Глава 29

На Летний Бал отправились почти все обитатели «Поющей Ивы».

Уилсоны, правда, отбыли туда первыми. Уехали всей семьей в своей карете, хотя я настоятельно рекомендовала тете Азалии все же остаться дома, потому что ее здоровье и нервное состояние оставляли желать лучшего.

Утром она чувствовала себя более-менее – мы даже вместе позавтракали, собравшись в большой столовой.

Правда, трапеза прошла в гробовом молчании. Один лишь дядя время от времени мучительно икал, после чего налегал на портвейн, заявляя, что это прописанное ему еще в столице лекарство от желудочных колик, на что доктор Тайлора косился на него неодобрительно.

Затем я отправилась к Миллерам.

Уехала туда вместе с Лиззи, сопровождаемая Донахью. Решила проведать Марион – та ненадолго вернулась домой, чтобы уже через несколько часов снова отбыть в Ольсен, где подруга ухаживала за Браем.

Дела у ее жениха шли вполне неплохо – по крайней мере, по словам Марион. Он почти выздоровел, да и герцог сдержал свое обещание, и к Браю относились не как к монстру, а как к пострадавшему.

Когда я вернулась домой, оказалось, за время моего отсутствия «Поющую Иву» посетили поверенные Тайлора. Прибыли в составе трех человек, выразив желание поговорить с Азалией Уилсон наедине, чем и занимались больше часа.

Об их визите, как и о том, о чем они разговаривали с тетей, я не знала, но подозревала, что они озвучили те самые условия, которые назвала я Тайлору, стоя в саду рядом со старой ивой.

Мне казалось, что тетя Азалия должна их принять, – это был единственный разумный выход из сложившейся ситуации, а для столичных Уилсонов еще и возможность не запятнать свое имя долгими судебными склоками, в которых сила и закон явно были не на их стороне.

На этот раз они оказались на нашей с Лиззи, потому что этим утром вместе с цветами и прелестным подарком от Тайлора я получила еще и его письмо, в котором он сообщал, что юристы нашли доказательства подлога в предоставленных в суд долговых расписках.

Эти самые доказательства оказались настолько красноречивыми, что если дело в очередной раз дойдет до суда, то тете Азалии и дяде Персивалю грозило то же самое, что и Кейт Истром.

Позор и тюрьма.

Похоже, именно с этим известием и прибыли юристы.

Что именно им ответила тетя Азалия, я не знала. Поверенных в доме я не застала, а над тетей уже хлопотал оставленный Тайлором доктор, потому что ее снова хватил удар.

Чуть позже она все-таки вышла из комнаты. Бледная и покачивающаяся, отправилась под руку с Илейн в сад – похоже, доктор прописал ей прогулки на свежем воздухе.

Мы нечаянно столкнулись в гостиной, и Азалия Уилсон уставилась на меня с такой ненавистью, что я отшатнулась. Потому что тетя смотрела на меня так, словно я – источник всех ее бед, и не будь меня…

Интересно, что бы произошло, если бы я, допустим, исчезла? Испарилась, перестала существовать, скончалась внезапно и скоропостижно?..

Ну что же, тогда для столичных Уилсонов все могло сложиться вполне неплохо. Раз уж не станет главного свидетеля и обвинителя, Лиззи слишком мала, тетя Прим слишком погружена в свой мир духов, а Тайлор, вполне возможно, в отсутствие меня потеряет к этому делу интерес…

Тогда Уилсоны могли замять дело, после чего тетя Азалия обязательно бы исполнила свои угрозы – отправила Лиззи в какой-нибудь дешевый пансионат, а Лоуренс быстро бы довел тетю Прим до могилы – помню, как он хвалился, что в этом деле мастер!

Следовательно, загвоздка была именно во мне. Я стояла на пути у тети Азалии и не собиралась отступать.

Впрочем, как и Тайлор с лучшими юристами Элайра.

Не только в этом – он не собирался отступаться и от меня, о чем сообщил в утреннем письме, заставившем меня покраснеть, а сердце забиться еще быстрее.

К тому же я получила от него подарок.

