Глава 26

Стоило мне открыть глаза, как я увидела возле своей софы тетю Прим. Уже одетая, в привычном черном платье и причесанная, тетушка, негромко бормоча и постукивая тростью, направлялась к двери.

– Тетя Прим, – спохватилась я, – доброе утро!

Лиззи рядом не было, а я… Я снова взяла и проспала все на свете. В очередной раз!

И все потому, что Азалии Уилсон, опять же, нездоровилось, так как Лоуренс, вернувшийся с Илейн домой раньше нас с сестрой, решил ничего не утаивать от матери и рассказал ей обо всем, что произошло у Тейтеров.

К тому времени, как мы приехали в «Поющую Иву», у тети случился очередной приступ, а дядя напился до такой степени, что уже ничего не понимал. Бродил по дому, натыкаясь на стены, громогласно требуя принести ему меч и подать коня, чтобы отправиться на неведомую войну.

Вместо коня Лоуренс кое-как утихомирил отца, после чего ускакал за доктором.

Но вернулся ни с чем.

Магистр Герен не счел нужным прибыть в «Поющую Иву», хотя изрыгающий проклятья кузен заявил, что пытался притащить того чуть ли не за шиворот.

Но доктор не притащился. Вернее, не потащился.

Сказал, что приступы у Азалии Уилсон явно нервной природы, так что пусть та всерьез озаботится своим здоровьем и перестанет переживать по пустякам. Прислал ей с Лоуренсом успокоительные капли, дав тому настоятельную рекомендацию… в крайнем случае просить помощи у меня.

Ну что же, доктор Герен был прав – я тоже считала, что Азалия Уилсон слишком близко приняла к сердцу тот факт, что Кейт Истром сейчас находилась в жандармерии, откуда ее не собирались выпускать. Вместо этого завтра днем та отбывала в зарешеченной карете в Ниму вместе с господами Брейли и Даггсом для дальнейшего следственного разбирательства.

Именно это и стало для тети очередным ударом.

Ужасным ударом по репутации Уилсонов – твердила Азалия Уилсон, кашляя и сопя. Трясущаяся, с красным лицом, раз за разом она набрасывалась на свою дочь с обвинениями в том, что это Илейн во всем виновата! Она по своей глупости дружила с Истромами, за которыми давно уже тянулся шлейф дурной славы, так что это ее дочь накликала на них беду!

Их репутация уничтожена, жизнь разрушена, все будут презирать Уилсонов – вот, даже доктор Герен к ней не приехал!

– Мама, ну что же ты такое говоришь?! – обливаясь слезами, бормотала Илейн. – Не стоит меня обвинять в том, чего я не делала! Я ведь не знала… Понятия не имела, что Кейт в состоянии сотворить подобное! Да, она всегда вела себя немного заносчиво, а порой странно, но мне с ней было весело, и я и подумать не могла!..

Но Азалия Уилсон не собиралась успокаиваться. Снова и снова накидывалась на дочь с упреками, затем кашляла, хрипела, не обращая внимания на мои уговоры принять лекарство. В какой-то момент я подумала, что добром это не закончится, поэтому…

Взяла и ее усыпила.

Совсем немного магии – и в комнате стало тихо. А я, поразмыслив, добавила еще одно заклинание.

– Она проспит до утра, – сообщила я Илейн. – Надеюсь, завтра у твоей мамы появятся силы, чтобы принять эту ситуацию достойно.

Мне было немного жаль кузину. Зато ее подлую подругу – нисколько. Кейт получила то, что заслужила, и я не сомневалась в том, что ей уже не отвертеться.

У следователей было слишком много доказательств ее вины, а герцог Кавингтон заявил, что он приставит своих верных людей в столице, и те проследят, чтобы никто не посмел вмешаться в ход следствия, попытаться увести его в сторону или же смягчить приговор.

Кейт Истром ждали суд, позор и тюрьма.

