Глава 13

Дождь стучал по крыше, напоминая мерзкое шкрябанье костяшек хладных мертвецов драугов [11], что выходят из своих могил в середине зимы, в Йоль [12], желая забрать с собой живых. И этот звук не добавлял настроения.

Хейдвальд лежал неподвижно на ложе, покрытом мехами, поверх свежей соломы, и смотрел в потолок.

Повязка на боку потемнела от свежих подтёков, проступивших через пятна засохшей крови. Утром вёльва зашила особыми травами, наложила руны, прочитала заговор, останавливая кровь, велела больше отдыхать и пить лечебный отвар.

Ему, Хейдвальду, даже полегчало, сумел уснуть, а не забыться тяжелым сном, как на драккаре. Теперь каждый вдох отзывался жгучей болью в боку, но воин не замечал этого. Физическая боль отвлекала о той, другой, что разрывала грудь изнутри.

Младший брат конунга закашлялся. Личный слуга тут же метнулся, поднес господину кубок с отваром, что состряпала вёльва и оставила с наказом давать трижды в день и в моменты надрывного кашля. Господин недовольно поморщился, но принял напиток, жадно выпил и откинулся на меховые подушки. Запах трав, жира, крови и старого дыма висел в комнате словно густой туман над фьордом.

Хейдвальд не спал. Не мог. Мысли крутились вокруг молодой рабыни славянки. Княжны. Он вспоминал её испуганные глаза в тот день у реки, когда она со служанкой случайно вышла к их стоянке. То яростное сопротивление, которое оказала ему эта хрупкая дева с длинными пепельными косами.

Служка сдалась сразу, княжна яростно отбивалась. Выхватила игрушечный кинжальчик, усыпанный драгоценными каменьями, даже умудрилась расцарапать ему руку. Кинулась дикой кошкой, когда он расхохотался, заметив в девичьей руке забавную безделушку. Вот тут-то гардаринка его и оцарапала.

Хейдвальд ухмыльнулся, не мог забыть свое изумление от поступка девы. Наверное, в тот самый миг гардаринка и запала ему в душу. Младший брат конунга раздраженно фыркнул, поерзал, устраиваясь удобней, отмахнулся от слуги, что с беспокойством во взоре возник возле ложа господина. Прогнал и снова предался воспоминаниям.

Нет, это не случайность, как он решил поначалу. Это подарок от Одина ему, Хейдвальду. Награда за верную службу, богатые дары и жертвы во славу Великого Отца. Княжна сама вышла к нему, судьба привела, никак иначе.

Хейдвальд задохнулся от нахлынувшей смеси эмоций: радость, нежность, злоба и ярость рвали сердце и мысли на части. Перед глазами стояло прекрасное лицо рабыни из Гардарики, сердитое, гневное, гордое. А глаза! Как сверкают в гневе её глаза! Этот гнев слаще губ любой девы, с которыми он делил ложе.

Его руки до сих пор помнят яростный трепет её нежного тела в его сильных руках. Хейдвальд довольно усмехнулся. Пять ночей, и непокорная рабыня станет его покорной женщиной. Нежная, желанная, манящая славянка. Княжна.

Он помнил, как она дрожала в его руках, но не плакала, только смотрела так, будто уже знала, кто её хозяин. От мысли, что рабыня с дерзким взглядом скоро будет согревать его постель, пах Хейдвальда налился кровью, в висках застучала кровь, младший брат конунга грязно выругался.

— Господин? Что с вами? Позвать вёльву? — с тревогой спросил верный слуга.

— Сгинь, — процедил Хейдвальд и тут же приказал. — Дай отвара.

Слуга подал кубок, принял пустой и кинул взгляд на шкуры, что прикрывали проход.

Дверь тихо приоткрылась, чуть шевельнулся тяжелый меховой полог, пропуская прохладный воздух. Хейдвальд приподнялся на ложе, кивнул слуг, чтобы тот пропустил посетителя. Воин давно привыкло различать звуки и оттенки звуков, чуять добычу и человеческий страх. вот и сейчас младший брат конунга вслушивался в шаги, ощущал дрожь в ногах идущего к его ложу.

— Господин… — голос прибывшего дрогнул.

Хускарл откинул меха, в проеме появилось бледное лицо младшего слуги, тощего парня по имени Орм. С лицом, белым как молоко, он замер у порога, вода стекала с его плаша, но служка стоял, не шевелясь, не смея поднять глаз. Руки его тряслись.

— Подойди, — приказал Хейдвальд.

Служка шагнул внутрь, прижимая руки к бокам, будто боялся, что дрожь перейдет на все тело. Лицо у мальчишки вытянулось, тёмные круги под глазами посерели от страха, искусанные губы что-то беззвучно прошептали. Орм робко двинулся вперед.

— Ну? — рыкнул Хейдвальд. Он не любил не решительных и слабых. — Говори.

Орм сглотнул колючий ком, внезапно появившийся в горле.

— Я… я подносил воду. Они не заметили…а я остался… там… у двери. Я слышал… — мальчишка запнулся, опустил глаза на пол.

Хейдвальд чуял запах страха, что исходил от юноши, и наслаждался тем, что внушает такой ужас на окружающих.

— Что слышал, господин ждет, отвечай немедленно, — хускарл подтолкнул Орма к ложу.

— Я… я слышал, господин… конунг Бьорн он… он разговаривал с ней о… о той рабыне… Той самой славянке, которую господин привёз из похода.

Хейдвальд резко приподнялся, хускарл кинулся к господину, заметив, что повязка съехала, но мужчина отмахнулся от слуги. Тяжелым взглядом припечатал юнца и коротко приказал:

— Говори, — рыкнул он глухо. — Повтори, что слышал. Слово в слово. Памятью боги тебя не обделили.

Хейдвальд знал, почему личный слуга держал этого мальчишку при себе. Орм запоминал все, что слышал и не забывал.

Мальчишка судорожно сглотнул, кадык его дернулся, глаза закрылись на один миг. Наконец несчастный собрался с духом и заговорил быстрее, чем следовало:

— Господин, конунг сказал: »Юная дева — подарок моему молочному брату за славную битву и богатую добычу, что привез отряд Хейдвальда с земель Гардарики. Хочу, чтобы брат порадовался, как придет в себя от полученных ран. Дева взята в бою, а ты знаешь: что с бою взято, то свято. Отнять законную добычу у своего воина бесчестно», — протараторил Орм, льстиво добавил. — Конунг так и сказал ей: она добыча моего брата, что это знак богов. И велел ей отдать рабыню. Даже сказал, пусть выбирает любую другую для своих чар».

Хейдвальд почувствовал, как в груди шевельнулось что-то отдаленно похожее на благодарность. Горькую, как чёрное пиво. Значит, всё-таки стоял за меня…

— А она, вёльва? — в нетерпении вскричал Хейдвальд. Младший брат конунга рывком поднялся с ложа, не обращая внимания на лютую боль, что обожгла его бок.

Орм весь сжался, но не посмел промолчать:

— Она… Вёльва смеялась… зло смеялась… — мальчишка втянул голову в плечи. — А потом напомнила, кто в Хёрге конунг и кто все решает…

[11] драуг (драугр) — в скандинавской мифологии оживлённый мертвец. Это собирательное название всех восставших мертвецов, включая зомби, призраков, неупокоенных душ и вампиров.

[12] Йоль — языческий праздник зимнего солнцестояния, когда ночь самая длинная в году, а день — самый короткий.