Кажется, Тайлор решил пойти по пути Томми Лайтингера. Либо тот поделился с ним экспертным мнением, рассказав, как покорить сердце старшей сестры Лиззи Уилсон, потому что вместе с букетом мне доставили еще и золотой браслет невероятной красоты.

И я решила его принять.

В благодарность за то, что делал для нас герцог Кавингтон, а еще в знак своего к нему расположения – потому что я была к нему расположена, что уж тут скрывать!..

К тому же браслет идеально подходил к светло-кофейного цвета платью, которое я собиралась надеть на Летний Бал. И еще он подходил к моему настроению, так как весь вчерашний и сегодняшний день мне хотелось улыбаться и позабыть о ненависти, которую испытывала ко мне столичная родня.

И мне почти это удалось – половину дня я провела у Миллеров, затем закрутилась в приятных хлопотах и приготовлениях к Летнему Балу, до которого оставалось всего ничего.

– Так вот, значит, как ты нас уела? Решила выскочить замуж за герцога? – произнес Лоуренс, когда я, одетая и собранная, спустилась в гостиную, чтобы дождаться, пока Уна закончит с прической Лиззи.

Оказалось, в гостиной я была не одна – Лоуренс в роскошном темно-синем одеянии с задумчивым видом глядел в окно. Но повернулся, заслышав мои шаги, после чего с решительным видом двинулся в мою сторону.

И я вздохнула, понимая, что разговора не избежать, а Лоуренс привычно настроен портить мне настроение.

– Я тебя недооценил, моя маленькая кузина! – произнес он, смерив меня взглядом.

– Еще как недооценил, – кивнула я.

Решила с ним не спорить – если он меня недооценил, то это его проблема.

– Кстати, что касается всей этой истории с домом и землей… – неожиданно сменил тему Лоуренс. Поморщился, словно эта самая тема доставляла ему серьезное неудобство. – Дело довольно щекотливое, кузина! Но я должен сказать, что я… Я ничего об этом не знал! Понятия не имел, что произошло с вашим наследством. Думал, что дом и все остальное здесь принадлежит именно нам, потому что твой отец спустил все в карты. Но, похоже, я ошибался.

Кивнула, подтвердив, что он ошибался, мысленно удивившись тому, что мы, оказывается, можем разговаривать вполне нормальным языком.

– Это еще не все, – добавил Лоуренс. – Раз уж такое дело… Думаю, мама примет твое предложение. Вернет вам дом и землю и даже извинится за то, что случилось. Сделает все так, как ты потребовала. Но благодарить она тебя не станет, ты должна это понимать!

На это я снова кивнула, заявив, что все понимаю и не жду ни от кого из них благодарности.

Лоуренс замолчал, но уходить почему-то не собирался. Стоял рядом со мной и мялся, словно хотел что-то сказать, но не мог подобрать нужные слова. Или же его натура не позволяла произнести вслух то, что, по большому счету, не помешало бы произнести?

Поэтому я решила немного ему помочь.

– Если ты хочешь поблагодарить меня вместо матери за то, что я не собираюсь сажать ее и дядю Персиваля в тюрьму, а заодно решила не разрушать твое с Илейн будущее… За то, Лоуренс, что я готова забыть старые обиды и собираюсь разрешить все мирно внутри семьи… Да, мне кажется, ты хотел бы меня за это поблагодарить, но при этом не можешь подобрать правильные слова. Ну раз так, тогда просто кивни! И я пойму, что это была благодарность с твоей стороны.

Улыбнулась, потому что кузен молча склонил голову, затем с явным облегчением поспешил к лестнице, на ступенях которой уже появилась Илейн в лиловом платье. Кузина держала под руку бледную как смерть Азалию Уилсон, одетую в темно-коричневый парчовый наряд.

Зато дядя Перси, ступавший следом за ними, был весел и оживлен – несмотря на свою больную лодыжку, он вполне резво спустился по лестнице, обдав меня запахом парфюма с перегаром. Остановившись подле меня, заявил, что он несказанно счастлив, что его семья вот-вот породнится с герцогом Кавингтоном.

