Глава 9. Виолетта

Красивые женщины намного разочарованнее жизнью, чем обычные. В юности большие запросы и претензии к мужчинам и к себе не позволяют расслабиться и выбрать из широкого круга поклонников того единственного. Всегда кажется, что вкус страдает и есть кандидат лучше. И, к несчастью, он уже занят другой, менее красивой, но более проворной партнершей.

– На чужой каравай рот не разевай, – с детства учила Виолетту симпатичная мать, сама нагулявшая ее от женатого ректора университета Наума, который, вопреки обещаниям, так никогда и не бросил простившую его кулаками жену.

Повзрослев, неуверенная в себе красотка Виола жалобнее всего ныла в караоке песню Никиты из «Гардемаринов, вперед».

– Что ж тут плакать? Поделом. Не-е рожда-айся байстрюко-ом! – уныло советовала она в микрофон немногочисленным слушателям, вежливо не сбежавшим из зала в курилку только потому, что не выносят запах дыма сильнее, чем плохих певиц.

Тяга к женатикам передалась Виолетте вместе с противоречащими поведению советами матери. Чужой муж возбуждал интерес и другие части тела географички до тех пор, пока его бессовестно жадная супруга не навела девушке пышную прическу, совершенно не имея парикмахерского образования.

Наконец, в доме училки завелся холостой, а потому оптимальный кандидат на серьезные отношения Данил Бухарин. Однако физрук совершенно не торопил события в сторону постели, что роняло красотку в собственных глазах даже ниже уровня обычных женщин. Как приручить мужчину насовсем, Виолетта не знала, действуя по старинке с помощью черных чулок и надутых, как алые паруса, губ.

От безысходности географичка сочинила очередной печальный стих и витиевато начертала его в творческую тетрадь, однако вскарабкавшиеся на шторы котята вывели ее из задумчивости.

– Беатриса, ты совершенно не воспитываешь своих детей! – под звон цветочного горшка упрекнула училка лысую кошку, довольно растянувшуюся на диване. – По-твоему, я должна за ними следить? Утоплю, к Магеллану! – словно елочные игрушки, поснимала девушка мелюзгу с тюли и укомплектовала ими заворчавшую сфинксиху.

Ушастые чертенята присосались к тощей матери, наминая черными лапами ее впалый живот.

– Привет, Наумовна. Свинину свежую Федот купил, принимай передачку для кормящей мамаши, – постучав, вплыла в кухню баба Капа с пакетом, – кормлю твою Бетю, кормлю, а она все доходяга, как и ты, как и физрук теперь. Кстати, где он? Его дед искал.

– Не знаю, – вынужденно призналась географичка, нервно собирая черепки.

– И часто мужик твой шляется по вечерам, не знамо, где? – прищурилась бабка.

– Он не мой пока, – беспомощно плюхнулась Виолетта на пол рядом с разбитым горшком, – не клеится что-то у нас, – хаотично вывалила она в мусорное ведро собранные осколки.

– Ой, девка, плохо, что загулял еще до свадьбы. Федотова кобелиная кровь! – плюнула старуха. – И ты запросто отдашь Данила какой-то профурсетке?

– Что я могу сделать? – прослезилась училка.

– А прикормить его пробовала? Вон Анька, соседка, только в путь курицей мужиков с ума сводит. Обормоты эти вкусно пожрать любят, – презрительно сморщилась гостья.

– Точно! Приготовлю на ужин салат «Цезарь», – вытерла слезы приободренная хозяйка.

– Какой, в бочку, салат?  Физрук же не козел, – раскритиковала баба Капа, –  хотя… – тут же усомнилась в диагнозе она, но, поразмыслив, добавила, – даже если и козел, то не травоядный. Мужикам мясо надо.

– Нет у меня мяса, – заглянула в холодильник Виолетта.

– А это что? – тряхнула принесенным пакетом старуха. – Свиная вырезка, высший сорт. Килограмма полтора. Бетя, думаю, поделится. В ее интересах сохранить вашу будущую семью.

– И как это готовить? – усомнилась училка, с опаской тыча маникюром в пакет.

– Самое простое – замочить шашлык, если котлеты крутить не хочешь.

