Глава 24

Я в очередной раз не выспалась, но нисколько этому не удивилась, подумав, что подобный образ жизни уже входит у меня в привычку и совсем скоро я буду как сова – с темными кругами под глазами и дремать днем в самых неожиданных местах.

Единственное, о чем я сожалела, – что мне так и не удалось поговорить с Лиззи, раскрыв ей тайну нашего попадания в этот мир.

Но я честно пыталась это сделать.

После разговора с тетей Прим я снова спустилась к гостям, но уже для того, чтобы их проводить, а затем отправилась на поиски сестры. В конце концов, разыскала Лиззи – вместе с Томасом она сидела на ветке старого дуба, и мальчишка что-то увлеченно ей рассказывал.

– Томми, спустись, пожалуйста! – попросила я. – У меня будет к тебе важное поручение.

Поручение и в самом деле было – я как раз успела с ним закончить перед тем, как отправилась в гостиную. К тому же, отошли сейчас я Томми, Лиззи останется в полном моем распоряжении.

– Да, мисс Мира! – Томас Лайтингер ловко спрыгнул с дерева.

– Мне нужно, чтобы ты сегодня же отвез мое письмо в Ровердорм и отдал его одному из господ… – Порывшись в памяти, я назвала имена прибывших из столицы магов. – Они остановились в «Голове Оленя», думаю, ты найдешь это место. – Его сложно было не найти: других гостиниц в Ровердорме не имелось. – Только сделай так, чтобы никто не узнал о моем письме, это очень важно. То есть передай его из рук в руки. Сумеешь?

– Конечно, – с готовностью отозвался Томми. – Я все сделаю как нужно. И денег с вас тоже не возьму, так что уберите свои монетки, мисс Мира!

Затем покосился на Лиззи – видит ли она, что я ему доверяю и посылаю с ответственным поручением, которое он выполнит совершенно безвозмездно.

Лиззи это увидела, улыбнулась ему одобрительно.

– Можешь взять Мерлина из нашей конюшни, – добавила я. – Знаю, ты хорошо держишься в седле.

– Не надо, мисс Мира! – покачал головой Томас. – Мы с отцом так и так собирались вечером в Ровердорм, заодно я отвезу и ваше письмо. К тому же у меня самого там важное дело.

Сказав это, Томми покраснел – да так сильно, что краска залила его лицо, добравшись аж до ушей. И я удивилась – с чего бы это? Какое у него может быть важное дело, о котором, судя по его виду, расспрашивать мне не стоило, все равно же не расскажет?

С другой стороны… Пожала плечами – ну что же, у каждого из нас водились свои секреты, да еще какие!

Но стоило мне отдать Томми письмо, как я услышала голос Донахью. Оказалось, они с Патриком успели вернуться с охоты, а теперь Донахью меня разыскивал, потому что явились за моей помощью.

В одном из домов наших арендаторов начались роды – у Данкеров, – и дела там шли не слишком хорошо. Но местная повитуха была занята в Нандекке – уехала туда еще ночью, и до сих пор не вернулась. А у доктора Герена – к нему следующему обратился встревоженный муж – дел невпроворот, и он тоже не сможет приехать.

Несколько срочных операций, вопрос жизни и смерти, потому что были серьезно пострадавшие во время охоты. Нет, дикие звери здесь ни при чем – виной стало неосторожное обращение со спиртными напитками и огнестрельным оружием. Это привело к ссоре, а потом к драке и выстрелам, и сейчас драчуны и дуэлянты нуждались в тех самых срочных операциях, а потом их ждало разбирательство в жандармерии…

Так что освободится доктор Герен, самое раннее, ближе к ночи, и это в лучшем случае. До магов из Ольсена далеко – несколько часов езды. За ними тоже поехали, но помощь нужна как можно скорее.

Нет, к травнице они не обращались, да и не бралась миссис Остин за роды. Поэтому Данкеры слезно умоляли меня о помощи – облегчить страдания роженицы с помощью целительской магии.

И я согласилась – потому что тетя Прим брала меня несколько раз с собой, и с процессом я была более-менее знакома. Конечно же, переживала за собственную недостаточную компетентность, но, судя по всему, другой помощи Данкерам ждать было неоткуда.