– Пока еще ничего не решено, дядя Персиваль, – отозвалась я, – и рано об этом говорить. Милорд герцог не делал мне предложения.

К тому же нам всем сначала предстояло уладить семейные неурядицы.

Но то, что они не будут улажены перед Летним Балом, мне стало ясно по выражению лица Азалии Уилсон. Извиняться тетя не собиралась – по крайней мере, не здесь и не сейчас.

– Тетя Азалия, – немного поколебавшись, произнесла я. – Не то чтобы я собираюсь ставить под сомнение квалификацию и навыки доктора герцога Кавингтона, но мне кажется, вам лучше остаться дома. Вы выглядите довольно бледной.

На это Азалия Уилсон окинула меня презрительным взглядом, после чего с гордым видом прошествовала мимо.

– Прости ее, Мира! – шепнула, задержавшись возле меня, Илейн. – Мама уперлась и решила поехать на бал, и даже доктор не смог ее переубедить. Но поговорим обо всем позже! – после чего кузина догнала и снова подхватила свою мать под локоть.

Повела ее дальше, на крыльцо, где Уилсонов уже дожидалась карета.

Вскоре по лестнице сбежала Лиззи – в том самом голубом платье, которое я перешивала до поздней ночи, и с новой лентой в волосах, купленной в Ольсене.

Спустилась и тетя Прим.

На бал ехать она, конечно же, не собиралась: считала, что подобные мероприятия не для нее. Но сложила руки в знак благословения, после чего Лиззи вприпрыжку ускакала на улицу.

А я осталась, потому что тетя явно собиралась мне что-то сказать.

– Будь осторожна, Мира! – пожевав губы, произнесла она. – Духи встревожены и весь день пытаются что-то мне сказать. Словно предупреждают о чем-то, что я никак не могу понять… – Тетя покачала головой. – Не могу взять в толк, поэтому просто будь осторожна.

– Конечно же, тетя Прим! – с легкостью отозвалась я.

Тут раздался звонкий голос Лиззи и озадаченный явившегося за нами Рогана – он еще не знал, что моя сестра заговорила, и очень этому удивился.

– Все будет хорошо, тетушка, – улыбнулась я, затем ее обняла и поспешила на крыльцо.

Затем мы тоже уехали к Киттингсам – отправились в коляске вместе с Роганом и разодетыми Уной с Патриком. Правил ею Донахью, а за нами тащилась повозка с прибывшими из столицы слугами.

Тех порядком смущал тот факт, что на балу они будут вместе с лордами, но я весь день успокаивала их как могла. Сказала, что здесь, в Ровердорме, все немного по-другому, чем в других частях Элайра, и это мероприятие задумано для всех его обитателей, как с титулами, так и без.

К тому же Летний Бал, который в этом году решили провести у Киттингсов, спонсировали мэрия Ровердорма и анонимные благотворители, многих из которых я знала.

Тейтеры были в их числе, а также Миллеры и… По большей части, все наши соседи, включая арендаторов, если дела у тех шли хорошо. И Делавейры, насколько мне было известно, тоже давали деньги на этот шумный, веселый праздник.

Когда-то Уилсоны обязательно поддерживали Летные Балы в Ровердорме, гремевшие на всю округу. В последние годы мне пришлось от этого оказаться из-за сложного финансового положения, но я надеялась…

Да, я уповала на лучшее, мечтая о том, что если все удачно сложится, то в будущем мы с Лиззи обязательно восстановим эту традицию.

Конечно, если я все еще буду Уилсон, а не стану герцогиней Кавингтон.

Думать о подобных переменах оказалось несказанно волнительно, даже несмотря на то, что я ехала на бал вместе с Роганом, который вполне увлекательно рассказывал о злоключениях своего стада по дороге в Ольсен и о том, как он поймал за руку жульничавшего аукциониста.

Я же, улыбаясь полуденному солнцу и теплому ветру, слушала его в половину уха, уносясь в мечтах далеко отсюда. Иногда себя одергивала, заставляя думать о более приземленных вещах и прислушиваться к рассказам Рогана…

Но вместо этого вновь мечтала о встрече с Тайлором.