– У меня и мясорубки нет. Шашлык подойдет! – обрадовалась Виола. – Спасибо, Капитолина Матвеевна!

Выпроводив старуху, географичка загуглила в телефоне рецепт простого шашлыка и приступила к делу. Кое-как нарубив в железное блюдо мясо, лук и чуть-чуть палец, она залила куски майонезом, посолила и украсила лаврушкой. Другой рецепт предложил мариновать мясо в вине, поэтому пришлось открыть бутылочку красного. Плеснув полусухое в свинину и в рот, училка радостно затанцевала с блюдом по комнате на выход.

Отыскав в сарае ржавый мангал и шампура, оставшиеся еще, вероятно, от математички, новоявленная кухарка вытащила железное барахло на свет и установила рядом с дровами, чтоб недалеко таскать.

– Теперь он точно не устоит! – имея в виду Бухарина, шуганула повариха черного кота, пытавшегося прошмыгнуть мимо нее в щель фундамента в гости к возлюбленной.

Дав удачный совет, баба Капа  почувствовала удовлетворение и получила «плюс сто в карму» на языке подслушанных в магазине подростков. Обрисовав Федоту критическое положение дел в доме Наумовны и собственную влиятельность, старуха уселась у окна, ожидая возвращения блудного соседа и его восхищенной реакции на приворотный съестной план.

Невидимый за забором мангал обозначился ароматным дымком.

– Не совсем безрукая учителка оказалась, сама огонь развела, – удивилась ожидавшая просьб о помощи бабка, высунувшись из-за маскировочной герани.

Вскоре стало ясно, что географичка имеет не просто скаутские навыки, а, скорее,  сверхспособности к разжиганию костров. Из-за забора показался не только дым, но и его причина.

– Федо-от! – заголосила баба Капа, вскакивая с табуретки. – Пожарных вызывай! – бросилась на спасение кошачьих внуков она.

Влетев в соседский двор, Капитолина Матвеевна узрела полыхающую оптом с мангалом старую поленницу. Она схватила ведро, зачерпнула воды из дождевой бочки и плеснула в огонь. Подоспевший Федот помог ей тушить костер поливальным шлангом вместе с примигавшей из совхоза пожарной машиной.

На воющую сирену из дома выскочила недоуменная географичка со стихотворной тетрадью в руке и уперлась широкими от ужаса глазами в кучу пузыристой пены во дворе.

– Ты что творишь, блаженная? Чуть улицу не спалила! – набросилась на нее чумазая под спецназ старуха.

– Я ужин готовлю, как вы велели, – оправдалась училка, – а по какому праву вы мне грязь во дворе развели и мангал потушили? – резко переметнулась она из защиты в нападение.

– Ты б еще извержение вулкана для кила мяса замутила! – от стресса вспомнив фильм про катастрофу Помпеи, наорала на беспечную географичку Капитолина Матвеевна. – Воистину говорят, заставь дуру свинину приготовить, так она ее Шаропузу скормит! – узрела она радостно виляющего пса, под шумок доедающего сырой шашлык из блюда на крыльце.

– Шарик, ты алкаш! – горько обличила Виолетта соседского дворнягу, отнимая у него чисто вылизанную тарелку. – Зря вино на маринад перевела.

– Не зря, – счастливо гавкнул сыто-пьяный Шарик и, слегка шатаясь, поскакал к Бульке в гости.

– Все пропало, – обреченно упала на ступеньки девушка, – как романтический ужин в хвостатом проглоте, – от горя выронила она тетрадь.

– Что это? – подняла записи любопытная баба Капа.

– Ерунда, мои стихи, – отмахнулась училка.

– Дак ты, как Тютчев, сочиняешь? – изумилась старуха, листая тетрадь. – Ну, вот и прочти физруку любовную лирику, заместо ужина.

– Ага, сейчас! Я уже послушалась вас, Капитолина Матвеевна! Чуть без сарая не осталась! – переложила ответственность за пожар на соседку географичка. – Дальше сама думать буду! – отобрала она стихи у старухи.

Физрук опять вернулся домой поздно. Виолетта, стиснув зубы, притворилась спящей, хотя ворочалась в своей комнате до утра, ревниво размышляя, какая змея ставит хвост в колесницу их любви.