Кивнув, попросила дать мне несколько минут, пообещав собраться как можно скорее.

Я думала переодеться и захватить бывший тетин, а теперь уже ставший моим чемоданчик с лечебными настойками. Тетушкина помощь тоже оказалась бы как нельзя кстати, но она спала, а я, взглянув на ее уставшее лицо, решила, что беспокоить ее не стану. Я только что буквально вытащила тетю Прим из могилы, не стоит загонять ее обратно!

Но едва я вышла из комнаты, сжимая ручку потрепанного чемоданчика, как столкнулась в коридоре с заплаканной Илейн.

– Мира, маме очень плохо, – произнесла она. – Я послала одного из слуг в Ровердорм за доктором, но он не спешит приезжать к нам с помощью.

– Вряд ли доктор Герен прибудет так быстро, – покачала я головой. – У него очередь из пострадавших на охоте, а еще и роженица. – Ее муж дожидался меня на крыльце, и я растерялась, прикидывая, что мне делать дальше. – Но я могу посмотреть, что с тетей…

Тут головой покачала уже Илейн.

– Не думаю, что мама захочет тебя видеть. Она все время твердит, что это ты во всем виновата и у нее случился приступ именно из-за тебя. Что ты ей сделала, Мира?! Из-за чего ей так плохо?

Я понятия не имела, в чем успела провиниться в тетиных глазах, но выяснять отношения ни с Илейн, ни с Азалией Уилсон не собиралась: у меня не было на это времени.

– Твоей маме сперва не помешало бы задаться вопросом, что она сделала нам, – отрезала я.

Затем сказала Илейн, что уезжаю к роженице, но если станет совсем уж плохо, то пусть зовут тетю Прим. Она рядом и сможет помочь.

– Не думаю, что мама согласится на шаманскую магию, – всхлипнула Илейн. – Ей нужен нормальный доктор или хороший маг, а их здесь нет! Мы даже обратились к герцогу Кавингтону, но он тоже нам не помощник, потому что за ним приехали эти… Эти ужасные люди в странных одеждах, и он до сих пор еще не вернулся!

Оказалось, пока я провожала гостей, а потом разыскивала Лиззи и разговаривала с Данкером, Илейн успела послать слугу в «Кипарис», но оттуда ей ответили отказом. Тайлора Бартона в имении не было.

– Выходит, его увезли люди из исконного народа? – изумилась я.

– Они забрали его с собой, и я не знаю, чем это закончится! – вновь всхлипнула Илейн, на что я пожала плечами.

Сказала, что исконники не причинят герцогу вреда, так что беспокоиться не стоит.

Затем попрощалась с кузиной, сказав, что мне надо поспешить, после чего уехала к Данкерам – Донахью к этому времени успел запрячь Мерлина в коляску. И пробыла там до полуночи, пока округу не разбудил голос первого малыша.

А потом и второй малышки.

У счастливых родителей появилась на свет двойня – причем роды пришлось принимать мне, так как ни повитуха, ни доктор Герен, ни маги из Ольсена так и не явились. Но я старалась изо всех сил – снимала боль, вливала силы в измученную долгими родами мать.

Потом они заснули – и мамочка, и детки, – а взбудораженный отец расхаживал по дому, вскидывая руки, бормоча, что он все еще не в силах поверить в произошедшее. Зато его родители – счастливые бабушка и дедушка – накормили нас с Донахью ужином и сложили в благодарность целых две корзины с едой, хотя я пыталась отказаться.

Затем поняла, что не стоит, иначе они обидятся.

И по дороге домой мы с Донахью мечтали о том, как сразу же ляжем спать.

Быть может, в его случае это и сбылось, но мне не настолько повезло, потому что на крыльце меня уже поджидала кутавшаяся в пуховый платок Илейн. И ни поющие свои песни лягушки, ни темнота, ни трели сверчков, ни уханье пролетевшей неподалеку совы кузину больше не пугали.

И даже когда со стороны гор на несколько голосов завыли волки, Илейн и ухом не повела.

Оказалось, доктор Герен так и не приехал в «Поющую Иву», а ее матери совсем плохо. Настолько, что Илейн опасалась за ее жизнь.