– Вам не стоит беспокоиться из-за своей репутации, – заявила я Илейн. – По крайней мере, здесь, в Ровердорме. – Про столицу я ничего не знала. – Народ пошумит немного и успокоится. Но шуметь будут насчет Кейт Истром, а не насчет вас, потому что к кражам Уилсоны не имеют никакого отношения. Что же касается доктора Герена, то он не приехал в «Поющую Иву» вовсе не из-за того, что больше не хочет видеть твою мать. Он не настолько щепетилен! Думаю, доктор сильно устал – на него свалилось множество пациентов после Большой Охоты. К тому же он прекрасно знает, что в доме есть тетя Прим и я. А я… Люди иногда меня просят помочь.

Илейн кивнула, взглянув с благодарностью. Затем я настояла на том, чтобы кузина и сама выпила успокаивающее снадобье, после чего отправлялась спать.

Когда я вернулась в наши комнаты, Лиззи давно уже сопела, разметавшись на софе. Зато тетя Прим бодрствовала, дожидаясь детального рассказа о том, что произошло в доме Тейтеров.

– Духи всегда говорят правду! – возвестила она после того, как я описала ей случившееся в деталях и красках. – Каждый получил то, что он заслужил!

– Тетя, – не удержалась я, – но почему вы никогда не гадаете для меня? Вдруг ваши духи уже готовы открыть то, что заслужила я? Быть может, они сделают мне предсказание?

На это тетушка поджала губы и… в очередной раз ничего мне не ответила. Отправилась спать, заявив, что сильно устала, а я снова осталась без гадания.

Но, немного подумав, решила, что, может, оно и к лучшему, и знать свое будущее мне совершенно ни к чему.

Зато утром тетушка все же решила удостоить меня разговором. Уселась в кресло, дожидаясь, пока я поднимусь и накину домашнее платье, после чего устроюсь на стуле напротив нее.

Оказалось, к этому времени давно уже рассвело. Но ночью за мной никто не приходил, я решила, что это добрый знак – по крайней мере, Азалии Уилсон не стало хуже.

К тому же дом еще спал, а солнце, судя по рассеянному свету, пробивающемуся через неплотно задвинутые ночные шторы, до сих пор было не слишком высоко. Значит, я все еще могла отправиться к Делавейрам – вряд ли кто-то заметит мое отсутствие.

– Ты не должна ездить по лесу одна, – неожиданно заявила тетя Прим. – Это слишком опасно!

– Тетя, но я…

– Вчера ты просила меня погадать, и я… Я не удержалась, Мира, хотя не решалась делать этого все последние годы. Ну что же, духи мне ответили! Сказали, что тебе угрожает опасность, поэтому ты больше не должна никуда ездить одна. Но уже скоро все закончится.

– Что именно закончится? – спросила я озадаченно. – И как оно… закончится?

Тетя уставилась на меня пронзительным взглядом.

– Вскоре ты больше не будешь одна. Никогда, девочка моя!

Произнеся это, она вознамерилась подняться и идти туда, куда шла. Но я снова не выдержала:

– Тетя, погодите! Объяснитесь, в конце-то концов! То есть вы гадали мне… Вернее, на меня, пока я спала, и духи сказали вам, что я не должна ездить по лесу одна, но скоро это закончится?

Признаться, я ожидала от гадания чего-то более грандиозного. Втайне мечтала, что карты напророчат мне любовь всей моей жизни, как у Лиззи, но при этом опасалась тюрьмы и позора, как в случае с Кейт Истром.

Но раз духи сказали, что я не должна ездить по лесу одна… Ну что же, и так сойдет!

В принципе, не самый худший вариант.

– Ты не должна ездить по лесу одна, – подтвердила тетя. – По крайней мере, пока не появится Шоун.

– Так сказали вам карты?

– Нет, Мира! Насчет Шоуна говорю тебе я.

– Хорошо, – кивнула я. – И когда же он появится?

– Скоро, – отозвалась тетя многозначительно, а я закатила глаза.

