Глава 22

Что я делаю? Зачем?

Ужасно. Все это ужасно, но вместе с тем невероятно. Мне нравится скольжение его губ и язык, проникающий в мой рот. Чувство, когда в животе, как в юности, появляются бабочки.

Трепет окутывает тело. Ресницы подрагивают от каждого прикосновения. А Женя меня трогает. Он руками тянет меня к себе. Близко. Собственнически, с легким нажимом. Колкие мурашки рассыпаются по коже, утягивая в какую-то бездну безумия. Мне горячо и холодно одновременно.

Часто дышу в перерывах, когда успеваю оторваться от требовательных губ. Колючая щетина царапает подбородок, но мне ни капли не больно. Даже не дискомфортно. Наоборот, слишком легко. Слишком правильно, что ли, словно так и должно быть.

И это пугает. Вот это чувство правильности происходящего.

В голове ворох мыслей, от которых хочется спрятаться, но они сильнее моей маленькой человеческой сущности. Тучи над нами сгущаются. Страх берет торжественную победу.

Отрываюсь от Жени, упираясь ладонями ему в грудь. Мелко дрожу и ничего уже не соображаю. Ничегошеньки.

— Прости, — вытираю губы тыльной стороной ладони, размазывая по лицу остатки липкого бальзама. — Я… Прости.

Нервничаю. Дико нервничаю.

Он, вероятно, мог подумать, что мой поцелуй — следствие безысходности. Какое-то подтверждение для самой себя, что Илья в прошлом. Что его больше нет.

Он точно это почувствовал. Даже я это ощутила.

Как стыдно.

Отворачиваюсь и снова включаю воду. Мою руки, а между лопаток жжет от Жениного взгляда. Скукоживаюсь, плечи тянет к полу.

Как мне теперь себя с ним вести? Что говорить?

Зачем я его поцеловала? Что за дурной порыв?

Это действительно злость на бывшего мужа? Страх? Выход эмоций? Или же я и правда начинаю очаровываться мужчиной, что стоит за спиной? Ощущать себя в его присутствии маленькой девочкой, которую оберегают от проблем?

Один раз меня уже «оберегали», ничего хорошего не вышло.

Вытираю руки полотенцем и протискиваюсь между Женей и дверным проемом в прихожую.

Снегур, судя по тому, что снова шумит вода, моет руки.

Поворачиваюсь, до боли кусаю нижнюю губу и жадно разглядываю Женин профиль. Внешне он мне нравится. В нем нет какой-то слащавости и излишней красоты. Черты лица грубоваты, но ему это только в плюс. На контрасте с его легкостью смотрится очень очаровательно.

Переступаю с ноги на ногу, а когда наши глаза встречаются, хочу убежать и спрятаться под одеяло. Совсем несерьезный подход, знаю. Поэтому стою в прихожей, будто к полу приросла.

Женя выключает свет в ванной и подходит ко мне. Встает впритык. Между нами сантиметров пять, не больше.

Касается пальцами моей щеки, и я реагирую. Сама к нему льну. Мне тепло и совсем не страшно. Мне спокойно. Мне нравятся эти прикосновения.

— Я поехал? — спрашивает, глядя мне в глаза.

Заторможенно киваю.

— Да, — речь не поспевает за работой мозга. А там же полнейший хаос.

Сама себя пугаю, когда кладу свою руку поверх Жениной ладони, крепче прижимая ее к своей щеке.

Снегур не улыбается. Только смотрит. Да так, что дух захватывает.

Аккуратно тяну его руку вниз, и он тут же переплетает наши пальцы.

— Езжай, — оглядываюсь на дверь, а сама понять не могу, я хочу, чтобы он ушел, или все-таки нет?

Не понимаю себя. Совсем не понимаю!

Женя делает маленький шаг, и расстояние между нами исчезает.

Вздрагиваю, когда он резко прижимает меня к стене, заключает в ловушку, которая по факту лишь сильнее меня распаляет.

— Если ты сейчас потащишь меня в кровать, — говорю прямо, — я не откажусь. Но с вероятностью в восемьдесят процентов потом буду об этом жалеть, — признаюсь честно.

Я еще не готова к близости. К интиму. Мне нужно время.

Я хочу выдохнуть. Хочу снова почувствовать себя собой. Вытравить из головы предательство мужа. Развестись.

