Глава 33

С детских лет лес стал тем местом, где он чувствовал себя как дома. Лучше, чем дома. Каждый шорох, каждый луч света, что пробивался сквозь хвою, запах влажной земли и гниющей листвы, аромат хвои — давно стало частью Хейдвальда. Его сутью, душой, телом и кожей. Здесь, в полумраке, в густой зелёной тишине теней, он мог дышать. Здесь никто не смотрел на него тяжёлым, оценивающим взглядом, как брат-конунг, не существовало придворных, не давила на плечи вечная ноша — жить вторым. Всегда вторым.

Последнее время лес перестал быть местом, в котором Хейдвальд находил успокоения. Её образ преследовал даже здесь, среди деревьев, в тишине. От этих глаз, таких чужих, таких невозможно манящих, чудилась Хейдвальду целая вселенная, ему недоступная. От девичьего голоса, тихого, твёрдого, сказавшего: «Я не продаюсь», — хотелось выть. Эти слова жгли раскалённым железом, каждый день, каждый час.

Купить? Он не предлагал купить! Она и так принадлежала ему по праву победителя, по праву военного трофея. Он предлагал ей всё! Своё внимание! Покровительство! Достаток! Жизнь в роскоши!

Он хотел отдать ей чувство, которое сжирало изнутри. Яростное, путанное, выматывающее чувство, которое Хейдвальд никак не мог определить. Она оттолкнула его, как отмахиваются от назойливой мухи. И от этого унижения кровь кипела, туманя разум.

Сегодня лес стал его сценой. Каждый шорох под ногами, каждый луч света, пробивавшийся сквозь хвою, превратился в часть тщательно продуманного спектакля. Хейдвальд застыл в густых зарослях молодого орешника, не дыша, слившись с тенями. Сердце в груди отчаянно колотилось, но не от волнения. От холодного, расчётливого нетерпения. Всё было готово, роли тщательно распределены.

Хейдвальд сам подбросил глупым овцам эту идею. Не напрямую, конечно. Слухами через верных людей нашептал дочерям ярла Эйрика, что новая вёльва — колдунья, наславшая порчу на брата конунга. Что испытание водой — старинный и верный способ проверить ведьму. Если девка утонет — значит, обычная баба, коих десяток, а если выживет… Ну, тогда с ней нужно будет разобраться иначе. Глупые, тщеславные девчонки из ревности и зависти к чужой таинственной жизни мгновенно проглотили наживку. Идеальные марионетки.

Хейдвальд ждал именно здесь, зная маршрут молодой вёльвы. Ждал, когда девки набросятся. Ждал первого, настоящего глубинного крика ужаса. Он даст им немного поиздеваться, позволит страху достичь пика, чтобы сделать ценность спасения наивысочайшей. А потом появится он. Не как назойливый поклонник, как герой. Как единственный, кто смог защитить её в этом диком, чужом, враждебном мире. Он вырвет её из рук суеверных дур, прижмёт к себе, ощутит, как колотится сердце княжны в такт его собственному: не от страха перед ним, а от благодарности. Он станет её защитником. Её опорой. И тогда княжна посмотрит на него другими глазами. Тогда Майя станет его.

Хейдвальд всё рассчитал. План — гениальный в своей подлости — почти сработал.

Мужчина наблюдал, как девки выскочили из засады. Слышал первый испуганный возглас княжны. Видел, как бабы поволокли молодую вёльву в озеро. Его собственное дыхание участилось от предвкушения. Ещё немного… ещё чуть-чуть…

И вот мир сжался до кругов на воде, разделился на до и после.

Хейдвальд рванулся вперёд, уже не думая ни о чём, кроме того, чтобы предстать спасителем перед той, которая превратилась для него в наваждение. Два шага оставалось до кромки берега. До желанной цели оставалось с десяток локтей, когда воин замер, словно перед ним выросла стена.

Из леса, с той стороны, откуда пришла молодая вёльва, на берег вынеслась фигура. Большая, до боли знакомая, стремительная, как матёрый волк на охоте.

Бьорн.

Хейдвальд скрипнул зубами, метнулся в лесную тень, затаился, наблюдая за развитием событий. Непонимание, злость, а потом и леденящее бешенство на миг вытеснило из головы все мысли. Что? Откуда? Почему Бьорн оказался здесь?

