Глава 24

Я сглотнула колючий ком в горле. Разжала руки, опустила их на колени, заставила не дрожать.

— Но сегодня… — начала я, язык не слушался, откашлялась и начала заново. — Сегодня Хейдвальд… вел себя вполне нормально. Давил силой, но не переходил за черту. Скорее оценивал, чем запугивал. Он ведь слушал меня. Про Хельгу. Даже кивнул, значит, согласился…

— И это самое опасное, — отрезала вёльва. — Он умён, Майя. Умён и хитёр, как старый лис в капкане. Не смотри, что он молодой. Его на женские прелести не возьмешь.

— Да я и не собиралась! — возмутилась я, вспыхнув.

Агата усмехнулась и продолжила, словно не замечая моего смущения.

— Хейдвальд не станет принуждать тебя открыто. Не сейчас. Он ранен, слаб. Но он будет ждать. Наблюдать. Запоминать. Искать возможности. Изучать тебя, твой характер, поведение. Будь уверена, девочка, он хорошо запомнил, как ты гордо стояла перед ним, как уверенно рассказывала о травах, не опустила глаз. Хейдвальд оценил твою смелость и дерзость. Если думаешь, проявив характер отпугнешь его, не надейся. Смелая. Сильная. Гордая. Княжеских кровей. Значит, полезная для его целей. Он присвоил тебя себе там, на чужом берегу. Но не успел поставит метку. Рано или поздно он это сделает.

— Метку? Рабское клеймо?! — возмутилась я. — Ни за что не позволю заклеймить меня как скот! Лучше уж…

Вёльва глянула на меня вопросительно, даже провокационно: «Ну же, скажи, что хотела. Разочаруй меня, девочка», — читалось в ее взгляде.

— Я… найду способ отбить у Хейвальда желание не только думать обо мне, но и смотреть в свою сторону, — неуверенно выпалила я. — Агата… ты мне поможешь?

Целительница покачала головой, что-то пробормотала на незнакомом языке. Обида кольнула мое сердце, но не успела прорасти, Агата заговорила снова.

— Ты — дар богов. Пока я жива — под моей защитой. Никто не тронет тебя сейчас. Но будь осторожна. Хейдвальд умеет ждать. Однажды он встанет на ноги и бросит вызов брату…

Она не закончила. Не нужно было. Надеюсь, к тому времени, когда это случится, меня здесь уже не будет», — подумала я. Опустила голову, посмотрела на свои руки. Холеные руки хирурга, которые я берегла. Руки, которые сшивали кожные ткани, восстанавливали лица, возвращали людям красоту, некоторым желание жить. Теперь эти руки огрубели от холодной воды и непривычной работы, нервно сминали подол чужого платья в чужом страшном мире. Я чувствовала себя маленькой, очень маленькой, ни черта не понимающей в людях. Хотелось, как в детств, забраться в кровать к бабушке, спрятаться к ней подмышку и пожаловаться на несправедливость, а то и пореветь всласть.

Вместо этого я подняла голову встретилась взглядом с вёльвой и решительно поинтересовалась:

— Что мне делать? Я… я не хочу к нему. Только ни к нему.

Агата положила свою тёплую ладонь на мою руку, легонько сжала ладонь, одобряя и поддерживая.

— Твое желание ничего не изменит, девочка, — с сочувствием произнесла Агата. — Важно, что он желает тебя. И будет желать, покуда наш мир не исчезнет из мыслей богов. Пока дыши сам и дышишь ты. Потому слушай внимательно и запоминай: будет Хейдвальд хвалить — не верь ни единому слову. Будет соблазнять великими возможностями — не слушай. Признается в любви — закрой свое сердце и выбрось ключи от него в самую глубокую пропасть. Позовёт куда — не иди, даже если скажет, что близкий кто в беде. Протянет руку — не бери.

Вёльва взяла меня за подбородок, заставила посмотреть прямо в глаза.

— Ты — вёльва теперь. Ты принадлежишь богам. И мне. Не ему. Хорошенько запомни это. И держись от него подальше. Беги, как от морового поветрия.