Я не хочу спешить.

— Понимаю, — Снегур снова касается губами моей кожи. Висок, щека, уголок губ.

Прикрываю глаза, издавая какой-то глухой, протяжный звук. Колени подкашиваются, удерживаться на ногах сейчас невероятно сложно.

— Ты же приличная девушка, забыла о правиле пяти свиданий?

Слышу в его голосе смех и распахиваю глаза.

Самой становится смешно. Мне двадцать восемь лет. Я уже давно взрослая девочка, только вот сейчас чувствую себя малышкой.

— Боишься за свою честь, значит? — закусываю губу.

— Еще бы. Береги смолоду, вообще-то, — Женя продолжает шутить, чем невероятно разряжает обстановку.

— Берег? — прищуриваюсь, очень плохо скрывая улыбку.

По телу проносится электрический разряд в тысячи вольт. Вопреки словам, Женя забирается ладонями под мою футболку. Касается голой кожи, не отрывая взгляда своих серых глаз от моих.

— Еще бы. Только все равно потрогаю тебя чуть-чуть, — переходит на шепот, а меня уже сносит волной легкого возбуждения и предвкушения его более жадных прикосновений.

Киваю, а потом, запрокинув голову, упираюсь макушкой в стену.

Как только это происходит, Женя целует меня в шею. Осторожные, горячие прикосновения.

Стискиваю ноги и просто задыхаюсь от переизбытка обрушивающихся на меня эмоций.

Зарываюсь пальцами в светлые Женины волосы и издаю какие-то хриплые, неразборчивые звуки. Как раз в этот момент у него звонит телефон.

Снегур тихо матерится, чертыхается, но в итоге тянется за смартфоном в карман брюк.

Отвечает, а сам при этом разглядывает меня. Жадно смотрит на грудь, прикрытую футболкой, потом в глаза. Гладит по щеке, едва ощутимо целует в губы.

Все это происходит, пока он слушает, что ему говорят по телефону.

Трогает меня, на молекулы взглядом разбирает, жадничает в прикосновениях, а потом угрюмо выдает:

— Сейчас приеду.

Мой розовый мир с пони и радугами рассыпается на осколки. Кажется, даже выдыхаю с ноткой недовольства.

— Прости.

— Дела. Я понимаю. Так даже лучше.

Женя не реагирует на мои слова никак. Разве что просовывает ладонь мне под спину и припечатывает губы требовательным, но при этом нежным поцелуем.

Когда за Снегуром закрывается дверь, я все еще стою, прижимаясь к стене. Слышу шум лифта и только тогда сползаю к полу.

В голове по-прежнему пляшут румбу единороги.

Трогаю свои слегка наколотые его щетиной губы. Улыбаюсь.

22.2

Женя

Закрываю дверь Светиной квартиры. Пока жду лифт, запрокидываю голову к потолку. Улыбка с лица не сходит. Занимательная вырисовывается картинка. Как мальчишка встрял, ей-богу.

Убираю руки в карманы распахнутого пальто и захожу в кабинку.

Чувствую запах ее духов, оставшийся на моей рубашке. Он меня не раздражает. Не возникает желания переодеться и помыться. Наоборот, отпечаток ее запаха хочется сохранить как можно дольше.

Последний раз меня так мотало, когда с женой познакомился. Давно это было, очень и очень давно.

Гормоны бушевали. Девятнадцать лет. Красивая девчонка с соседней улицы, и тебе хочется, чтобы она стала твоей. Хочется, чтобы она улыбалась, смеялась и отвечала взаимностью.

Юношеский максимализм изо всех щелей лезет.

Сейчас все, конечно, иначе. Сейчас не нужно разгружать по ночам вагоны, чтобы заработать на букет и золотую цацку.

Но вот это ощущение, будто все впервые — каждая улыбка, взгляд, оно присутствует. Укореняется глубоко в нутро. Я чувствую его в размеренных ударах сердца.

Пульс, как в восемнадцать, не зашкаливает, и торчать в душе, чтобы обеспечить себе разрядку, тоже не нужно. Но внутрянку перетряхивает, как от удара током.

Выхожу из подъезда и уже на рефлексах бросаю взгляд на Светины окна. Замечаю пошатнувшуюся занавеску. Наблюдала. Улыбка на роже становится еще шире.