– Значит, скоро! Так и быть, раз уж мне нельзя ездить по лесу одной, то я подожду его… немного.

– Также духи сказали, что очень скоро ты больше не будешь одна. Никогда, девочка моя! И еще то, что скоро все закончится, после чего ты будешь счастлива всю оставшуюся жизнь.

Я выдавила из себя нервную улыбку, поблагодарив за гадание, а тетя Прим, величественно кивнув, поднялась из кресла.

Направилась к двери, а я принялась размышлять о том, как сильно скучаю по Грому. Получается, я не видела его целых два дня, но чувствовала себя так, словно оставила часть себя в другом месте.

В конюшне Делавейров.

Быть может, скоро все закончится в том плане, что столичные уберутся восвояси, Гром вернется домой, и с тех пор я больше не буду одна? Вдруг карты предсказали мне воссоединение с моим конем, а вовсе не счастье до гробовой доски с любимым мужчиной?

Поди их еще пойми!

– Но мы ведь сможем поехать с Лиззи и подругами в Ольсен? – очнувшись, спросила я, когда тетя была уже возле двери. – Мы отправляемся туда на карете Тейтеров около полудня. Я возьму с собой Донахью, да и отец Нэнси обязательно приставит кого-нибудь приглядывать за своей дочерью. Подозреваю, это будет Расмус Селингер. Назад с нами будет ехать еще и жених Марион.

Тетушка, немного подумав, кивнула. Заявила, что она не видит опасности в поездке в Ольсен, хотя нам с Лиззи лучше оставаться дома, пока все не закончится.

Затем все-таки ушла по своим делам – оказалось, к ней пожаловали за гаданием аж из Триерса, и с сегодняшнего дня тетя собиралась снова принимать всех нуждающихся в ее помощи.

Я же, приведя себя в порядок, отправилась разыскивать Лиззи, решив на этот раз больше ничего не откладывать. Нашла – она кормила кур вместе с Уной, и я позвала сестру с собой, сказав, что нам нужно серьезно поговорить.

***

Разговаривать с сестрой я решила возле Поющей Ивы – старого дерева, растущего по другую сторону от Лягушачьего Пруда.

Это дерево считалось местной достопримечательностью, которая, правда, в последние годы утратила какую-либо ценность.

С момента, как мы с сестрой осиротели, Поющая Ива больше ни разу не пела. Из-за этого зеваки, причем не только ровердормские, но и те, кто приезжал сюда из Ольсена или даже из более отдаленных мест – как раз для того, чтобы взглянуть на этот феномен, – давно перестали к нам заглядывать.

Но я до сих пор помнила те счастливые времена, когда старая ива пела. Из глубин памяти всплывал шелест длинных тонких ветвей, которыми играл, заплетая их, ветер; как они стелились по земле и едва слышно звенели, касаясь глади пруда.

Но у той музыки было не только обычное, природное объяснение. В ней крылось нечто иное, какая-то неуловимая магия…

Нет, не так – это было настоящее волшебство, складывавшее звуки природы в едва слышимые, но все же различимые напевы, отзывавшиеся сладким трепетом в моей груди.

Я все еще помнила те моменты, когда стояла под кроной ивы, чувствуя себя до невозможности счастливой. Приходила туда с родителями и маленькой сестрой – слушать напевы старого дерева.

Иногда мы с сестрой кружились под них, а мама с отцом, взявшись за руки, смотрели на нас с Лиззи и улыбались.

Бывало, родители целовались под ивой, и дерево в те моменты начинало петь громче и громче, и я, смеясь, просила папу с мамой делать это дольше и дольше – пусть все услышат, пусть весь Ровердорм узнает, насколько мы счастливы вместе!

…Как же я могла об этом позабыть?!

Не вспоминала целых пять лет, прошедших после смерти родителей и объединения двух моих жизней в одну. Проходила мимо старого дерева, не приближаясь к нему месяцами.