На следующий вечер судьба послала географичке ответ в виде прошмыгнувшей в школу вслед за физруком фельдшерицы. Из куста сирени наблюдающая за потенциальным женихом училка с изумлением узрела, как встретившаяся у запасного входа в спортзал парочка скрылась из вида, плотно захлопнув за собой дверь.

– Ах, ты ж, престарелая тварь, Азалия Борисовна! Рязанцева тебе не хватает? Помоложе захомутала мужика? – с ненавистью отломив душистую цветущую ветку, плюнула обманутыми ожиданиями горе-невеста.

Гордость не позволила географичке ломиться вслед за прелюбодеями, а ревность услужливо подсказала план мести сорокалетней толстухе, о чем беспечно не подозревал трясущийся мимо на самосвале татуированный ухажер фельдшерицы.

Рабочий день Рязанцева окончился неожиданностью в виде Виолетты Наумовны, с улыбкой голосующей возле школы. Игнат остановил самосвал, засмотревшись на голую, выставленную поперек дороги, тощую ляжку училки, призывно машущей веткой сирени.

– Привет, Игнат! – храбро поприветствовала отсидевшего ворюгу красотка. – Такая жара! Подвезешь меня до пруда? Жуть, как хочется искупаться! – кокетливо помахала она подолом.

– И то верно, – вытер потный лоб водила, – залезай, прокачу с ветерком.

Виолетта слегка струхнула, но жажда мести толкнула ее в пыльную кабину. Сейчас она соблазнит жениха Азалии Борисовны, чтоб чертова вертихвостка страдала, как и она.

Рязанцев, что-то напевая, крутил руль в сторону леса.

– Кажется, пруд чуть левее, – испугалась собственной храбрости училка, прикрывая колени коротким подолом.

– Я другой пляж знаю, закрытый, типа вип, – хохотнул зек и прибавил газу.

Виолетте совсем разонравился план по соблазнению хахаля фельдшерицы, но было поздно. Грузовик умчал ее в чащу, через минут пятнадцать неожиданно вынырнув из леса на песчаный пляж, квакающий лягушками.

Рязанцев выпрыгнул из машины, легко принял географичку из кабины и стянул с себя потную одежду. Жилистый торс ловко занырнул с берега в воду, пока девушка обреченно снимала платье.

– Вода – огонь! – фыркая и отдуваясь, показал из пруда большой палец довольный Игнат. – Молодец, Наумовна, что искупаться надоумила. Ныряй сюда! – приветливо похлопал по волнам он.

– Была не была! – вслух произнесла училка и в кружевном белье покорно полезла в прохладную воду, с яростью вспомнив улыбчивую рожу физрука при виде пухлой Азалии Борисовны.

С манящей улыбкой Виолетта изящно покружила вокруг плещущегося Игната, ожидая неожиданного нападения. Но водила довольно барахтался среди кувшинок и приставать не торопился. Страх девушки сменился на возмущение. Охренели что ли эти мужики? На престарелых толстух клюют, а на красавиц плюют!

– Тону! – для привлечения внимания завопила географичка и аккуратно, чтоб не смыть макияж, погрузилась затылком в пруд.

Сильные татуированные руки тут же обхватили ее за талию и вытащили на берег.

– Ты как? Напугала меня, Наумовна, – уложив эффектно обвисшую утопленницу на песок, Рязанцев озабоченно заглянул ей в лицо.

Виолетта решительно вцепилась ему в шею и мстительно поцеловала.

– Рехнулась что ли? Отстань, – высвободившись из женской хватки, вскочил с земли Рязанцев.

– Я что, тебе не нравлюсь?! – гневно задышала училка, прикрываясь платьем.

– Не в этом дело. Чужие бабы для меня табу, – оправдался мокрый Игнат, резво натягивая штаны.

– Ты же вор! Брать чужое – твоя профессия! – от обиды обнаглела девушка.

– Так оно, – легко согласился зек, – но к женщинам это не относится. Да и есть у меня баба. Нехорошо ее подводить, – оказался неожиданно порядочным он.

– Ах, так! – возмутилась отшитая красотка. – А ты в курсе, что Азалия тебе с Данилом Бухариным изменяет? Я сама видела!