Собиралась рассказать Рогану о просьбе герцога и отданных тому трех танцах, но ехавшая с нами Уна была неутомима. Даже неутомимее Рогана со своим стадом – и рот у нее не закрывался до самого въезда в имение Киттингсов, так что поговорить нам не удалось.

На том самом въезде мы застряли в шумной «пробке», потому что народу прибыло огромное число. Наконец, отстояли очередь из карет, повозок и колясок, после чего оставили свою на лугу, по которому во все стороны носились дети. Затем влились в пеструю толпу гостей и двинулись по широкой дорожке по направлению к саду, где вот-вот должны были начаться танцы.

Вдоль дорожки были разбиты палатки, в которых гостям предлагали угощения и напитки – как освежительные, так и горячительные, и я нисколько не сомневалась, что в одной из них мы потеряем дядю Персиваля.

Да так, что уже с концами.

И еще я не сомневалась в том, что обязательно найду герцога Кавингтона.

Но не сразу – гостей было слишком много, и мы снова застряли в «пробке» возле одной из палаток, где разливали лимонад и раздавали маленькие пирожные. Именно там я попрощалась с Уной и Патриком до вечера, пожелав им веселого Летнего Бала, после чего призналась Рогану, что пообещала три танца герцогу Кавингтону.

И нет, я не собираюсь ни от чего отказываться – ни от танцев, ни от Тайлора Бартона.

На это Роган неожиданно взъярился – настолько сильно, что я такого от него не ожидала.

– Значит, вот как ты все решила! – заявил мне. – И те слухи, которые гуляют о вас по Ровердорму, оказались вовсе не слухами! Ну что же, каждый волен устраивать свою судьбу как может, хотя от тебя такого я не ожидал. Выходит, Делавейры тебе больше не ровня, раз уж ты можешь сделать партию получше?

– Роган, ты ко мне несправедлив, – расстроенным голосом произнесла я.

Но он не стал слушать мои оправдания – вернее, это были вопросы, которые я собиралась ему задать. Поинтересоваться, какое он имеет право меня в чем-либо упрекать, если я не давала ему ни единого повода надеяться на ответные чувства с моей стороны?

Я всегда относилась к нему как другу и не скрывала своего отношения. Для меня ничего не изменилось и не изменится, поэтому все его упреки ни к чему…

Но Роган так и не дал мне объясниться. Вместо этого взял и бросил меня в толпе. Ушел с гордым видом и присоединился к мужчинам в палатке, в которой уже заседал пьяненький дядя Персиваль, вещая о том, как к нему явился сам король…

Лиззи тоже меня покинула – потому что к нам подошел Томми и, чинно поклонившись, пригласил ее на танец. Они убежали – нисколько не чинно, но, по крайней мере, в нужном направлении.

Туда, откуда уже доносились музыка и громкий смех.

Провожая их взглядом, я заметила Донахью, который вполне решительно подходил к Долли Солвейн. После возвращения из Ольсена с сыном Уны произошли разительные перемены – он не только перестал заикаться, но, кажется, поверил в собственные силы.

Уж и не знаю, что именно он сказал девушке, но Долли вполне одобрительно кивнула, после чего положила руку на предложенный ей локоть, и они отправились в сторону танцевального поля.

Затем я увидела Илейн – она о чем-то разговаривала с Лоуренсом, но тети Азалии рядом с ними не было. Заметила я и темноволосую головку Нэнси, украшенную синим бантом.

Подруга еще утром написала, что в этом году решила обойтись без танцев, поэтому вызвалась быть в числе добровольных организаторов, и теперь там и сям мелькали ее синее платье и яркая лента в волосах.

Тогда-то ко мне подошел Тайлор. Протянул цветок – белую розу без шипов, похоже, срезанную в оранжерее жены мэра, явно к нему благоволившей.

А дальше все было как в сказке…

Мы разговаривали, смеялись и танцевали, и я позабыла о времени, нисколько не обращая внимания на то, что происходило вокруг.