И нет, уговорить тетю Прим помочь им не удалось. Она сказала…

– Она заявила мне, что если Духи решат забрать мою маму, то пусть забирают, она не станет им мешать. И еще, что моей маме туда и дорога… Мира, я прошу тебя! Все твердят, что у тебя есть магия! Умоляю, спаси мою мать!

***

C тетей Азалией я провозилась почти до рассвета. Судя по всему, с ней случился сильнейший гипертонический криз – с тошнотой, судорогами и удушьем. Полегчало ей не сразу, и это стоило мне почти всего оставшегося после возвращения от Данкеров магического резерва.

Когда Азалия Уилсон наконец-таки заснула – на этот раз спокойно, – а Илейн давно уже дремала в кресле, я поползла в свою комнату и упала в кровать; и, как следствие беспокойной ночи, проспала все на свете.

Не встала на рассвете, как привыкла делать последние несколько лет, не проверила, как идут дела в доме, не сходила в оранжерею и в огород, не накормила кур и гусей и не отправилась проведать Грома к Делавейрам.

Впрочем, насчет последнего я решила сперва поговорить с тетей Прим – узнать, насколько мне безопасно в одиночку передвигаться по лесу в свете услышанного о тарешшах. Реальна ли угроза их нападения? Или, быть может, Шоун скоро вернется в облике белого волка, чтобы за мной присматривать, и я снова смогу скакать по лесам и весям сколько душе угодно?

Но когда я проснулась, тети в доме уже не было. Оказалось, ей стало лучше настолько, что она приказала заложить коляску и вместе с Донахью уехала в гости. Отправилась в Ольсен к подруге, которая, по словам тети, давно уже справила столетие, но была бодра как всегда.

Когда она вернется, никто не знал.

Но это была не единственная «потеря» из-за моего долгого сна. Мне так и не удалось поговорить с Лиззи, которая снова куда-то сбежала с утра пораньше.

Скорее всего, через луг к Лайтингерам.

Вместо разговора с сестрой, приведя себя в порядок, я заглянула к тете Азалии. Удостоверилась, что с ней все в порядке – тетя все еще спала, – после чего на лестнице столкнулась с Лесли.

Та, улыбаясь, сообщила, что в дом только что принесли огромный букет – прислали его мне в подарок! А еще меня дожидались целых два письма и гость в гостиной, которого сейчас развлекала Кейт под присмотром Лоуренса.

– Но почему же вы меня не разбудили, – изумилась я, – раз ко мне пришел гость?

Оказалось, тот попросил меня не беспокоить, узнав, что я просидела всю ночь с заболевшей Азалией Уилсон. На мой вопрос, кто это мог быть, Лесли пожала плечами – она не знала.

– Но явно не из благородных, – заявила мне. – Хотя красив, как бог, и эта противная Кейт тотчас же взяла его в оборот!

Ломая голову над тем, кто бы это мог быть, я все-таки первым делом подошла к великолепному букету, доставленному этим утром из Ровердорма. Его оставили в холле, и цветы, стоя на трехногой подставке, испускали тончайший сладкий аромат.

Это был самый большой и красивый из виденных мною букетов – собранный из белоснежных лилий, нежных бутонов белых роз и синих ирисов, – и я терялась в догадках, где в Ровердорме смогли достать подобную красоту.

Если только в оранжерее жены мэра – этот сорт роз я видела на ежегодных выставках в Ольсене, где та уверенно брала с ним первые призы. Но как?.. Кто смог ее на такое уговорить, и почему она согласилась?

Впрочем, рядом с букетом лежала карточка, которая тотчас же пролила свет на эту загадку.

Все оказалось довольно просто и сложно одновременно. Цветы мне прислал герцог Кавингтон. Похоже, жена мэра не смогла отказывать в его просьбе, поэтому открыла двери своей оранжереи.

В короткой записке он сообщал, что наша вчерашняя встреча произвела на него неизгладимое впечатление. При этом герцог беспокоился, что я могла испугаться собак и поднятого переполоха, и мечтал загладить свою вину – ведь это он привел охотников в наш дом.

Заглаживать свою вину он начал с раннего утра сегодняшнего дня. Сперва прислал букет, а позже надеялся на нашу встречу на балу у Тейтеров.

Но для меня все было довольно-таки сложно.

