Глава 21.

― Помилуй, молодая вёльва. Что ж такого-то? Все болеют, и ничего выздоравливают, ― пробормотал воин, по всей видимости, муж. ― Не помрёт Хельга от этого. В первый раз что ли. Ты лучше отвару дай, чтоб на ноги поднял побыстрее.

Если он сейчас скажет, что и в поле рожают, я стукну его по лбу вон той сковородкой!

— А если помрет? Другую заведете? Сколько больных не выздоравливают, вы знаете статистику? — забывшись, резко бросила я, сердито глядя на мужчину глаза в глаза. — Сколько детей остаются сиротами, потому что их мать решила «отлежаться», потому что какой-то конунг важнее собственной жизни?

Воин опешил, потом попытался возмутиться, но я не позволила себя перебить:

— Без отца — полусирота, а без матери — круглая сирота. Запомните это.

У мужчины, кажется, хватило совести понять меня и даже отвести взгляд. Уж не знаю, от стыда ли, или опасаясь тяжелого взгляда вёльвы. Моего взгляда. Женщина, что наблюдали за нашей перепалкой, негромко хмыкнули, одобрительно поглядывая на меня. Я почувствовала, как власть в комнате перешла в мои руки, меня не просто заметили. Меня, наконец, увидели не как бывшую рабыню, по прихоти вёльвы ставшую ученицей целительницы. Но как специалиста. Как знахарку, целительницу, лекарку. Неважно, как называют в эту эпоху доктора, главное, как насколько компетентен врач в этих суровых условиях. Во всяком случае, мне очень хотелось в это верить.

Поэтому я решительно отстегнула от пояса маленький мешочек из мягкой оленьей кожи с травами, не глядя, протянула юркой молодухе, что вертелась рядом с ложем. Женщина тут же жадно выхватила его из рук и прижала к своей груди.

— Щепотка на кружку кипятка, — чётко продиктовала я. — Заварить, накрыть тёплой тряпицей. Дать немного остыть, поить тёплым взваром три раза в день. Никакого молока, только простая вода между приёмами, теплая, — продолжала я выдавать инструкции.

Краем глаза заметила, как вёльва одобрительно кивает в такт моим слова. На сердце стало спокойно, одобрение названной матушки утихомирило мой гнев, согрело душу.

— Так, медвежий жир есть?

— Нет, молодая вёльва, — растерянно пробасил могучий воин, что едва не получил по голове за глупости.

— Плохо, — я покачала головой. — А барсучий?

— И его нет, — деревянным голосом произнёс викинг и торопливо добавил. — Но есть тюлений. Сын по весне раздобыл.

— Отлично. нужно растопить вот по столько, — я скруглила большой и указательный пальцы, показывая размер с грецкий орех. — Натирайте грудь и спину не меньше четырёх раз в день, на ночь обязательно. Если через три дня не начнет отхаркивать, обязательно…

Договорить я не успела. Дверь резко распахнулась, на пороге показался мужчина. Высокий, широкоплечий, в тёмной, богато украшенной одежде.

Незваный гость вошёл в помещение и остановился. Все, кто находился в комнате, разом замерли. Причем эмоции на лицах застыли совершенно разные: от недоумения для удивления и даже страха. Воздух, и без того уже тяжёлый, стал плотным, наэлектризованным. Несколько женщин поклонились, пряча тревогу в глазах. Воин выпрямился, нахмурился. И только мы с вёльвой остались стоять прямо.

Мужчина не смотрел на больную. Его взгляд, тяжёлый, пронзительный, непроницаемый, был прикован ко мне. В нём не было ни удивления, ни любопытства. Лишь холодная, оценивающая сила.

«Ну и что это за явление?» — раздраженно подумала я. А затем меня накрыло чем-то походим на паническую атаку.