Но внезапно спохватилась, вспомнив о Нэнси.

Решила, что подруга ни в коем случае не должна остаться без танца на этом Летнем Балу – хотя бы одного! – поэтому уговорила Тайлора пригласить ее на очередной контрданс. Он с улыбкой отправился исполнять мою просьбу, а я осталась дожидаться их возле светлого полотняного бока палатки с угощениями.

Но в одиночестве пробыла недолго – потому что ко мне подошла все такая же бледная Азалия Уилсон с двумя бокалами лимонада в руках.

– А ведь я тебя недооценила, Мира! – произнесла та, на что я пожала плечами, подумав, что сегодня меня недооценили, а потом в этом признались, выходило, уже три раза подряд.

Но бокал из ее руки взяла и улыбнулась вполне любезно.

Потому что меня переполняло счастье, и его было так много, что, казалось, хватит на всех – на весь этот мир! – и оно вот-вот хлынет в разные стороны, затапливая все вокруг солнечной магией, которую я обнаружила в себе еще в Ольсене.

Этой самой магии вместе со счастьем должно было хватить даже на противную тетю Азалию, которая причинила нам с Лиззи так много бед!

Потому что я была влюблена, а еще очутилась в центре самого большого и веселого праздника в нашей округе, и мне захотелось, чтобы Азалия Уилсон… тоже почувствовала себя счастливой, а потом приняла Ровердорм.

Не только это – чтобы она позволила себя ему принять и изменить.

Поняла, что вернуть нам с Лиззи дом и землю, после чего извиниться за все наши беды, будет самым верным решением в сложившейся ситуации. И вовсе не потому, что она меня недооценила и я ее обыграла каким-то хитрым образом, – нет, не из-за этого!

Так поступить будет правильно и по совести.

Тут тетя внезапно вытянула руку с бокалом, словно собиралась произнести тост, и я повторила ее движение. Края наших бокалов соприкоснулись. Раздался негромкий звон, которому вторил смех из соседней палатки, где играли в шары.

Азалия Уилсон улыбнулась мне вполне миролюбиво. Сделала глоток, после чего прикрыла глаза, а я, немного помедлив, сделала то же самое.

В бокале был вовсе не лимонад, который разливали повсеместно, за исключением палатки для мужчин – у этого напитка оказался терпкий травяной вкус. Сладкий, не без этого, но я все еще не могла понять…

Задумалась – интересно, что же варилось в котлах на кухне Киттингсов? Жаль, что Нэнси все время была занята и я не удосужилась ее об этом расспросить.

Или же у Киттингсов забродил компот?

– Да, я тебя недооценила, – с удовлетворением в голосе повторила Азалия Уилсон. – Но и ты, Мира, тоже недооценила меня. Я не из тех, кто смиренно и униженно признает свою вину, после чего отойдет в сторону. Потому что я не чувствую за собой никакой вины! Мне нужен был этот дом, эта земля и эти деньги, поэтому я их у вас забрала. И даже сейчас, вернись я на пять лет назад, я бы сделала то же самое. Поэтому никаких извинений от меня не будет, мерзкая ты девка!

Я уставилась на нее удивленно.

– Ну раз так, то вы с дядей пойдете в суд. Неужели вы этого хотите, тетя Азалия?

– Суда тоже не будет, потому что ты сдохнешь, мерзкая и неблагодарная тварь! – с ненавистью заявила она. – После этого я сгною ту маленькую дурочку, твою сестру, заперев ее в самом жутком пансионате, который только найду во всем Элайре, а сестру своего мужа наконец-то сдам в богадельню, где ей самое место!

– Вы не посмеете этого сделать, – отозвалась я вполне спокойно. – Вернее, я вам этого не позволю…

Не договорила, потому что внезапно перед глазами поплыло, и я, чтобы не упасть, ухватилась на полотняную стенку палатки.