— К Шумакову, — говорю водителю, как только сажусь в машину.

Прикрываю глаза и откидываюсь на подголовник.

Прокручиваю в голове всю сегодняшнюю ночь и часть дня. Все то время, что я был рядом с ней.

Света — шикарная девушка. Красивая. Яркая.

Такую сразу заметишь в толпе. Сразу застопоришь взгляд именно на ней.

Когда я впервые ее увидел, поймал себя на том, что впал в оцепенение. Просто наблюдал за ней, как какой-то маньяк.

Она в тот вечер была с Антиповым на открытии ресторана жены Шумакова.

Света сдержанно улыбалась, была со всеми мила, приветлива, но слишком сильно выделялась. Не пресмыкалась, не пыталась кому-либо понравиться. Она просто пришла на праздник и наслаждалась вечером. В ее планы не входило заискивание перед кем-то. Фальшивых улыбок на лице тоже не было. Если кто-то ей был неприятен, она проявляла серьезность и сосредоточенность. Молчала и просто стояла рядом с Ильей в своем облегающем черном платье.

Я наблюдал за всем этим из кабинета на втором этаже. Лёшина жена вкорячила туда зеркало, позволяющее видеть все, что происходит внизу, вне кабинета, но тех, кто находится внутри, нет. Пересмотрела шпионских фильмов, видимо. Мы потом долго ее подкалывали на этот счет.

— Евгений Андреевич, приехали.

— Тут ждите, — открываю глаза и вылезаю из машины. — Что за срочность, Лёш?

Шумаков уже ждет, протягивает руку и кивает на дом.

— Зайди, расскажу все. Где ты вообще пропадаешь? Что за спонтанный интерес к Антипову?

— Дела.

— Понял. Но, — Лёша вытягивает палец и направляется в кабинет, — если бы не твой интерес, мы бы упустили кое-что важное.

— А именно? — следую за ним и, как только прохожу в помещение, сажусь в кресло у камина.

— После твоего звонка моему начбезу по поводу прослушки он решил поискать Антипова. И не зря. Наш мальчик захотел свалить из города.

— Занимательно. На фоне?

— С Князевым что-то не поделили. Миша в Москву укатил, поэтому подробности позже выясню. Антипова мои тормознули на выезде из города. На левой тачке, с левым телефоном.

— К сути.

— Пришлось развернуть.

Прищуриваюсь. Не нравится мне все это. Шумаков не дурак, и мы на берегу обговорили методы, которыми будем возвращать агрохолдинг, если я к нему подключусь. Жесть в них не входила.

Но догадка витает в воздухе.

— Он здесь, что ли? — упираюсь локтем в ручку кресла.

— В подвале. Ты только сразу не ори. Не мог я его упустить. Нужно, чтобы Князев вернулся в город, и его тесть ничего не заподозрил. Как только появится, засунем Антипова в ментовку.

— Повод?

— Номер его новый мы пробили. Там всего один исходящий.

— Кому?

— Заказ.

— Тебя? Меня?

— Князева.

Выдыхаю, пытаясь хоть как-то сдержать бушующий внутри гнев. Я предупреждал Шумакова, что эти игры никогда не заканчиваются так, как мы этого хотим. Как ожидаем и на что надеемся.

Антипов со своей «моралью» рано или поздно скатился бы на самое дно. Но даже я не ожидал, что это будет настолько быстро.

Шумаков достает из глобуса бутылку и сворачивает крышку. Берет бокалы.

Меня же в этот момент штормит, как при качке.

— Я тебя просил не втягивать меня в подобные мутки. Ты мне обещал, Лёша. Ты заручился моей поддержкой на определенных условиях, которые сейчас нарушаешь. Ты знаешь, что все это не мои методы.

— Ты из-за своих правильных методов семью потерял и семь лет отсидел.

— И именно поэтому, — давлю голосом, — я против, потому что не хочу повторений. Зло возвращается злом. Запомни это раз и навсегда, шестой десяток уже, не мальчик ты.

— Жень, как только Князев будет в городе, я сам все разрулю. Да, вышло не по плану. Но я не мог тебя не предупредить.

— Спасибо и на этом. Я поехал.

— Жень…

Из дома Шумакова выхожу на пике бешенства. Сам бы его голыми руками придушил.