Я понимала причину подобного интереса со стороны герцога Кавингтона, и наша встреча возле конюшни не имела к этому никакого отношения. Тайлор Бартон поспорил на мое соблазнение со своим другом, и на кону стояли не только огромные деньги, но еще и чистокровный жеребец.

Судя по цветам и записке, проигрывать герцог не собирался, поэтому мне следовало держаться от него как можно дальше. Но сделать это было довольно непросто – вечером должен состояться прием в «Стрекозе», который я обязательно собиралась посетить.

Этому событию было посвящено первое письмо – оно пришло от Нэнси, и подруга в нем сообщала, что у них все готово.

Других подробностей, как мы и договаривались, не было. Вздумай кто-либо из столичной родни вскрыть ее письмо – с них и не такое станется! – он бы не догадался, что речь шла о хитроумной наживке, а вовсе не о приготовлениях к приему.

Дальше Нэнси писала вот что:

«На правах твоей занудной, но любящей тебя и твою младшую сестренку подруги я приняла кое-какие решения, которые тебе могут не понравиться. Во-первых, я в очередной раз уговорила родителей пригласить к нам еще и Лайтингеров, ваших арендаторов, и те были несказанно польщены.

Так что у Лиззи будет настоящий кавалер на этот вечер. Думаю, твою сестру это порадует.

Кстати, тебе стоит присмотреться к Томасу Лайтингеру повнимательнее – не такой уж он забияка и хулиган. Чтобы облегчить тебе задачу, я кое-кого о нем расспросила. Навела справки, потому что знаю, что тебе сейчас не до этого.

Так вот, мальчик подает большие надежды.

Пусть он не маг, но с головой у него все в полном порядке. Он настолько хорош в учебе, что его семья давно уже копит деньги на его дальнейшее обучение. По окончании школы он собирается выучиться на юриста, так что не пройдет десяти лет, как Томас Лайтингер, уверена, обзаведется собственной практикой и станет обирать доверчивых простаков.

Хотя нет, думаю, до такого не дойдет – говорю же, у него все в порядке как с головой, так и с воспитанием».

И я улыбнулась, представляя, как Нэнси пишет это письмо, накручивая на палец непослушный темный локон.

«Это еще не все, Мира! Я взяла смелость и НЕ пригласила на прием Делавейров.

Почему я это сделала? Потому что ты прекрасно знаешь мое отношение к Рогану еще со школы. А еще я знаю, как он относится к тебе. Роган хочет заполучить тебя любыми способами, чтобы потом закрыть на своем ранчо вместе с коровами и овцами, а мне кажется, это немного не то, чего бы ты хотела и заслуживаешь.

Ты можешь на меня обижаться и дуться сколько тебе влезет, но знай, я все равно тебя люблю! И вообще, это наш с родителями прием, поэтому я имею полное право не пригласить на него Делавейров. Зато я жду вас с Лиззи с огромным нетерпением.

Тетя Прим, знаю, все равно не приедет.

Твоя Н.».

Внизу стояла размашистая роспись Нэнси.

А потом шла приписка:

«Марион просит сопровождать ее завтра в Ольсен, чтобы вместе с ней встретить дилижанс из столицы. Приезжает Брай, но вместо того, чтобы прыгать от радости, она почему-то трясется словно осиновый лист.

Соглашайся, Мира! К тому же в Ольсене будет ярмарка, так что тебе не помешает немного развеяться».

О том, что она тоже поедет, Нэнси, конечно же, не писала – на тот случай, если письмо все же вскроет моя неугомонная родня. Для всех остальных Тейтеры делали вид, что отбывают из Ровердорма завтра рано утром, так что Нэнси никак не могла отправиться со мной и Марион в Ольсен.

Но между строк я поняла, что подруга уже дала свое согласие и хотела, чтобы я сделала то же самое и мы наконец-таки повеселились на ярмарке, как в старые добрые времена.

Второе письмо было как раз от Марион. В нем она сообщала, что обожаемый ею Брай прибывает завтра после обеда в Ольсен, но она до ужаса боится этой встречи.

Почему – не написала. Вместо этого умоляла меня отправиться вместе с ней.

И я подумала… Интересно, что же такого могло произойти с Марион за последние дни, из-за чего она стала страшиться встречи с женихом, хотя давно уже занимается свадебными приготовлениями?