– Ну что, ты уже чувствуешь дыхание смерти? – приблизившись, прошипела мне в лицо Азалия Уилсон. – Тогда знай, этот яд сделала травница, у которой ты увела овцевода… Точно так же, как увела герцога у моей дочери! Так что ты умрешь от ненависти, Мира, и не только от моей. Травница настолько сильно тебя ненавидит, что дала яд моему сыну. Лоуренс, правда, передумал тебя травить – оказался таким же слабаком, как и его отец. Но он успел обо всем рассказать, поэтому мне оставалось лишь забрать пузырек из его комнаты. Затем я добавила яд в твой бокал и заставила тебя выпить.

Как же просто, подумала я.

Для тети Азалии все оказалось слишком просто, а я… Мне не было оправданий, потому что я нарушила обещание, данное тете Прим! Любовь и счастье затмили мне разум, и я перестала быть осторожной, за что и поплатилась.

– Моя смерть уже… ничего для вас не изменит, – выдавила я из себя. Мысли путались, и я не могла сосредоточиться. – Тайлор вам не позволит… Он не простит!..

– Его светлость будет слишком занят своей утратой, в которой его утешит Илейн, а у меня так и так останутся «Поющая Ива» и ваши земли. Потому что твоя сестра слишком мала, чтобы довести твое дело до конца, а Примула Уилсон – местная сумасшедшая, все это знают!

Я не могла понять, что было в том бокале. По вкусу оно не походило ни на один из известных мне ядов. Но знала одно – с моими познаниями и навыками в целительской магии с этим мне уже не справиться.

Возможно, нужно было попытаться бежать или позвать на помощь, но накатили жуткое безразличие и апатия. Такая, что я с трудом держалась на ногах, не в силах даже повернуть голову в сторону проходивших мимо людей.

– Ах да, я забыла сказать, что не будет ни суда, ни следствия! Ты просто отравилась чем-то на этом мерзком балу. Травница пообещала Лоуренсу, что никто и ничего не обнаружит, а она в этом мастерица. И она тоже станет молчать, иначе ее посадят. Так что ты скоро умрешь, а я произнесу трогательную речь на твоей могиле. Я уже ее заготовила. Хочешь послушать?

Боли не было. Просто в один момент я перестала чувствовать ноги, а потом пальцы. Бокал упал на землю, а за ним стала падать и я.

– На помощь! – воскликнула Азалия Уилсон. – Помогите, моей племяннице плохо! Она… Она чем-то отравилась!

***

Я мало запомнила из того, что происходило дальше.

…Видела белую скатерть стола в палатке и зеленую траву, на которой я лежала, не чувствуя тела. Видела подолы длинных платьев и еще ноги… Ноги я тоже видела – мужские в сапогах и женские в бальных туфельках, выглядывавшие из-под пышных юбок.

Потом меня подняли и куда-то понесли. Кажется, уложили на лавку в той самой палатке. Что-то говорили, о чем-то спрашивали, хлопотали вокруг меня. Со всех сторон неслись встревоженные голоса, сливавшиеся в однообразный гул.

Затем я увидела белое, словно меловое, лицо склонившегося надо мной Тайлора и услышала фальшивые стенания Азалии Уилсон. Из муравейника человеческих голосов вырывался плач Лиззи: «Мира! Мира!..», а потом ко мне, растолкав всех, пробралась перепуганная Нэнс.

Подруга тоже склонилась надо мной, и я увидела ее бледное лицо и расширенные зрачки. К этому времени в меня вливался даже не ручеек, а полноводная река целительской магии Тайлора. Он тоже постоянно о чем-то у меня спрашивал, но я все никак не могла сосредоточиться…

Не могла ответить на его вопросы и сказать, что у меня ничего не болит. Наверное, потому что я не чувствовала своего тела.

Тут раздался голос магистра Герена. Доктор просил всех расступиться и пропустить его к заболевшей.

– Что именно она приняла? – строго спросил он. – Вы говорите, она что-то выпила, тогда где ее бокал? – Вокруг засуетились, принялись искать тот самый злосчастный бокал. – Мне нужно срочно узнать, что в нем было!

– Мира отравилась лимонадом, – раздался ядовитый голос Азалии Уилсон. – Бедная девочка внезапно потеряла сознание и упала. Как же жаль, что она умрет!