Воздух в комнате стал горячим, как перед грозой. Я почувствовала, как глоток воздуха стал колом поперек горла, затем рухнул куда-то вниз, перекрывая дыхательные пути. Пришлось сделать усилие, чтобы вернуть контроль над собственным телом. Я

Вёльва слегка сдвинулась, вставая между мной и вошедшим. Её спина выпрямилась, в глазах целительницы вспыхнул тот самый древний мерцающий огонь. Я с удивлением ощутила силу, что исходила от этой старой женщины. Теперь знахарка выглядела как-то по-другому. Опасней что ли.

Это внезапное преображение вёльвы помогло справится с моим страхом непонятного происхождения. Я тоже выпрямилась. Вскинула голову, скрестила руки на груди и уставилась на неизвестного мужчину. Без вызова, но и без раболепства и страха, который я постаралась скрыть поглубже. Инстинкт требовал держаться подальше от незнакомца. Но, увы, я не имела такой возможности. Потому приходилось держать лицо. Мужчины такого типа любят лицезреть страх в женских глазах, это доставляет им удовольствие. Позволяет верить в собственное могущество. Вот только со мной это не работает. Нарываться не буду, но и унижать себя не позволю.

— Вёльва, — холодно поприветствовал целительницу воин.

— Хейдвальд — скорее прошипела, чем произнесла знахарка.

«Так вот ты какой, брат конунга. Кажется, это ему предназначали меня в дар. Обломался, дружок», — я едва успела подавить ехидную улыбку.

— Вёльва, — сновазаговорил Хейдвальд, не дождавшись от целительница других слов, кроме собственного имени.

Мужской голос звучал ровным, как-то даже металлически, без намёка на почтение.

— Я слышал, ты взяла себе ученицу. И что эта ученица теперь лечит моих людей.

Слова Хейдвальда тяжело падали в тишину комнаты. Мне еще сильнее захотелось сбежать из этого дома, скрыться от пристального взгляда, которым младший брат конунга сверлил Агату. Отчего-то я была уверена: несмотря на то, что мужчина не сморит в мою сторону, он прекрасно контролирует каждый мой жест и вдох. Кого-то этот Хейдвальд мне напоминал из прошлой жизни, но вот кого?

Хейдвальд шагнул с порога в комнату, неторопливо подошёл к ложу Хельги, окинул равнодушным взглядом. Я стояла в паре шагов от кровати и как не старалась, ни могла разглядеть ни сострадания, ни тревоги в мужском лице. Только холодный интерес. Скорее, к результату, чем к болеющей женщине.

— Она умрёт? — поинтересовался брат конунга, не оборачиваясь.

«Такая же скотина, как и старший брат, — возмутилась я про себя. — Ему все равно на несчастную Хельгу. Главное, чтобы быстрее выздоровела и смогла хозяйств вести».

Вёльва шагнула поближе. Встала практически за спиной Хейдвальда. И тут я удивилась: мужчина ощутимо напрягся, когда целительница оказалась позади него.

— Теперь уже нет, — сказала она. — Но если будешь мешать, тогда дом твоего брата лишиться ключницы.

Хейдвальд скривился, поднял голову и медленно развернулся в мою сторону. Его черные непроницаемые глаза встретились с моими. Я мысленно содрогнулась, но не опустила взгляд. В голове зазвучал размеренный голос бабушки Агаты. Агата Захаровна частенько мне повторяла: «Майя, запомни, взгляд — могучая сила. Взглядом можно спасти, можно и уничтожить. Сильнее взгляда только слово. Не бойся показать свою силу, даже когда страшно. Страх — это нормально. Не боятся только глупцы. Черпай силу изнутри. Взгляд — сила души, а душа у тебя сильная. Не обижай собственную душу слабостью».

Наши взгляды скрестились. Я смотрела спокойно, даже уверенно, хотя поджилки мои тряслись. Я чувствовала от мужчину непонятную угрозу. Брат конунга смотрел на меня тяжело, собственнически, словно я — его вещь, которую он одолжил и теперь пришел забрать.

— Ты уверена в своём решении… ученица? — медленно процедил Хейдвальд с едва уловимым саркастически акцентом на слове «ученица».

Я глубоко вдохнула и заговорила с уверенностью, которая таяла с каждой секундой.