Ладно, ничего непоправимого не произошло.

— Домой, — предупреждаю своего водителя, когда возвращаюсь в машину.

Прикрываю глаза и снова переключаюсь на светлый образ Светы.

В тот вечер мы с ней все-таки столкнулись. Она этого даже не запомнила, правда. Хотя я был уверен изначально, что именно так и будет.

Я вышел на летнюю веранду покурить, в то время еще не бросил. На улице шел дождь, дело близилось к зиме.

Света выскочила туда же, набросив на плечи плед, и, перескакивая лужи на тонких шпильках, взбежала по лесенке на веранду, зажимая плечом телефон.

Она смеялась, говорила про работу. Когда поняла, что не одна, повернулась и с налетом презрения выдала, что подслушивать чужие разговоры нехорошо.

Чуть сигаретой от этого выпада не подавился.

По ее словам, мне следовало обозначить свое присутствие, а не сталкерить незнакомую девушки из-за угла.

Я промолчал, а она сверкнула раздраженным взглядом и убежала обратно в ресторан.

Сейчас уже четко понимаю, что именно в тот момент ей очаровался.

Поэтому в ночь аварии, когда я сообразил, чей бампер «поцеловал», сначала даже не поверил, что такие совпадения возможны…

22.3

Водитель останавливает машину прямо возле крыльца.

Как только подошва соприкасается с мощеной плиткой, вижу бегущую из-за угла Джену. Овчарка несется мне навстречу и практически сбивает с ног. Скачет вокруг, не забывая испачкать пыльными лапами мои брюки.

— Привет, девочка, скучала?

Взъерошиваю плотную шерсть и присаживаюсь на корточки. Глажу черную морду, получая несколько «поцелуев» в лицо.

— Бодрая старушка.

Джену мы завели еще с женой. Она была очень активным щенком, а когда подросла, стала еще одной нянькой для нашей дочки.

Выпрямляюсь и, подцепив пальцами ошейник, завожу собаку в дом.

— Мыть лапы, — командую, и собака послушно шагает в гостевую ванную.

Бросаю пальто на диван и иду за ней следом.

Включаю воду, упираюсь коленями в кафель и мою из душевой лейки собаке лапы.

— Ну что ты? — треплю загривок. — Тоже помнишь? — Смотрю на часы. В этот день, двенадцать лет назад, моей семьи не стало. — Только мы с тобой и храним память Лиды и Сони, да?

Джена тычется мордой мне в плечо, будто и правда понимает. Будто помнит.

Даже я иногда забываю. Не про то, что у меня были жена и дочь, а то, какими они были. Сейчас, если не пересмотреть видео, практически нереально самостоятельно вспомнить голос Лиды.

Соньке вообще бы в этом году исполнилось пятнадцать. Какой бы она была? Скандальным и вечно недовольным подростком? А может, уверенной в себе, но очень милой девочкой? Что бы любила? Платья или джинсы? Какой бы у нее был любимый цвет? Мне кажется, розовый. Все девчонки в таком возрасте любят розовый, наверное. Возможно, уже б познакомила нас со своим парнем. Одноклассником каким-нибудь. Или, морща нос, бурчала бы за завтраками, что никакие мальчишки ей вообще не уперлись.

Не знаю. Теперь остается только фантазировать.

Пятнадцать лет, из которых ее нет вот уже как двенадцать…

Первые пять лет я был уверен, что умер там, вместе с женой и дочкой. Потом немного отпустило. Каждый прожитый год был похож на предыдущий. Серый, безликий, но боль отступала. По миллиметру.

Эта потеря всегда останется в сердце. Всегда будет на моей совести.

Я не смог ничего сделать. Просто оказался бессильным…

Выпускаю собаку на свободу сразу, как вытираю ей лапы полотенцем.

За окнами начинает темнеть. Дни пролетают быстро. На зоне, конечно, иначе, там каждый тянется словно вечность.

Завариваю кофе и ловлю себя на мысли, что Света любит несладкий. А Лида пила чай с пятью ложками сахара. Это не сравнение, потому что Света ни капли не похожа на Лиду. И это хорошо.

В ней я вижу ту, на кого смотрю. И очаровался я именно ей.