– Замолчите! – сквозь зубы произнес Тайлор. – Закройте рот, иначе вы серьезно об этом пожалеете! Если с Мирой это произошло по вашей вине, вам уже никто не позавидует, леди Уилсон!

– Ничего Мира не умрет, – возразила Азалии Уилсон Нэнси. – С чего бы ей это делать? Если бы в ее бокале был яд, то он давно бы уже подействовал. А лимонад, кстати, нисколько не отравлен – вон, детвора пьет его чуть ли не с обеда, и все живы-живехоньки.

На этот Томми Лайтингер подтвердил, что они с Лиззи уже выпили целый кувшин.

– Тут другое! – заявила Нэнси. – У Миры, кажется, онемели конечности и пропал дар речи, но мы сейчас… Милорд Кавингтон скоро вернет ее к жизни с помощью магии, а доктор Герен даст ей что-нибудь из своих лекарств…

– Я пока еще не могу понять, что с ней произошло, чтобы дать ей что-то из своих лекарств, – возразил доктор. – Но реакция похожа на действие яда растительного происхождения…

Тайлор зарычал – я впервые увидела его в такой ярости.

– Она не умрет! – внезапно раздался жалобный голосок Надин. – Потому что это никакой не яд! Вернее, это похоже на яд, но это не он, потому что я… Я не стала давать ему то, что могло бы причинить Мире вред!

На это я подумала, что у Надин Остин мысли путаются еще сильнее, чем у меня, хотя я уже потихоньку возвращалась в сознание.

– О чем вы говорите? – повернулся к ней Тайлор, в то время как доктор Герен с недовольным видом что-то выловил из своего саквояжа и принялся уговаривать меня сделать глоток из темного цвета склянки.

Уж и не знаю, что именно он поднес к моим губам, а я, поддавшись уговорам еще и Тайлора, их разжала, после чего с трудом выпила горчившее снадобье, но в голове тотчас же прояснилось.

– Он хотел, он настаивал на том, чтобы я сделала ему яд! – тем временем, давясь слезами, бормотала Надин. – Говорил… О, он много всего говорил! Говорил о своей ненависти и о том, что с него спадет какое-то проклятие, если Мира умрет, и я поняла, что он винит ее во всех своих бедах. И да, я сделала то, о чем он просил, потому что… Потому что решила, что если я откажусь, то он пойдет в другое место. Уедет в Ольсен или куда-то за пределы Ровердорма, и тогда уже точно кто-нибудь умрет. Вернее, Миру тогда обязательно отравят!..

– О ком вы говорите? – требовательно спросил у нее Тайлор, но Надин продолжала бормотать:

– Поэтому я сделала настойку, вызывающую короткий обморок и несколько минут слабости. Но я предупредила о ней господина Спиннера… Попросила его сразу же арестовать молодого лорда Уилсона, но… У нас не было никаких доказательств, кроме его слов, а заказать яд и кого-то ненавидеть – это еще не преступление в Ровердорме! Поэтому господин Спиннер… Он одобрил мое решение!

Надин зарыдала, но тут толпу растолкал сам глава местной жандармерии. Уставился на меня – в это время я как раз пыталась сесть, почувствовав себя значительно лучше, а Тайлор мне в этом помогал, – после чего приказал немедленно арестовать Лоуренса Уилсона.

– Мой сын ни в чем не виноват! – воскликнула тетя Азалия. – Не смейте его трогать! Это все я… Я хотела ее отравить, потому что она должна умереть! Она не имеет права жить!..

– Это она, – кивнула я, не став слушать истерические выкрики тети. – Азалия Уилсон дала мне бокал с лимонадом, а потом, когда я сделала глоток, призналась, что подлила в него яд. Лоуренс ни в чем не виноват.

– Взять ее! – холодно и брезгливо приказал Арчибальд Спиннер двум сопровождавшим его жандармам. – Уведите ее отсюда. И вот еще, живо найдите мне Лоуренса Уилсона. Он тоже понадобится, чтобы дать показания. Также будет неплохо, если вы отыщите Персиваля Уилсона…

– А что его искать? – удивилась Нэнси. – Он во второй палатке, если считать от ворот. Но я серьезно сомневаюсь, что лорд Уилсон будет в состоянии давать сегодня показания.

