Глава 19.

— Продолжай. Покажи.

Я задумалась, выбрала зверобой, покрутила его в пальцах, понюхала. Ярко-жёлтые соцветия на тонких стеблях. Вёльва выжидательно уставилась на меня. Я медленно заговорила, припоминая все, чему учила меня бабушка.

— Зверобой. Воинская трава. Отгоняет тьму, лечит тяжёлые раны души и тела. Мужчины пьют его перед битвой.

Я снова вдохнула аромат зверобоя. Он напоминал запах нагретого солнцем луга, усыпанного цветами. Но за этой медовой сладостью чувствовалась пикантная пряность сладковатого перца. Мое сердце предательски дрогнуло от ностальгии.

Зверобой. Бабушка называла его «солнечной травой». Она говорила, что он лечит не только тело, но и душу, что его жёлтые цветы вбирают в себя свет и отдают его тем, кто в нём особо нуждается.

— И женщин он тоже спасает, — с затаенной печалью продолжила я. — Если смешать его с крапивой и небольшим количеством мяты, он становится мощным кровоостанавливающим и восстанавливающим сбором. Крапива очищает кровь, зверобой заживляет, мята снимает спазмы. Бабушка всегда так делала при сильных кровотечениях и для восстановления после болезней.

Вёльва слушала, не перебивая. Потом взяла у меня зверобой и положила его рядом с крапивой. Я боялась, что сказала что-то не то, и сейчас целительница назовет меня глупой и отругает за дерзость. Но вместо этого Агата коротко бросила:

— Хорошо. Дальше.

И протянула мне следующий пучок — тёмно-зелёные листья с фиолетовыми прожилками.

— Мята, — узнала я и вёльва одобрительно кивнула.

Я взяла её, и запах ударил в нос — свежий, прохладный, как утренний ветерок. Я закрыла глаза, и на мгновение мне показалось, что я снова в бабушкином саду, где мята росла вдоль забора, где её листья можно было сорвать и растереть между пальцами, чтобы почувствовать этот запах.

— Мята — трава путешественников, — сказала вёльва. — Она освежает ум, снимает усталость, помогает найти дорогу.

— Она снимает спазмы, помогает при тошноте, головной боли. Но… — Я снова запнулась. — Бабушка всегда говорила: «Мята — трава для женщин. Она успокаивает, но в больших количествах может ослабить мужскую силу».

Вёльва усмехнулась.

— Твоя бабушка очень мудрая женщина. Кто она? — целительница заглянула в мои глаза.

— Она… — я подбирала слова. — Бабушка ботаник.

— Бо-та-ник? — практически по слогам произнесла знахарка.

— Ботаника. Это наука такая в моем мир… там, откуда меня привезли. Изучает растения, их свойства. Все, что связано с растительным миром, — пояснила я.

И вдруг почувствовала, как внутри меня что-то сжалось. Накатила тоска по дому. По бабушке. По тому времени, когда всё было проще и понятней.

— А ещё мята хорошо сочетается с мелиссой, — пробормотала я, стараясь отогнать грусть. Тоска — делу не помощник. — Вместе они сильнее. Мелисса успокаивает сердце, мята — ум.

Вёльва протянула мне следующий пучок — мелкие белые цветы с жёлтой серединкой.

— Ромашка.

Я взяла её, и на душе стало тепло и радостно. Ромашка. Бабушка всегда заваривала её на ночь, когда у меня болел живот, или не давала уснуть тревога. Она говорила: «Ромашка — это объятия земли. Она всегда тебя поддержит».

— Ромашка — ресница Фрейи, трава мира.— сказала вёльва. — Она успокаивает, лечит воспаления, помогает уснуть.

— Снимает спазмы, заживляет раны, помогает при простуде, — машинально продолжила я. — Но самое главное — ромашка защищает. Если добавить её в сбор с полынью, она не даст полыни стать слишком сильной. Сделает её действие мягче, безопаснее.

Вёльва смотрела на меня долго, пристально, молча. Потом забрала у меня ромашку и положила рядом с полынью.

— Ты права, — сказала целительница. — Вместе им лучше.

Я почувствовала, как внутри меня разливается тепло. Гордость. Удовлетворение. Я делаю всё правильно.

Мы работали долго, до самого заката. Вёльва доставала траву за травой, я рассказывала всё, что знала из институтских лекций, от бабушки. Знахарка внимательно слушала, иногда добавляла что-то, чаще просто одобрительно кивала.