Рязанцев побледнел и схватил ее за плечи.

– ЧЕ ты сказала? – рявкнул он, тряхнув географичку. – Не может этого быть!

– Они и сейчас вместе, поехали, докажу, – отряхнув с задницы песок, отчаянно натянула платье училка.

Скача по кочкам, самосвал в два раза быстрее, чем на пруд, с ревом примчал неистовых ревнивцев обратно к школе. Подергав указанную Виолеттой дверь, Рязанцев с яростью убедился, что она заперта.

– Закрылись, – мстительно подогрела злобу Игната училка.

Ворюга порылся в бардачке машины, извлек нож, какую-то проволоку и легко вскрыл спортзал.

– Стой! – закрыла собой проход одумавшаяся географичка, осознав, что станет сейчас причиной двойного убийства. – Я пошутила!

Отодвинув ее, Рязанцев мягко, словно хищник, ступил в пустой спортзал. Пахнущую пылью тишину еле слышно украшала романтичная мелодия.

– С-суки, – прошипел ревнивец, бесшумно двигаясь в направлении музыки. Виолетта согласно кивнула. Гребаный физрук никогда не устраивал ей подобный романтИк. Сняв звонкие каблуки, она решительно пошлепала за вооруженным Рязанцевым разоблачать прелюбодеев.

Красивая песня лилась из-за двери актового зала. Обманутый хахаль с ножом ворвался внутрь и остолбенел синхронно с замолчавшей музыкой. Поющая на сцене Азалия выронила микрофон, а физрук рядом застыл с гитарой наперевес, удивленно взирая на ошеломленного бандита и географичку.

– Что вы тут делаете? – спросил Данил у выставленного в их сторону ножа.

– Мы тоже самое хотели спросить! – выступила вперед Виолетта, возмущением прикрывая радостное разочарование, что адюльтер, видимо, не состоялся, и трупов, к счастью, не будет.

– Мы концерт к дню села репетируем, – подняла микрофон Азалия Борисовна, – а вы чего такие мокрые? – с подозрением прищурилась она.

– Пышечка моя! Это ты сейчас так козырно пела? – с ходу перевел тему ревнивец, стыдливо складывая перочинный нож во влажные штаны.

– Сюрприз хотела сделать. Тебе, правда, понравилось? – засмущалась фельдшерица.

– Еще бы, – присоединился к комплименту Бухарин, – я, когда твое пение, Борисовна, в медпункте первый раз случайно услышал, тоже ошалел. Вот и предложил вместе музыкой заниматься. У нас и синтезаторщик, и барабанщик были, да школу окончили, в институт поступают нынче, не до развлечений им сейчас.

– Тоже мне, тайные бременские музыканты, – подошла к пылящемуся в углу электронному пианино Виолетта, – Бухарин, мог бы вообще-то и меня позвать, я тоже музыку уважаю.

– Ты бы петь захотела, а мяргание твое способно школу развалить. Она и так в трещинах, – оправдался физрук.

Географичка уселась на стул. Нежно провела руками по звонким клавишам.

– Спасите наши уши, – прикрыл голову ладонями Данил.

Виолетта задумчиво уставилась в никуда и вдруг заиграла знакомую с детства мелодию.

Пораженно открыв рот, физрук схватил гитару и с ходу подыграл ей.

– Луч солнца золотого

Туч скрыла пелена.

И между нами снова

Вдруг выросла стена.

Ночь пройдет, наступит утро ясное,

Знаю, счастье нас с тобой ждет.

Ночь пройдет, пройдет пора ненастная,

Солнце взойдет! Солнце взойдет! – мощно запела в микрофон Азалия, но рыдания перебили образовавшееся трио.

Плакал Рязанцев из первого ряда.

– Игнат, что с тобой? – наклонилась к нему со сцены фельдшерица.

– Песня какая душевная, – всхлипнул рецидивист, вытирая кепкой слезы.

Бухарин изумленно взирал на открывшуюся ему с новой стороны пустоголовую, по его предыдущему мнению, Виолетту.