Младший смотрел, как его брат, не раздумывая, влетел в воду. Как отшвырнул одну девку, так что та не удержалась на ногах, ушла с головой под воду. Схватил другую за шиворот, оттянул подальше, оттолкнул третью. Как нырнул за княжной, исчез надолго, вынырнул, хватанул воздуха и снова ушёл под воду, чтобы через минуту появится с Майей на руках.

У Хейдвальда потемнело в глазах от бешенства, когда заметил, как бережно прижимает Бьорн к своей груди княжну. Чёрная ядовитая ярость растекалась по жилам, вымораживая чувства, эмоции, всё живое и человеческое. Тень чувствовал, как каменеют мышцы челюсти, как холодеют пальцы. Всё внутри превращалось в отравленный лёд, исковерканный трещинами неукротимого исступления.

Младший с ненавистью наблюдал, как княжна обвила руками шею брата, прижалась к его мокрой рубахе. Лицо молодой вёльвы, бледное до синевы, перекошенное от ужаса, вжалось в мужское плечо.

Хейдвальд холодно наблюдал, как Бьорн разжигает в утопленнице искру жизни. Отметил момент, когда Майя пришла в себя. Скрипнул зубами, едва брат подхватил деву на руки и понёс обратно в дом старой ведьмы.

Майя всё так же цеплялась за рубаху конунга. В один миг сердце Хейдвальда остановилось, перестало биться. В тот самый момент, когда Майя распахнула глаза, взглянула на Бьорна. От благодарности, слепого доверия и облегчения, что плескалось в глазах княжны, душа младшего превратилась в ледяной ком. Брат опять получил то, что по праву должно было принадлежать ему, Хейдвальду. Та самое абсолютная вера, признательность, которые Тень жаждал вызвать, спланировав эту гнусную трагикомедию.

Младший стоял в тенях, невидимый, и наблюдал, как старший брат осторожно опускает княжну на хвойный опад. Как наклоняется к деве, что-то говорит, внимательно слушает девичий ответ.

Холодно оценил взгляд, которым конунг смотрит на вёльву. Не с вожделением, желание обладать, присвоить, пометить как свою собственность. Как всегда смотрел он, Хейдвальд. Бьорн взирал на княжну с какой-то странной, непонятной Хейдвальду суровой нежностью. И этот взгляд выкручивал душу хуже любой ярости.

Широкая ладонь старшего брата задержалась на спине Майи. На секунду младшему брату эта картина показалась такой… правильной, такой естественной. От этой мысли горло свело судорогой, с губ едва не сорвался рёв, Тень с трудом удержался от желания кинуться к брату и убить на месте.

Конунг и его спасённая подданная. Герой и дева. Отвратительная картина. Ненавистная!

Это он, Хейдвальд, должен был стать героем. Но в очередной раз оказался лишь тенью в тенях. Наблюдателем. Вторым. Тот, кто снова опоздал. Кого опередили. Отобрали славу.

Ярость, которая горела в мужчине, вспыхнула с новой силой. Хейдвальду пришлось с силой сжать зубы, чтобы не выдать себя криком. Пальцы вцепились в кору дерева так глубоко, что под ногтями выступила кровь. Всё внутри горело от унижения и бессильной злобы. Он всё продумал! Всё рассчитал! Этот момент должен был стать вершиной его триумфа! Это его, Хейдвальда, княжна должна была благодарить! Его должна была полюбить! Он должен был быть её героем!

А теперь… теперь он стоял здесь, в кустах, как вор, подглядывающий дурак. Как тень! И наблюдал, как его старший брат пожинает плоды его собственного замысла. И Бьорн, сам того не ведая, играет роль, которую Хейдвальд отвёл для себя.

Но ярость быстро сменилась другим, более острым и глубоким чувством — страхом. Липким, грязным, мутным страхом.

Девки! Эти идиотки, перепуганные до полусмерти гневом конунга! Старший брат знал, как вытянуть из человека нужную информацию. Этих дур выпотрошит за минуту. Бабы проболтаются. Их даже пытать не придётся, кнутом пригрозить и вывалят все, что знают. Так и ляпнут про слухи и советы, которыми его люди щедро снабжали тупых овец.

И тогда… тогда Бьорн узнает, что его собственный брат, желая заполучить запретную женщину, устроил грязное представление. Что рисковал жизнью молодой вёльвы, дара богов, ради своей прихоти.

Предательство — гнусное, низкое, недостойное последнего раба — Бьорн никогда не простит. Никогда. Это будет конец. Конец всему.