, выработанному годами правилу: лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и пожалеть. Оно редко меня подводило. Вернее, чаще не подводило, чем подводило. Короче, статистика в пользу «сделать». План такой. Завтра вечером мы с Маргошей пойдём в курилку. Я дождусь, когда там никого не будет, и откровенно скажу, что не могу больше общаться, как с подружкой, что я хочу большего от наших отношений, а дальше – будь что будет. Как поёт болгарский певец с нетрадиционным взглядом на женщин, самопровозглашённый император нашей эстрады: «Будь или не будь, сделай же что-нибудь». Или это не он поёт? Надеюсь, что Маргоша ответит мне согласием. Сам не понимаю, с чем или на что она должна согласиться, но согласиться. Что делать дальше, я ещё не придумал. Посмотрю по ситуации. Может, буду всю ночь ворочаться на больничной кровати и вспоминать обидные слова, сказанные мне Маргаритой. А может, пригодится тайная комната с потёртым диваном и мой опыт секса в полевых условиях. Что именно случится и как поведёт себя Маргоша, я не знаю. Но на всякий случай вечером, перед выходом к диванчику, надо сходить в душ и побриться. И приготовить корвалол. Что-нибудь да пригодится.