Но, бывало, летней порой устраивалась рядом с ним. Закрывала глаза, прислонившись спиной к стволу, и просила…

Уж и не знаю у кого, но умоляла дать мне силы все это вынести. Не свихнуться от мысли, что во мне уживаются два человека и две памяти соперничают между собой, тогда как мне нужны все силы для борьбы за дом и наследство, а еще за выживание – свое и своей семьи.

Все эти годы Поющая Ива молчала.

Интересно, запоет ли она когда-нибудь вновь?

Этого я не знала, но сейчас меня тревожило другие. Порядком волнуясь о том, как пройдет наш разговор с сестрой, я попросила Лиззи устроиться рядом со мной на траве, разложив захваченный из дома плед.

Да, я подготовилась – взяла тот самый плед и, разыскивая Лиззи, даже прокрутила в голове то, что собиралась ей сказать. Но умные слова и заготовленные заранее фразы меня покинули, стоило мне уставиться в нежное лицо сестры.

Я гадала…

Думала о том, кто она на самом деле – Лиззи Уилсон?

Да, она моя сестра, в этом не было никаких сомнений. В нас текла одна и та же кровь Уилсонов, и мы внешне очень даже похожи. Но я понятия не имела, кто жил внутри нее, призванный магией исконного народа, чтобы стать второй кресса-велеш, и страдал так сильно, что Лиззи до сих пор не смогла смириться с переносом.

Так долго, что сестра все еще не заговорила.

Но что же мне сделать, чтобы все исправить? Как помочь ей смириться с произошедшим? Где найти правильные слова, чтобы Лиззи приняла ту правду, которую я услышала от тети Прим?

– Лиззи, я должна сказать тебе кое-что важное. Собиралась сделать это еще вчера, но до приема у Тейтеров мы были заняты, а потом нас отвез домой герцог Кавингтон, и было уже слишком поздно для этого разговора.

К тому же я долго провозилась с тетей Азалией, размышляя о том, что произошло у Тейтеров. И еще о том, что Тайлор Бартон вчера вечером выглядел настолько искренне встревоженным, что я почти поверила, что мы с Лиззи ему небезразличны.

Услышав о герцоге, Лиззи оживленно покивала. Кажется, сестра решила, что разговор пойдет именно о нем, но я покачала головой.

– Я хочу, чтобы ты послушала одну историю. О девочке… Нет, Лиззи, это не детская сказка, эта история случилась на самом деле. Итак, та девочка жила со своими родителями в большом городе, нисколько не похожем на наш Ровердорм. На Ольсен этот город тоже не походил, как и на Триерс, где мы с тобой однажды были, но ты, наверное, уже и не помнишь. В том городе все дома были из камня и стекла, и не в один, не в два и даже не в три этажа. В тех домах было много-много этажей, потому что они были во много раз выше, чем колокольня в Ровердорме.

Лиззи уставилась на меня с растерянным видом.

– Это был замечательный город, – продолжала я, – в котором жило очень много людей. Наверное, даже больше, чем во всем Элайре вместе взятом. Этот город был настолько огромным, что если выйти из одного его конца, то, чтобы его обойти, понадобилось бы несколько дней. Но люди мало ходили по нему пешком. И на лошадях они тоже не ездили, если только на цирковых. У них были специальные повозки, которые бегали сами, на механическом ходу, а в них заливали бензин. Ты понимаешь, Лиззи, о чем я говорю?

Я с огромным трудом удержалась от радостного возгласа, потому что сестра, немного подумав, кивнула. Смотрела на меня, раскрыв рот, и, кажется, перестала дышать.

– Так вот, та самая девочка жила со своими родителями. Она ходила в школу, у нее было много друзей. И еще у нее был… У нее был телефон. Лиззи! Ты знаешь, что такое телефон?

Как же странно было об этом спрашивать, сидя под ветвями Поющей Ивы где-то в южной части Элайра! Но Лиззи, немного подумав, кивнула, и я мысленно возликовала, едва не запрыгав от радости.