Бойкой, целеустремленной женщиной с характером. Но при этом она невероятно женственная. Необыкновенная. На нее хочется смотреть, слушать ее голос. Разговаривать. Мне давно так яро не хотелось вести с кем-то беседы, как со Светой.

Беру в руки чашку кофе и сажусь на диван в гостиной, прислушиваюсь к тому, как потрескивает камин, и снимаю телефон с блокировки.

«Не спишь?»

Отправляю и замираю в ожидании ответа.

«Нет. Смотрю какую-то нелепую комедию. Случайно наткнулась. А ты? Чем занят?»

«Думаю о тебе».

Отправляю и откидываюсь затылком на спинку дивана. Сам над собой угораю. Поэтому следом печатаю:

«Не против, если приеду?»

«Зачем?»

«Не знаю. Давай прогуляемся?»

«Уже поздно».

«Десять часов, Свет».

«Ты обещал не давить».

«Не обещал)».

Ответа не приходит минут пять. В какой-то момент решаю, что его уже и не будет. Но Света умеет удивлять.

«Я буду в белом спортивном костюме и жилетке. А как узнаю тебя?»

Вот теперь ржу в голос.

«По такому же цвету костюма».

Гашу экран и резко поднимаюсь на ноги. Прохожу мимо дома охраны к гаражу и сажусь в машину. Этим вечером не хочется лишних людей, даже если они твои тени.

Выезжаю за ворота и примерно через полчаса останавливаюсь у дома Светы.

Она спускается почти сразу, но перед этим пишет сообщение. Спрашивает, моя ли это машина под окнами.

На ней и правда белый спортивный костюм.

Жадно наблюдаю за тем, как Света огибает капот и забирается в салон. Пространство тут же наполняется запахом ее духов. Он меня преследует последние дни. Я воспроизвожу его по памяти.

— Ты сам за рулем? Учти, если «поцелуем» чей-нибудь бампер, можем европротоколом и не отделаться.

— Учту.

Киваю и смотрю на Светины губы. Она это видит. Закусывает нижнюю буквально на секунду. Тонкая кожа в этом месте приобретает более яркий оттенок.

В машине горит свет. Он раздражает, но при этом позволяет рассматривать Свету. Жадно, на грани какой-то одержимости.

— А я вот, — улыбается, — прикупила такой же, — оттягивает рукав белой толстовки. Удобно…

Слушаю ее, но звуки голоса доносятся будто через толщу воды.

Гашу свет, опираюсь на подлокотник и после этого подаюсь чуть вперед.

Вижу, как у нее расширяются зрачки. Сжимаю холодные, тонкие пальцы в своей ладони и подношу к губам.

Света замирает, внимательно наблюдая за тем, как я касаюсь губами ее кожи.

— Замерзла?

— Нет. У меня всегда руки холодные, — шепчет, не сводя с меня глаз. — Ты приехал просто так, или что-то происходит? — немного нервно смотрит в окно.

— Тебе ничего не угрожает. Просто, как уехал сегодня, не могу перестать о тебе думать.

— Я тоже, — признается совсем тихо и прижимается щекой к спинке сиденья.

Между нами сантиметров десять. Подаюсь ближе, сокращая его до трех.

— Ты, наверное, думаешь, что я тебя сегодня поцеловала из-за…

— Я ничего не думаю, — перебиваю. — Не важно, из-за чего. Твой поцелуй от этого нравиться меньше мне не стал.

— Жень...

— М?

Света хочет что-то сказать, но, как назло, в этот момент у меня звонит телефон. Брат.

Макс, как всегда, «вовремя».

— Прости. Нужно ответить. Чего тебе, чудовище?

— Жек, к нам тут Васька приехала, тебя требует. Так что приезжай. Ждем.

Мельком смотрю на Свету, потом на раскинувшийся перед нами двор.

— Ладно. Но я не один буду.

— Это та, о ком я думаю?

— Да.

— Ну все, я тогда мясо в гриль загружаю. Не тормозите там. И да, если ты за рулем, я тебя умоляю, поменяйтесь со Светланой местами.

Брат ржет и отключается.

— У тебя какие-то планы были? — сосредотачиваю внимание на Свете.

— Мы собирались погулять.

— Это я помню. Но, судя по всему, они изменились.

— Ну я тогда пойду, — тянется к ручке двери.

— Я не про то. В гости поедем.

— В десять вечера?

— А когда и кого это останавливало?