Голос Агаты опустился до тихого, стал почти интимным.

— Держись от него как можно дальше, — повторила названая мать. — Не ищи встреч. Не лечи его людей без моего ведома. Сегодня ты помогла Хельге, и это правильно. Но теперь Хейдвальд знает, что ты умеешь то, чего не ведают другие. Тень придумает, как использовать твое умение. Привяжет к себе через благодарность. Через нужду. Через тех, кого ты вылечишь. Скажет: «Она лечит моих людей — значит, она служит мне». Понимаешь? У Хейдвальда изворотливый ум, он отыщет лазейку к твоей душе.

Я кивнула, хотя ничего не понимала. В голове гудело, в горле стоял тяжёлый ком, мешая говорить и дышать.

— Но Хельга… она же больна. Я не могу просто…

— Хельгу долечишь, — строго перебила вёльва. — Начатое бросать нельзя, на то воля богов и совесть целителя. Но больше ни шагу в его сторону. Если его люди придут просить, отправляй ко мне. Я сама решу.

Вёльва помолчала, потом добавила тише, мягче:

— Я не хочу тебя пугать, дочка. Много я повидала таких, как он. Они приходят с улыбкой и словами: «Ты мне нужна». Они дарят защиту, кров, место у очага. А потом…

Голос Агаты дрогнул. Совсем чуть-чуть. Я даже не уверена, что мне не показалось.

— Счастья он тебе не принесёт, Майя. Не потому, что злой от рождения. А потому, что он отравлен. Изнутри. Давно. Отравленный, сломанный человек, который не хочет стать цельным, ломает и отравляет всё вокруг себя. Особенно тех, кто рядом. Особенно тех, кто слабее.

Слабее. Слово царапнуло. Я слабее? Я, которая прошла ординатуру под руководством самого жёсткого профессора в стране? Я, которая не спала по трое суток на дежурствах и не дрогнула?

Но здесь я не хирург. Здесь я пленница без прав, без дома, без имени и защиты. Здесь моя сила в горстке трав и знаниях, которое никто не ведомы.

— Поняла, — выдохнула я. Голос мой прозвучал ровнее, чем я ожидала.

— Нет, — вёльва сжала мое колено крепче. — Пока ты только услышала. А поймёшь, когда почувствуешь, как Хейдвальд обволакивает твою душу паутиной. Заметишь, каким взглядом он смотрит на тебя через толпу. Когда почувствуешь, что его люди вдруг стали приветливее. Когда кто-то принесёт тебе подарок и скажет: «От Хейдвальда, в благодарность за Хельгу». Вот тогда ты вспомнишь мои слова и поймёшь.

Агата отпустила мою ладонь, медленно поднялась, опираясь на посох.

— Идём. Холодает.

Мы двинулись к хижине. Закат догорал за лесом, окрашивая небо в цвета запёкшейся крови. Красиво и страшно одновременно.

На пороге я обернулась. Внизу, у длинного дома, мелькнул свет — кто-то нёс факел вдоль стены. На мгновение мне показалось, что вижу знакомый силуэт: широкие плечи, перевязанный бок, тяжёлую походка раненого зверя.

Но нет. Показалось. Наверно.

— Майя, — окликнула вёльва из глубины хижины. — Закрой дверь крепче.

Я закрыла, задвинула засов, прошептала слова, отгоняющие злых духов, которым научила меня Агата. И только тогда позволила себе прислониться к двери спиной и закрыть глаза.

Держаться подальше. Не искать встреч. Не лечить его людей без ведома Агаты. Не верить подаркам. Не верить улыбкам и добрым словам.

В голове зазвучал голос вёльвы: «Он — как трещина во льду под снегом…»

А перед внутренним взором стояли глаза Хейдвальда, там, в доме Хельги. Тёмные. Почти без зрачков. Внимательные. Запоминающие. Цепкие.

И в этих глазах ни капли тепла. Меня вдруг озарило: я не просто боюсь Хейдвальда. Я боюсь того, что Хейдвальд может сделать со мной, чтобы доказать самому себе, что он не тень своего брата.