Я же с удовольствием вещала про душицу, которая лечит кашель и успокаивает нервы. Про шалфей, который помогает женщинам в трудные времена. Про валериану, которая успокаивает сердце, но может вызвать сонливость. Про красную щётку, которую бабушка использовала для лечения женских болезней. Мне казалось, то я снова там, в бабушкином доме, куда приезжала на все лето. И это её голос звучит одобрительно, её твердые пальцы касаются моей руки. и мне становилось легче, несмотря на то, что я вполне осознавала, где нахожусь и с кем.

К концу дня все травы были рассортированы. Мой разум пополнился новыми знаниями. Некоторые пропорции изменились, появились новые сочетания. Я чувствовала себя так, словно собрала сложный пазл: все кусочки наконец-то встали на свои места.

Вёльва смотрела на меня с чем-то похожим на уважение.

— Ты принесла в старые знания новое дыхание, — медленно проговорила знахарка. — Это хорошо.

— Спасибо, — улыбнулась я.

Агата помолчала, потом добавила:

— Но помни: чем сильнее трава, тем выше цена. За всё приходится платить.

Я кивнула. Я знала это. Бабушка всегда говорила то же самое.

Когда я вышла из домика вёльвы, солнце уже почти закатилось за горизонт. Воздух окутал меня приятной прохладой и свежестью. Я глубоко вдохнула, ощущая, что запах пропитал мою одежду, кожу, волосы. Новый мир начинал мне нравится. На какой-то миг я почувствовала себя как дома. Уселась на порожек и прикрыла глаза.

Девять трав Одина.

«Когда болезнь сильна, когда нависает тяжёлая тень, варят не одну траву. Варят девять. Трижды по три. Для силы, для защиты, для исцеления души и тела. Травы эти знали все народы, у каждого свои имена, но суть одна». Два разных голоса в моей голове говорили одни и те же слова, две разных женщины из разных эпох. Я слушала, вспоминала бабушкины речи, лекции, страницы старых учебников. И разрозненные куски картины постепенно начали складываться в единую картину.

Скрипнула дверь. Вёльва вышла на порог, сунула мне в руки кружку сладкого травяного отвара, присела рядом. Какое-то время мы молчали, затем знахарка заговорила

— Ты видишь целое, — произнесла тихо названная матушка. — Не просто траву под носом, но сеть. Сеть, что связывает все миры. Твоя бабушка… она знала это?

— Она знала, — просто ответила я, и внезапно осознала — так и есть. Бабушка знала!

В горле встал ком. С трудом сглотнув, хрипло продолжила:

— Бабушка не знала названий Одина, но она знала суть. Она говорила: «Нет слабой травы, есть слабый сбор. Нет одной травы на все болезни, есть девять, что вместе сильнее смерти». Она варила свои «девять трав» от любой тяжёлой хвори. Просто в другом порядке, с другими именами.

Вёльва долго молчала, глядя на меня. Лицо целительницы смягчилось. Впервые я приметила в её глазах что-то похожее на… гордость ученицей?

— Значит, путь один. Только имена меняются, как платья у людей, — задумчиво пробормотала вёльва. — Идем спать. Солнце село. Пора.

Этой ночью я впервые с момента попадания спала как младенец, мне ничего не снилось. Кажется, я даже улыбалась во сне.

А утром жизнь покатилась по проторенной колее. Плотный завтрак, работа по дому, затем учеба под ворчание и бормотание.

Вечерами, когда уроки заканчивались, я угощала Агату моими фирменными травяными чаями. Любовь к травяным сборам перешла ко мне от бабушки. И однажды после нового чайного сбора вёльва вдруг погрузилась в себя. Целительница задумчивым лицом сидела у очага, тихо глядя на огонь. Смотрела на меня поверх кружки, в её глазах читалось изумление и что-то еще. Но что, я не могла понять.

У нас даже появилась своя маленькая традиция. Каждый вечер перед сном я садилась на меховую шкуру, брошенную возле очага, рядом с вёльвой, и мой мир сужался до грубых костяных рун. Их тайные значения, их древняя сила казались теперь намного понятнее, чем формулы из медицинских учебников.

Я продолжала называть её матушкой, и это слово стало естественным, как дыхание. Агата, сама того не заметив, однажды назвала меня дочкой. Это произошло, когда знахарка протянула мне кусок хлеба: «Ешь, дочка, не то сгаснешь». Мы обе на мгновение замерли, а потом вёльва, как ни в чём не бывало, хмыкнула и отвернулась к огню. Но слово, такое тёплое и настоящее, согрело мою душу, растопило корочку льда, которым покрылось сердце.

На десятый день, когда я только собиралась сделать новую зарубку, в дверь нашего с вёльвой дома настойчиво забарабанили.

Все значения и сочетания трав навеяны причудливым воображением авторов, не являются лекарственными сборами и применять, опираясь на художественный текст, не рекомендуется.