– Да, у меня был телефон, потому что это история обо мне, Лиззи! Интернет в нем тоже был, и я любила глазеть на разные, порой, глупые разноцветные картинки. А еще у нас была машина… Ты ведь помнишь, что такое машина?

Еще один кивок.

– Так вот, у нас была машина, на которой мы любили ездить за город, потому что у нас был свой загородный дом. А потом случилась авария… Страшная авария на мосту, когда в нас врезался грузовик, а папа не смог увернуться. И все, обрыв! С того момента я больше ничего не помню… Не знаю, что произошло с моей семьей. Живы они или нет, потому что я очнулась здесь, в Ровердорме. В «Поющей Иве», в своей комнате на втором этаже.

Лиззи открыла рот, а потом закрыла. Замотала головой и из ее глаз потекли слезы. Но я продолжила – потому что чувствовала, что должна рассказать свою историю до конца.

– Память долгое время путалась, но я помню тетю Прим и нашу Уну. Они постоянно чем-то меня поили, говорили со мной на странном языке, который я почему-то понимала и на котором я им отвечала. Спросила у них, где мои родители, но мне сказали, что они умерли от Красной Лихорадки. Я долго не могла понять, как такое могло произойти, потому что помнила… Помнила, как мы ехали в той машине, а в нас летел грузовик. Потом был удар, темнота и кровать в «Поющей Иве». Ты меня понимаешь, Лиззи?

Она понимала.

– Позже оказалось, что машин в этом мире нет. Здесь нет машин, потому что они до такого еще не додумались, как и до телефона с Интернетом. Зато у меня есть младшая сестра, которая очень сильно и долго болела… Но ведь до этого у меня не было сестры! И еще до момента, когда я открыла глаза в «Поющей Иве», меня звали вовсе не Мира Уилсон. У меня было совсем другое имя.

Я ей его назвала. Произнесла свое настоящее имя вслух и замерла, прислушиваясь к звукам собственного голоса и пытаясь понять, почему ничего не ощущаю.

Повторила его еще раз, но снова ничего не почувствовала.

Ответ был лишь один – той, прежней жизни больше не существовало. У меня остались лишь Ровердорм, «Поющая Ива» и старое дерево, под которым я сидела с беззвучно плачущей младшей сестрой.

– После переноса я долго не могла говорить. Наверное, несколько дней, а то и недель. Но ты меня переплюнула, Лиззи, потому что ты не говоришь до сих пор! И да, я молчала бы дальше, но все же нашла в себе силы смириться с действительностью.

Вернее, та самая действительность буквально схватила меня за шиворот и вытряхнула из кровати, потому что мне нужно было заниматься делами Уилсонов и нашим с Лиззи наследством, а тетя Прим была не слишком в этом хороша.

Вернее, ее и духов такое мало интересовало.

Но сестре ничего подобного говорить я не стала.

– Лиззи, теперь я прекрасно понимаю, почему ты до сих пор молчишь. Но я не понимаю, почему все эти годы молчала тетя Прим – ведь мы с тобой очутились здесь именно из-за нее!

Рот Лиззи жалобно открылся – сестра любила тетушку, и услышать такое стало для нее болезненным ударом.

– Нет-нет! – покачала я головой. – Я неправильно выразилась, прости! Тетя Прим вовсе не забирала нас из своих жизней и не похищала у наших родителей. Она нас с тобой спасла, Лиззи, правда, таким вот необычным образом. Я не знаю, что именно с тобой приключилось в твоей прежней жизни, но надеюсь, что однажды ты мне об этом расскажешь.

Сестра смотрела на меня огромными заплаканными глазами, а потом кивнула. И я, обнадеженная, продолжила:

– Так вот, я не знаю, ни где ты жила, ни как тебя звали до этого. Зато я знаю, что сейчас ты – моя родная сестра, и нам с тобой дали еще один шанс на новую жизнь. Да, вдали от наших родителей, вдали от всего, к чему мы привыкли. В других телах и с другой памятью. Но назад пути нет, потому что нас прежних уже не существует. Мы умерли, Лиззи, в наших других жизнях, зато в этих живы и здоровы, и от нас сегодняшних зависит то, как сложатся наши судьбы.

