ГЛАВА 8. ДВА С ПОЛОВИНОЙ СВИДАНИЯ
— Что это? — Таннер смотрел на протянутый лист.
— Прошение об отставке, — торжественно объявила я.
— Присядь. — Он указал мне на стул, а сам откинулся на спинку кресла. Я ждала, что кресло попытается его сбросить, как меня в прошлый раз, но оно было или приручено, или просто опасалось оказаться переведенным в архив.
Я послушно присела.
— Давай подумаем, — начал Таннер. — У меня имеется превосходный стажер, который никогда не опаздывает на службу, пишет отличные письма, хорошо разбирается в расторжении контрактов, чем вызывает трепет у всей службы судебных заступников. Я ничего не пропустил? А! Еще моего нового стажера ненавидит управляющий доходным домом в Речном квартале и строчит жалобы, потому что за последний месяц не сумел своровать ни шиллинга.
— Вы обо мне? — уточнила я почти уверенная, что он описал совершенно другого человека.
— Так зачем мне увольнять прекрасного работника? — словно не услышал Элрой.
— Ну… чтобы слухи не поползли?
— О чем? — изогнул он брови со столь серьезным видом, что не поймешь, издевается или действительно не понимал.
Я «по-умному» моргнула и почувствовала, как предательски загорелись щеки.
— О наших… кхм… отношениях.
— Какие между нами отношения? — задал он наводящий вопрос, непонятно что добиваясь. Вот ведь драконище! Схватить бы кактус и запустить в него, но цветочек было жаль.
— Любовные! Какие же еще? Мы даже сосиски в парке на скамейке ели! — выпалила я, и уголки губ Таннера дернулись от едва удерживаемой улыбки. — Это непрофессионально заводить роман со своим шефом. Заберешь прошение?
— Давай, — милостиво согласился он, а когда заявление оказалось в его руках, то небрежно швырнул в ящик стола и протянул мне конверт.
— Компенсация? — уточнила я.
— Посмотри.
Внутри лежали билеты на вечернее представление в среду в Королевском оперном театре. На мой взгляд, развлекаться в середине недели позволяли себе исключительно избалованные, скучающие аристократы, а не честные конторские служащие, встававшие ни свет ни заря. С другой стороны, Таннер ди Элрой и был благородных кровей, о чем недвусмысленно намекала приставка «ди».
— Спасибо, — улыбка вышла кислая.
Наверное, стоило изобразить восторг, чтобы не расстраивать дарителя, но я была настолько неблагородной девицей, что испытывала к опере чистую, ничем не замутненную ненависть. Единственный раз, когда нас водила на представление наставница Ру, я заснула в первом отделении, а в антракте спряталась в дамской комнате и после начала второго акта сбежала домой.
— Ты ненавидишь оперу, — резюмировал он.
— Как можно? Все интеллигентные девушки любят оперу… — фальшиво возмутилась я, скромно примазав дочь трактирщика к интеллигенции. — Ты подпишешь прошение?
— Нет.
В дверях стажерской каморки я оглянулась. Таннер провожал меня сладострастным взглядом, который не думал скрывать. Со службой в столь экстремальных условиях могло примирить только одно — жалование.
— Господин ди Элрой, все, что вы говорили о моей работе — это правда? О том, что я пишу отличные письма, еще об отделе судебных заступников и о доходном доме…
— Чистая правда.
— То есть я ценный кадр?
Он приветливо кивнул.
— Дадите премию? — потребовала я.
— Нет, — хохотнул Таннер и немедленно вернулся к изучению документов по ватерхолльской верфи. Жлоб! Я же не очередную прибавку попросила.
В оперу ради конспирации мы решили приехать по отдельности, и вечер среды превратился в крысиные бега. Под занавес рабочего дня я выскочила из конторы и бросилась в Зачарованный квартал к Фэйр. Шустро переоделась в черное вечернее платье, нацепила туфли, оставшиеся после бала. Я страдала талантом портить обувь: бóльшую часть ночи прошлепала босая, чуть до горловой жабы не догулялась, а каблуки все равно оказались расцарапанными.
Фея вручила помощнику Лолли очередную клиентку, при виде здоровяка с татуировками мысленно попрощавшуюся с реденькой шевелюрой, и принялась превращать лучшую подругу «из конторской мыши в человеческое существо» (дословная цитата). Через час из салонного зеркала на меня смотрела хорошенькая юная особа с двумя кокетливыми локонами, будто случайно выбившимися из прически и мило обрамлявшими лицо.
Я прилично опоздала. Фойе театра уже опустело. Таннер стоял в полном одиночестве в перекрестье тусклых огней и, судя по задумчивому виду, мысленно гадал, появляюсь ли я до конца первого такта. На премьеру он надел белый пиджак с барахолки, после ремонта выглядевший лучше, чем прежде. Особенно были хороши пуговицы из натурального черного янтаря.