Впрочем, у меня был ответ – она слишком сильно себя накрутила, решив, что Брай изменился после ранения и разлюбил ее, пока лежал в госпитале. Неудивительно, что ей понадобилась поддержка подруг.

Раз так, то я решила согласиться и поехать вместе с Марион и Нэнси в Ольсен. И сестру с собой взять – Лиззи тоже не помешают развлечения.

Положив два письма в карман, я отправилась в гостиную, где меня, нисколько не слушая воркующую Кейт, дожидался… Роган Делавейр собственной персоной.

Но в гостиной они с Кейт были не одни – возле незажженного камина с потерянным видом сидел Лоуренс. Уверена, в отсутствие тети Азалии и неуловимого в трезвом виде дяди Персиваля кузен следил за тем, чтобы все приличия были соблюдены.

Завидев меня, Роган порывисто поднялся, тем самым оборвав Кейт на полуслове – она снова вещала о несметных богатствах своего магната-отца. Пошел ко мне навстречу – подтянутый, загорелый, удивительно привлекательный, с немного обветренным лицом и большими руками.

Соль земли – после встречи с Надин я мысленно называла его именно так.

– Мира, – улыбнулся мне, – как же я рад нашей встрече! Видишь, я вернулся и на этот раз долго не планирую никуда уезжать.

– Я тоже рада, – сказала ему, заметив, что Кейт навострила уши, – что ты вернулся и не собираешься никуда уезжать. Но расскажи мне, Роган, как прошел аукцион в Ольсене? Удалось ли выручить за бычков столько, сколько вы хотели? Мы можем устроиться вот там, – я указала ему на софу возле окна, – и обо всем поговорить.

– Разве мы не можем поговорить наедине? – нахмурился Роган, и в его глазах я видела недосказанное: «как делали всегда до этого». – Без всех этих…

Снова не договорил, но я поняла его без слов. Роган имел в виду столичных, нисколько не скрывая к ним своего презрительного отношения.

На это Кейт поджала губы и с обиженным видом отвернулась.

Но я покачала головой – мне не нужны были грязные сплетни, которые Кейт Истром не замедлит тотчас же начать распускать, даже если я соглашусь всего лишь выйти с Роганом в сад. Поэтому я многозначительно покосилась в сторону столичных и произнесла:

– Все же придется разговаривать здесь.

– Пожалуй, тогда я отложу свой рассказ на другой раз, – так же многозначительно произнес Роган. «На тот раз, когда ты приедешь навестить Грома», – прочла я в его глазах. – Но я пришел сюда за ответом, который ты так мне и не дала. Летний Бал уже через три дня, Мира! Скажи, позволишь ли ты мне сопровождать тебя к Киттингсам?

И я, немного подумав – вернее, в очередной раз вспомнив о заключенном на меня пари, – кивнула.

– Конечно же, Роган! Извини, что заставила тебя так долго ждать. Да, я пойду на бал с тобой.

– Хорошо! – довольным голосом отозвался он. – Очень хорошо, Мира, я так рад! Кстати, Надин Остин продолжает не давать мне прохода, – шутливо пожаловался он. – Преследует меня и днем и ночью по всем правилам охоты. Надеюсь, ее никто не пригласит и она не испортит своими домоганиями и истерикой нам вечер.

Но мне было нисколько не смешно, и на секунду я даже подумала… А стоит ли вообще идти к Киттингсам?

С другой стороны, я не собиралась больше ни от кого прятаться – ни от травницы, ни от скучающих столичных аристократов. Вход на Летний Бал был свободным для всех жителей Ровердорма, но и они тоже, скорее всего, придут.

Если, конечно, не побрезгуют.

Но если я отправлюсь туда вместе с Роганом, то он сможет оградить меня от посягательств Тайлора Бартона и Люка Пирсона, готовых ради глупого пари рисковать и деньгами, и лошадьми.

Тут, привлеченная внезапным движением, я повернула голову. Оказывается, Лоуренс вынырнул из мира грез и теперь смотрел на меня.

Пристально, не отводя глаз.

И я подумала – интересно, что же такого могло прийти в голову моему кузену, из-за чего на его бледном, нервном лице появилось и пропало подобие мстительной улыбки?