Лиззи молчала. Смотрела на меня, а по ее щекам текли слезы.

– Но я хочу, чтобы ты знала, – сказала ей, – что я всегда буду тебя любить и оберегать до последнего своего вздоха. Тебе тоже стоит полюбить новую себя и принять такой, как ты есть, потому что нам уже не вернуться! Зато здесь у тебя есть новая семья – тетя Прим и я. А еще Уна, и Патрик, и Донахью. И даже Шоун – уверена, он тоже у тебя есть, потому что однажды он появится. И твой друг Томми – кажется, он не собирается тебя покидать никогда.

Улыбнувшись сквозь слезы, сестра покачала головой, а потом показала мне руку, на которой красовался тот самый браслет – вчерашний подарок Томаса Лайтингера.

– А еще у нас с тобой есть дом, из которого нас пока еще не выселяют. Есть Ровердорм и наши друзья. Есть твоя магия, которую тебе обязательно стоит развивать, потому что, возможно, именно в ней твое будущее.

После этих слов я обняла сестру. Прижала ее к себе, принялась поглаживать по спине, дожидаясь, когда она успокоится.

Наконец, Лиззи перестала всхлипывать, и я решила перевести разговор на другое:

– Что скажешь, если после такого разговора мы все же поедем с тобой в Ольсен и немного развлечемся? У меня отложены кое-какие деньги, так что мы вполне можем позволить себе прокатиться на каруселях, выпить горячего шоколада и купить тебе что-нибудь красивое. Возможно, пару лент и туфельки… Да, новые туфли на Летний Бал! Правда, всю дорогу до Ольсена нам придется выслушивать рассказы Марион о ее женихе, но, думаю, мы это уж как-нибудь переживем.

И Лиззи покивала – подтвердив, что еще как переживем!

***

К моменту, когда за нами прибыла черная карета Тейтеров с позолоченной стрекозой на боку, мы с Лиззи были уже полностью собраны. Устроились с сестрой в темном бархатном салоне, где уже сидели Нэнси и Марион, а Донахью с важным видом взобрался на козлы, усевшись рядом со звероподобного вида кучером Тейтеров.

Расмус Селингер – вот как того звали.

Он приглядывал за Нэнси чуть ли не с пеленок, исполняя роль ее охранника и строгого дядюшки, пока родители были в отъездах. Нэнси с детства привыкла звать его дядей Расмусом, а тот, похоже, считал ее своей неразумной дочерью, за которой нужен глаз да глаз.

Лорд и леди Тейтер охотно отпускали Нэнси везде одну – правда, с условием, что Расмус Селингер будет сопровождать вне стен дома. И даже тогда, когда Темный дар Нэнси стал набирать силу и леди Тейтер частенько просила дочь, чтобы та держала магию под контролем, чтобы не причинять никому вреда, дядя Расмус все равно был неподалеку.

Так мы и ехали – с двумя сопровождающими и двумя корзинками с выпечкой в салоне, которые собрала нам Уна. Она решила посоревноваться в кулинарном мастерстве со столичной кухаркой, так что выдала нам гору пирожных и печенья, которые стоило пробовать по пути и вынести свой вердикт.

Сказать по возвращении, у кого из кухарок вышло вкуснее.

И мы пробовали – а еще смеялись и болтали, обсуждая произошедшее вчера в «Стрекозе», после чего Нэнси рассказала последние новости, с которыми прибыли к ним в дом столичные маги этим утром.

Ожерелье графини Астон нашли и уже сегодня его собирались вернуть владелице. Да, обнаружили пропажу именно там, где указал Лоуренс, – на почте в Ольсене, и служащий узнал отправителя. Вернее, отправительницу.

Ею, конечно же, оказалась Кейт Истром, так что той уже не отвертеться.