Дальше я уже не слушала, потому что надо мной склонился Тайлор.

– Как вы себя чувствуете, Мира?

– Неплохо, – улыбнулась ему. – Вернее, уже совсем хорошо.

– Видят Боги, я так сильно за вас испугался! – произнес он, все еще сжимая мою руку в своей.

– Точно так же, как в горах? – вновь улыбнулась я, подумав, что, наверное, моя улыбка вышла слабой и жалкой.

– В жизни это выглядело значительно ужаснее, – признался Тайлор, после чего взял и прижал меня к себе.

Вот так, на глазах у всего Ровердорма.

И не отпускал до тех пор, пока я не допила прописанную доктором Гереном настойку до конца и мне не стало настолько лучше, что я нашла в себе силы подняться на ноги.

***

– Мира, ты же видишь, что с тобой происходит, если меня нет рядом, – заявил мне Тайлор, когда мы гуляли с ним по саду Киттингсов.

Столичная родня в полном составе отбыла в жандармерию – даже Илейн уехала, а ничего не понимающего дядю Персиваля увели трое жандармов. Мне же делать там было нечего – Арчибальд Спиннер взял у меня показания в той самой палатке, возле которой меня пытались отравить.

К тому же, несмотря на заверения Надин, целительскую магию герцога и чудодейственные лекарства магистра Герена, в теле до сих пор жила противная слабость. Но ехать домой я отказалась: мне хотелось остаться на празднике.

Побыть подольше с Тайлором.

Поэтому я медленно шла с ним по дорожке, а он крепко-накрепко держал меня за руку. Мы как раз миновали пышные заросли рододендронов, в которых… совершенно неожиданно для себя обнаружили родителей Нэнси.

Кажется, они целовались, а вовсе не искали жуков – или каких-то редких ночных сверчков, о чем заявили нам с Тайлором преувеличенно-громкими голосами.

Тайлор поклонился, с улыбкой пожелав им приятного вечера и обязательно найти неуловимых насекомых, а мы пошли дальше.

– Мира, ты спросила у меня о втором видении, которое посетило меня в горах. – Мы решили с ним перейти на «ты». – О самом страшном, что могло произойти в моей жизни. Но то, что я увидел в палатке, возле которой так легкомысленно тебя оставил, выглядело значительно страшнее, чем я мог себе представить. На такое попросту у меня не хватило воображения. Ты умирала у меня на руках, а я ничего не мог с этим поделать!

– Но я жива, – возразила ему. – Ты же сам слышал – Надин не собиралась меня травить.

Это меня и спасло – то, что Надин не собиралась меня травить. Но как же легко оказалось ко мне подобраться!

Кажется, Тайлор подумал о том же самом.

– Ты жива, – согласился он. – Но то, что я там испытал… Я мечтаю поскорее об этом забыть, а также предпринять все меры, чтобы такого больше никогда не повторилось. Поэтому…

– Что именно ты собираешься предпринять?

– Поэтому я всегда буду с тобой рядом. Всегда, Мира! – добавил он твердо.

И я неожиданно вспомнила гадание тети Прим.

Тетя сказала, что совсем скоро я больше никогда не останусь одна. И еще – что я буду бесконечно счастлива.

Кажется, до этого оставалось совсем немного, потому что Тайлор остановился и повернулся ко мне. Его правая рука скользнула мне на талию, а левая легла на затылок. Я заглянула в его глаза, в которых отражались отблески магических фонарей – мне показалось, что его взгляд был наполнен любовью.

Затем Тайлор потянулся к моим губам, и я не стала протестовать. Наоборот, дожидалась его прикосновения с трепетом.

Дождалась – он накрыл мои губы своими.

Но мы не стали ни прятаться, ни делать вид, что ищем каких-то там жуков, – пусть весь Ровердорм узнает, насколько мы счастливы вместе!