– А ничего, что я музыкалку по классу фортепиано с отличием закончила? Мать заставила, –  ответила на его немой вопрос красотка, – а еще я стихи пишу! – дерзко пошла ва-банк училка, решив, что терять уже нечего, и пусть циничный физрук сразу оптом поржет над ее увлечениями, типа лучше бы пироги стряпать научилась, чем заниматься всякой ерундой.

– Наумовна, ты безоговорочно принята в коллектив, – без тени улыбки произнес Данил. Творческие  способности подруги возбудили в нем еще большую тягу к прячущейся под маску дурочки многогранной личности.

– Раз уж у нас вечер чистосердечных признаний, тогда и я вскроюсь, – размашисто бросил кепку на пол Рязанцев.

Он влез на сцену, привычно уселся за барабанную установку и ловко забацал звонкую партию.

– В тюрьме научился. Там у нас своя рок-группа была, – стеснительно оправдался он.

– Игнатик, что же ты молчал? – ахнула Азалия Борисовна.

– Думал, не гоже в моем возрасте без толку по тарелкам да барабанам колотить. Чай, не пацан. Да и некогда. Честным трудом деньги зарабатывать надо, – опустил глаза водила.

– Искусству все возрасты покорны. Для чего жить, если запрещать душе любимые занятия? – философски вымолвил Данил, лирично перебирая струны.

Глядя на романтичного физрука с гитарой, Виолетта поняла, что влюбилась. Окончательно и бесповоротно. Его светящиеся особой нежностью глаза ответили взаимностью.

Приехав на мотоцикле поздно вечером домой, учителя, смущенно поглядывающие друг на друга, вместе взялись за ручку входной двери и резко отдернули руки. Данил галантно распахнул створку. Виолетта вошла в дом. Электричество между ними копилось несколько недель и грозило выплеснуться в дикую страсть, после которой, как опасались оба, произойдет выгорание, и дружба закончится, так и не перешагнув в более высокий разряд чувств.

– Где котята? – узрев пустой лежак на диване, воскликнула географичка. – Они спят обычно в это время! – безуспешно обежала комнаты она.

– И Беатрисы нет, – испуганно проверил укромные места любимой кошки физрук.

– Бетти, Бетти, – позвала училка, но кошачья мамаша сгинула бесследно вместе с лопоухим потомством, – надо на улице поискать! Говорила, заделай дыру в полу, – упрекнула она Бухарина.

Выскочив в темный двор, горе-животноводы прислушались, надеясь уловить пищание котят, но мерцающая звездным небом ночь трагично молчала. Безудержные слезы накатили на глаза географички, и она всхлипнула.

– Маленькая моя! – прижал ее к сердцу расстроенный Данил. – Не плачь, с рассветом все окрестности прочешем, детей найдем, – пообещал он. Горькая утрата любимых животных породила желание навсегда осушить слезы доверившейся ему девушки и сделать ее счастливой.

Дикий крик разорвал мелодраматичность ситуации. Неистовый вопль родился в огороде бабы Капы и отбросил учителей друг от друга. Географичка со страху присела, а Бухарин сломя голову рванул крикуну на помощь.

– Я с тобой! – рискуя жизнью, бросилась за возлюбленным училка.

В соседнем дворе их встретил держащийся за сердце Федот.

– На меня черти напали, – едва дыша, дрожащей рукой указал он на чернеющую в темноте теплицу.

– Опять запировал? – принюхался к алкогольному выхлопу деда Данил.

– Грешен. Пил. Из припрятанной в огурцах бутыли глотнул, и окаянныя, словно по дереву, по мне кверху как полезуть! – в ужасе закатил глаза старик.

– Вверх полезли? – встрепенулась географичка и храбро кинулась навстречу чертям.

При свете телефона в укромном углу теплицы нашлись кошачьи потеряшки во главе с Кастетом. Как настоящий предводитель семьи, котяра увел жену и детей к себе на постоянное место жительства, вырыв для полулысых отпрысков уютную и жаркую нору в земле среди густых корнишонов.

– Кажется, Беатриса официально вышла замуж, и ее дети – не байстрюки. Папаша конкретно их признал, – вздохнула Виолетта, ласково снимая с платья напавших на нее чертенят. Кастет ревниво заворчал, обнимая лапами Беатрису.

– Ну, и что теперь делать? – беспомощно опустил руки физрук, не зная, как поделикатнее вытащить любимую кошку из его объятий.