Хотя Нэнси, по ее словам, было даже немного жаль Кейт.

Ее отец оказался никаким не столичным магнатом, а совершенно дрянным человеком. Картежником и прощелыгой, который, по словам Кейт, научил дочь воровать, а потом заставлял ее делать это снова и снова. Сам же он сбывал украденное, но пропивал и проигрывал деньги, из-за чего Кейт была вынуждена совершать преступления, чтобы обеспечить себе и отцу, как она это называла, «достойный образ жизни».

– Ну что же, теперь Кейт Истром и ее отца ждет вполне достойное существование в тюрьме, – заявила Марион, после чего отправила в рот бисквитную корзиночку с бруснично-яблочным вареньем. – Восхитительно! – заявила нам, прикрыв от наслаждения глаза. – Пусть твоя столичная родня наконец-таки убирается домой, а свою кухарку оставят! Она нужна нам здесь, в Ровердорме, так ей и передай!

На это я пожала плечами – потому что понятия не имела, что взбредет в голову неугомонной тете Азалии, когда та почувствует себя лучше. Но думать об этом не хотелось – я все еще жила надеждами на лучшее.

А еще поглядывала на повеселевшую, розовощекую Лиззи и гадала, пошел ли наш разговор ей на пользу. Но если он пошел, то когда ждать результатов? Мне очень хотелось, чтобы сестра поскорее заговорила, хотя я и понимала, что все не так просто.

Тут Лиззи кинула на меня выразительный взгляд, после чего покосилась на окно.

– Что там такое? – поинтересовалась Нэнси, заглядывая мне через плечо.

На это я вздохнула, так как увидела на одной из лесных прогалин то, что до этого заметила сестра.

– Кажется, я вижу белого волка! – воскликнула Нэнси. – И точно, он бежит за нами!

– Так и есть, – отозвалась я, размышляя, заметили ли оборотня дядя Расмус и Донахью. К тому же Шоун был не один, я увидела еще несколько его рыжих сородичей.

Кажется, кучер тоже заприметил оборотней, потому что лошади прибавили ходу.

– Расскажи нам о белом волке, – требовательным голосом заявила Нэнс. – Мира, уверена, ты что-то скрываешь! Почему он преследует нашу карету? Вернее, почему он преследует тебя?

И я в который раз поразилась ее проницательности.

– Не надо нам про волков, – нахмурилась Марион. – Пусть лучше Мира расскажет о герцоге Кавингтоне. Чем закончилась ваша вчерашняя поездка домой? Он прислал тебе цветы и записку этим утром?

– Ну уж нет, я хочу про волков! – нахмурилась Нэнс.

– А я хочу про герцога! – заявила Марион.

Тут и Лиззи прикоснулась к руке Марион, и подруга торжественно объявила, что тех, кто хочет услышать о герцоге, в два раза больше. У них с Лиззи численный перевес, так что Нэнси со своими волками в проигрыше.

Что делать, мне пришлось рассказывать им о Тайлоре Бартоне.

Потому что этим утром от него снова принесли букет – такой же восхитительно-прекрасный, как и днем ранее. И я, разглядывая нежные лепестки роз, размышляла о том, что однажды терпение жены мэра, а вместе с ним и цветы в ее оранжерее для герцога закончатся.

Интересно, что тогда он станет мне слать?

Подарки? Все равно же не приму, отправлю назад.

Записки? Ну что же, чернила в доме у герцога Кавингтона вряд ли подойдут к концу, несмотря на то, что этим утром он извел их порядком, написав мне целое письмо.

В нем Тайлор Бартон сообщал, что сильно встревожен тем, как именно вчерашние события в доме Тейтеров могли отразиться на мне и моей сестре, поэтому просил у меня о встрече сегодня днем.

Хотел лично убедиться в том, что с нами все в порядке.

Перед этим он собирался встретиться с моим дядей – бесполезное занятие, потому что Персиваль Уилсон сорвался окончательно и бесповоротно, в короткие промежутки бодрствования между алкогольным сном продолжая собираться на неведомую войну.