Ломала над этим голову до того момента, пока не пришла пора собираться к Тейтерам.

И нет, с Лиззи я так и не поговорила. Вместо этого долго общалась с Уной, после чего поднялась на второй этаж к Азалии Уилсон.

Той стало получше – пусть она все еще не вставала с кровати, а рядом с ней сидела бледная Илейн, но при моем появлении узкие губы тетки поджались, а глаза уставились недовольно и осуждающе.

И я решила, что если у Азалии Уилсон есть силы меня ненавидеть, то жить она непременно будет.

– Мама не сможет поехать к Тейтерам, – заявила Илейн, выйдя за мной из комнаты, потому что тетя Азалия приказала, чтобы я немедленно, сию же минуту убиралась вон. – Прости ее, Мира! Она… Маме все еще нездоровится, поэтому она немного не в себе. Я сказала ей, что доктор Герен так и не приехал и что ты провозилась с ней до утра, но она…

– Все в порядке, – отозвалась я. – Не бери в голову, Илейн! Было бы странно, если бы один приступ так сильно изменил твою мать, что она прониклась ко мне внезапной любовью.

Я даже на уважение не претендовала.

– Мне очень жаль! – внезапно произнесла Илейн. – Когда маме станет получше, я непременно с ней еще раз поговорю. Расскажу ей, как много ты для нее сделала, а потом спрошу о том, что ты мне рассказала. Про… Про «Поющую Иву» и про ваши с сестрой деньги.

Сказав это, кузина уставилась мне в глаза. Глядела виновато, словно понимала, кто из нас с тетей был прав в этой ситуации и что это явно не ее мать.

Я же внезапно подумала, что Илейн не такая уж и испорченная девица. Возможно, мы с ней даже подружимся – когда-нибудь в отдаленном светлом будущем.

– Мне нужно найти сестру и попытаться надеть на нее бальное платье, – улыбнулась я. – Мы с Лиззи все же поедем к Тейтерам.

– Я тоже поеду, – кивнула Илейн. – Не хотела, но мама на этом настаивает. С ней останется папа, а чуть позже приедет доктор Герен, он уже прислал нам записку. Меня будет сопровождать Лоуренс, а за Кейт приедет Люк Пирсон. Так что увидимся чуть позже, Мира! – сказав это, она нерешительно улыбнулась, после чего еще немного постояла и ушла.

Я же отправилась разыскивать Лиззи.

Но сестра нашлась сама – прибежала, раскрасневшаяся, откуда-то со стороны луга, за которым стоял дом Лайтингеров, затем покорно согласилась вымыть голову и позволила сделать себе прическу. Правда, с волосами возилась не я, а Уна, потому что я тоже отправилась в ванную комнату.

Лиззи хотела выглядеть красивой – я нисколько не сомневалась, что старалась она ради своего Томми. Уне не терпелось со мной поговорить, так что пришлось отложить беседу с сестрой на другой раз.

Я решила, что сделаю это, когда мы вернемся от Тейтеров.

Пока же, высушив и позволив Уне уложить волосы, я надела любимое мамино платье – зеленое с золотым шитьем, треугольным вырезом и небольшим стоячим воротником, а Лиззи выдала светлое, с голубым бантом на спине.

Я прекрасно помнила, как в этом зеленом платье маме блистала на приемах в «Поющей Иве» и в других домах Ровердорма,

Прислушалась к себе – сегодня впервые за последние пять лет я думала об Эмилии Уилсон как о своей маме, не встретив при этом ни малейшего внутреннего протеста.

Разговор с тетей Прим расставил все на свои места.

Я сумела принять то, что до тринадцати лет у меня было две жизни – в Роведорме, и в Москве, – а теперь из них осталась только одна.

Та, в которой я Мира Уилсон из Ровердорма и собираюсь на прием к своей любимой подруге, где мы будем ловить вора на живца. Вернее, на рубиновое ожерелье ее матери, на которое родители Нэнси уже нанесли… гм… брачные выделения каких-то там жуков.

Ну что же, мне стоило осторожно уточнить их название у Нэнси – подруга тоже свято верила в то, что любой человек может с легкостью запомнить сотни, а то и тысячи видов насекомых из коллекции Тейтеров и больше уже никогда их не забывать!