Глава 14

— Что. Сказала. Старуха. Повтори, — прорычал Хейдвальд.

— Господин! Целительница сказала тебе нельзя подниматься…

— Потом! — рявкнул взбешенный мужчина.

Орм рухнул на колени и простонал, не смея поднять головы от ужаса:

— Сказала: «Ты конунг, Бьорн. Твоё право — говорить с людьми, повелевать людьми и своими решениями. Не со мной ты споришь, но с духами за моей спиной. Девчонка не его и не твоя. У нее другой путь, другая судьба. Боги отметили её».

Внутри Хейдвальда полыхнула ледяная ярость, грудь остро кольнуло. «Не его…» Перед мысленным взором предстала гордая рабыня. Сбитые косы, заплаканные, сверкающие яростью глаза, упрямо сжатые губы. Дерзкая, но тем и желанна.

Младший брат конунга скрипнул зубами: из-за собственной беспомощности он может потерять дар Одина. Весть, которую принес слуга, вывела из себя, рана в боку открылась и теперь пульсировала огнём. Воин покачнулся. Верный пес кинулся к господину и усадил на ложе.

— Что еще сказала старуха? — процедил Хейдвальд.

— Вёльва отказала, — теряя голос от страха, прошептал Орм. — Сказала, что рабыня — плата за твоё лечение.

— К Хель такую плату, — взревел Хейдвальд, кривясь от боли. — Лучше сдохнуть, чем платить старой карге такую непомерную плату. Зачем она ей? Она старая, не справится с непокорной девкой. Рабыня непослушная, ей нужен молодой хозяин с горячей кровью.

Хейдвальд не ждал ответа от слуги, но Орм не понял и ответил сдавленным голосом:

— Она не просто рабыня, господин. Она преемница вёльвы. Прорицательница сказала, время пришло и что сами норны прислали пепельнокудрую деву к ней в руки.

— Норны? — в ярости воскликнул Хейдвальд. — Глупая старуха! Её послал Один. Для меня! Мне! И клянусь Великим Отцом, я заберу её. Она — моя! Принадлежит мне по праву.

Орм перевёл дыхание, склонился еще ниже и почти прошептал:

— Конунг… согласился со словами прорицательницы. Господин объявил свое решение. Сказал: «Пусть будет по слову мудрой вёльвы». А ещё конунг сказал, что ты, мой господин, умный и всё поймёшь.

На несколько мгновений в комнате стало абсолютно тихо. Только и было слышно, как громко по крыше барабанит дождь.

Хейдвальд медленно попытался подняться. Покачнулся. Преданный слуга подхватил господина. Резкая боль пронзила бок воина, но младший брат конунга всё равно рванулся вперед с лицом, искаженным яростью.

— Лжёшь! — прорычал он. — Брат не мог отступиться от своего слова.

Мечты Хейдвальда о величии, о собственном княжеском троне в богатой Гардарики рухнули из-за слабости конунга. Из-за того, что старший брат оказался суеверным трусом и не захотел вырвать его законную добычу из цепких лап вёльвы.

— Клянусь Одином, господин…

Хейдвальд схватился за край кровати, костяшки пальцев побелели.

— Да как ты смеешь клясться Одином, прокля́тый трэл, — от бессилия зарычал Хейдвальд.

Он не мог выместить злобу на брате, потому вымещал её на том, кто был в его безграничной власти.

— Бьорн обещал мне… — хрипел Хейдвальд. Голос дрожал от ярости и боли. — Он поклялся передо мной вчера вечером. Сказал: «Она твоя по праву. Поправляй здоровье и владей своей добычей, брат».

Хейдвальд не кричал. Крик требовал силы, которой у него не осталось. Ярость и ненависть выжгли все внутри. Вместо этого младший брат конунга ощутил абсолютный, леденящий холод.

Он рухнул на ложе, хрипя и задыхаясь. Верный пес суетился рядом, не зная, как помочь господину. Хейдвальд не мог дышать, не мог подняться, пока не мог сражаться, но в его голове уже созрел план. Хитрость — вот оружие раненого змея.

Хейдвальд открыл глаза и посмотрел на Орма. Мальчишка, что принес дурную весть, все еще стоял на коленях и дрожал от ужаса.

— Орм, — позвал Хейдвальд ровным спокойным голосом. Отчего вздрогнул и верный слуга и несчастный мальчишка. — Принеси мне вина. Самого крепкого. И передай вёльве, что я принял волю богов, смирился. И молюсь о её благословении.

Орм удивлённо кивнул, облегчённо вздохнул и быстро ретировался из комнаты, спеша исполнить приказ.

Как только слуга вышел, Хейдвальд медленно, с нечеловеческим усилием, перевернулся набок. Его не беспокоила открывшаяся рана, причитания верного слуги. Хейдвальд смотрел в темноту и планировал.

В этот момент клацнуло кольцо на двери, и чья-то рука распахнула меховой полог.

— Господин, мой господин отдыхает… приступ… рана… — забормотал хускарл, пытаясь остановить незваного гостя.

Хейдвальд знал, кто пришел его навестить и понимал, насколько бесполезны попытки верного пса. В свих землях и со своими людьми конунг вправе бывать и делать, что хочет и когда и с кем. Тем более зайти к раненному младшему брату.

В оледеневшей душе Хейдвальда вспыхнул слабый огонек надежды: брат пришел обрадовать его, объявить, что поставил на место старую вёльву, взявшую слишком много власти в свои дряхлые руки. Мужчина с трудом развернулся и приподнялся на ложе, желая встретить брата если не стоя, то хотя бы сидя, не валяясь, как беспомощный старик.

Конунг выглядел уставшим. Влажные пряди прилипли к вискам. Лицо спокойное, невозмутимое. И это спокойствие ударило Хейдвальда сильнее, чем пощёчина или гнев правителя. Такое лицо у старшего брата бывало только тогда, когда он принял решение, от которого не собирается отступать.