– Что делать? Что делать? Свадьбу кошачью отмечать, – словно волшебная щука, вынырнула из омута темноты на свет голова бабы Капы.

– Я за! – проголосовал лихо вздернутой кверху бородой успокоившийся Федот.

– Ты как раз против, наотмечался уже, зараза такой! – опустила его с воображаемых алконебес старуха. – Пока молодожены огурцы от мышей охраняют, сваты, заходите на борщ. Дома-то у вас, поди, нет ничего, – подколола она Виолетту.

– Я с удовольствием, Капитолина Матвеевна, – радостно согласился физрук, – сто лет домашнего борща не едал!

– Да под водочку, – с надеждой добавил его дед, но вместо одобрения отхватил от старухи подзатыльник.

Наворачивая вторую порцию горячего бордового супа с зеленью под корочку бородинского, Данил с блаженством закатил глаза.

– Будь я постарше, женился бы на вас, Капитолина Матвеевна, не глядя! – похвалил вкусную еду он.

– Но, но! – ревниво поставил ему фофан дед. – Ты к моей бабе клинья не подбивай, молокосос!

– Капитолина Матвеевна, может, дадите рецептик? – стеснительно отхлебнула чай без сахара вечно худеющая географичка.

– А тебе, Виолетта Наумовна, чтоб замуж выйти, не обязательно торчать на кухне, – отложил ложку сытый Данил, – ты эффектная, и так все мужики на тебя засматриваются, – глядя в ее глубокие выразительные глаза, со смущением вымолвил он.

– А что толку? Мои подруги замужем давно. Детей растят, счастливы, наверно. А я никак не могу встретить того единственного, родного человека, с которым пойдем по жизни рука об руку и  в горе, и в радости, – вдруг прослезилась девушка.

– А Данилка-то чем тебе не угодил? – ткнула пальцем в физрука баба Капа. – Он, конечно, не Бельмондо, и пожрать любит. Но я вижу, что ты шибко ему нравишься.

– Чем же, интересно? Я ведь совершенно не умею готовить. Только постные салаты, – потупилась в стол Виолетта.

– Благодаря твоим сырым овощам, я живот сбросил, о чем давно мечтал, – улыбнулся Данил, – у всех свои таланты. Ты кухарить не любишь, зато ты очень-очень красивая. И на пианино прекрасно играешь, и стихи отлично пишешь.

– Но ты же не читал еще мои стихи, – с волнением распахнула мокрые ресницы поэтесса.

– Я в тебя верю, – ласково обнял красотку за плечи физрук.

– Раз нравится девка, не тормози! Взамуж бери, – вмешалась баба Капа, – нечего мозги ей компостировать. Молодость-то не бесконечная!

– Капитолина Матвеевна, мы с Данилом просто друзья, – нервно поставила кружку на стол географичка.

– Он чего, вовсе не нравится тебе? – хитро прищурилась бабка.

– Не в этом дело, – улизнула от прямого ответа заплаканная училка, но увидев вопросительный взгляд физрука, добавила, – нравится, конечно.

– Тогда нечо сиськи мять! Друзья – это даже хорошо. Мирнее жить станете. А там тихонько сдружится – слюбится, – пододвинула вазу с сиренью к физруку старая сводница.

– Виолетта, пойдешь за меня? – вытащив из воды веточку, шутливо поклонился Данил.

– Я не знаю. Мне надо подумать, – спрятала глаза географичка.

– Ну, наконец-то! Пирком да за свадебку! – словно муха, потерла морщинистые ладошки баба Капа. – И место мне за столом чтоб рядом с тортом! Ежели, конечно, его не учителка стряпать будет, – важно заказала она.

– Невеста же еще не согласилась, – обломал предвкушение старухи слегка расстроенный физрук.

– Веди свою кралю домой и сделай так, чтоб наутро согласилась, – подмигнула бабка, – а за котятами я присмотрю. Не волнуйтесь.

– Спасибо вам, Капитолина Матвеевна, – на прощание обняла соседку растроганная заботой Виолетта.

Взявшись за руки, молодые люди шагнули в романтичную летнюю ночь, полную безудержной страсти и любви.