Но герцог Кавингтон об этом не знал – он хотел увидеть моего дядю и заверить его в серьезности своих намерений.

И я снова подумала… Надо же, на что только не готовы столичные аристократы ради своего выигрыша!

У нас в Ровердорме, если мужчина приходил с подобным разговором к отцу или старшему родственнику девушки, это означало, что до брачного предложения уже недалеко.

Но, похоже, Тайлор Бартон очень сильно любил свою лошадь.

Или же сумма, на которую он поспорил с Люком Пирсоном, оказалась настолько впечатляющей?

Этого я не знала, но написала ему вежливый отказ, сославшись на собственную занятость аж до позднего вечера. Сообщила герцогу, что уезжаю с подругами в Ольсен и встретиться с ним никак не смогу.

И завтра тоже не получится, потому что мы с Лиззи, определенно, устанем с дороги. Очень сильно, и будем долго отдыхать.

Потом уже нас ждал Летний Бал, на который я собиралась пойти с Роганом, а дальше уже будет видно.

Попросила Патрика отвезти письмо в «Кипарис», но уже после того, как мы отъедем от дома. Да, крайне трусливое поведение, признаю!

Именно о своей трусости, а потом и о первопричине своего нежелания иметь какие-либо дела с герцогом Кавингтоном я и рассказала подругам. Мы обсуждали это вторую половину пути до Ольсена, и Нэнси благополучно забыла о преследующих нас волках.

Они, кстати, исчезли – перестали бежать за нами, как только начались деревушки вокруг Ольсена, да и Лиззи больше не пялилась в окно. Сидела и смотрела на нас, навострив ушки и приоткрыв рот от любопытства.

Нэнси склонялась к тому, что Люк Пирсон обо всем мне наврал, потому что ему завидно. И никакого пари на меня не было.

Да, лорд Пирсон банально завидует своему товарищу, так как герцог Кавингтон во всем его превосходит. Поэтому тот и сочинил небылицу, чтобы очернить своего друга. Рассказал ее мне, а я взяла и поверила!..

По словам Нэнси, я непременно должна поговорить обо всем с герцогом – выложить все начистоту и потребовать честного ответа. Пусть он признается – был ли спор с Люком Пирсоном или нет!

Марион же, считавшая себя более искушенной в любовных делах, наоборот, заявляла, что такой спор вполне мог иметь место. Столичные скучающие аристократы могли заключить подобное глупое пари на мое соблазнение, но, чтобы вынести свой вердикт, ей нужно внимательно присмотреться к поведению Тайлора Бартона в моем присутствии.

Тогда-то она сделает и свое экспертное заключение.

Нэнси с Марион принялись спорить, а я уставилась в окно. К моменту, когда мы въехали в Ольсен, мне давно уже хотелось мира и чтобы меня наконец-таки оставили в покое.

Именно так – ведя оживленные споры и доев все, что было в корзинках, мы прокатили по длинным улицам большого для нашей провинции города – конечно же, не чета Москве, о которой я рассказывала Лиззи, и поменьше Триерса, где располагалась местная Академия Магии.

Довольно быстро добрались до почтовой станции, на которую вскоре должен был прибыть дилижанс из столицы. Марион, выбравшись из кареты, отправилась дожидаться жениха, а мы с Нэнси и Лиззи устроились на лавочке неподалеку, решив ей не мешать.

Донахью и дядя Расмус поглядывали на нас от кареты, пока мы строили планы, размышляя, как станем развлекаться на ярмарке, потому что Марион, скорее всего, захочет побыть вместе с Браем.

Наконец, поскрипывая рессорами, прибыл запыленный дилижанс, опоздав всего на десять минут, если верить часам на башне Ратуши.

Но напрасно Марион так тряслась последние несколько дней – Брая среди пассажиров не оказалось, хотя он сообщал в своем письме, что приедет сегодня именно в это время.