За починку пиджака мне пришлось отвалить целый шиллинг, и только под угрозой смертной казни я бы призналась, что застрачивала прорехи мастерица, работающая не в королевском ателье, а в подпольной швейной мастерской. Они там, к слову, и брюки от королевского портного прекрасно шили. Стежок к стежку, ниточка к ниточке, по сто штук в неделю. От покупателей отбоя не было. Даже эмблемы королевского ателье вышивали.
Элрой поднял голову и при виде меня мягко улыбнулся. Глаза заблестели. По неписаному женскому кодексу, почитаемому наставницей Ру, при встрече с кавалером благородная девица должна была изобразить столб и дождаться, когда будущий муж подскочит лично, чтобы облобызать ручку в приветственном поцелуе. Я сорвалась с места и поскакала сама. В гулкой тишине звонко застучали каблучки. Если бы мы не находились в центре оперного театра, то я обязательно впилась бы в губы Таннера нескромным поцелуем.
— Опаздываете, госпожа Амэт, — пробормотал он, страстно прикладываясь к моим пальчикам. — Чудесно выглядишь.
Я тоже не преминула восхититься, ведь в любовном учении наставницы Ру утверждалось, что мужчины обожали комплименты ничуть не меньше ужина из трех блюд, купленного в королевской кухне и выданного за собственноручно приготовленную стряпню:
— Мне нравится ваш пиджак, господин ди Элрой. Какие все-таки аккуратные швы на плечах! Как крепко пришиты пуговицы!
— Дорого швее заплатила?
— Как можно, — мягко стряхнула я несуществующую ниточку с его пиджака. — Сама шила, стежок к стежку…
— Так и знал, что дешево, — ухмыльнулся он и ловким, отточенным жестом утвердил мою руку у себя на сгибе локтя.
Ложа располагалась практически возле сцены. Другими словами, не только я актеров видела, но и они меня прекрасно разглядели бы, если повернулись в нашу сторону. Представление уже началось. Разряженная публика с благоговением внимала тягучей, как патока арии. Голос у исполнительницы был сильный, насыщенный и очень громкий. Грохотал глубокий бархатный бас певца, одетого в зеленый камзол.
Поклонники оперы утверждали, будто во время представления зрители, даже не зная языка, интуитивно понимали, что именно происходило на сцене, но это утверждение явно было не обо мне. Через полчаса я отчаялась понять трагедию, и почему целая толпа героев то смеялась, то рыдала. Какая-то всеобщая истерия, а не спектакль. От усталости и уютного тепла меня накрывало сладкой дремой. Я посильнее прикусила язык, стараясь болью отогнать сон. На глаза выступили слезы, а желание прикорнуть на полчасика никуда не делось. Веки тяжелели и слипались…
— Тереза, — потрепал меня Элрой по плечу.
— Что? — испуганно выпрямилась я на стуле, осознав, что темнота и духота сделали черное дело. — Я не сплю!
Проклятье! Осталось извиниться за то, что опера похуже писем из доходного дома вводила меня в состояние близкое к пятидесятилетней летаргии.
— Пойдем, — прошептал Элрой.
— Уже антракт? — с надеждой уточнила я, оглядывая зал, но музыка по-прежнему гремела, труппа пела, а зрители восхищенно внимали представлению. Никто не торопился в местный буфет за честно заслуженной стопочкой вермута.
— Нет, — покачал головой Таннер. — Давай, а то опоздаем.
После того как я вырубилась посреди спектакля, уверять, будто получаю от оперы наслаждение, было глупо. Аккуратно, чтобы не наступить на подол длинного платья, я поднялась. От тишины, царившей в пустом холле, зазвенело в ушах. Мы первые и единственные сбежали в середине представления и потребовали подогнать экипаж.
Вечер клонился к ночи, и мощеная площадь возле оперного театра зажглась фонарями. Воздух был свеж, даже холоден. Стоило мне поежиться, как на плечи лег пиджак, пахнущий чистым мужским благовонием. Элрой, оставшись в рубашке и жилете, сжал мою ладонь и пробормотал:
— Об одежде я не подумал.
— Прости? — с удовольствием закутываясь в хранившую его тепло и аромат вещь, переспросила я.
— Ничего… — уклончиво отозвался он и кивнул на остановившийся возле лестницы экипаж: — Карету подали.
Когда мы разместились в темном салоне и тронулись с места, то мужчина передал мне коробку. Под крышкой пряталась пара удобных ботинок из мягкой кожи и без каблука.
— Эм? — вопросительно изогнула я брови.
— Понадобится, — спокойно объяснил он. — Продавец сказал, что у тебя изящная ножка.
— Угу, — промычала я, — изящнее только у детей.
Судя по подошве, к моему стыду, с размером Таннер не ошибся.
— Переобуешься? — настоял он.
— Ты серьезно?
— Абсолютно.
Поерзав на сиденье, я все-таки принялась ковыряться с застежками на туфлях и чуть не застонала от удовольствия, натянув удобные боты. С вечерним платьем они выглядели столь же неуместно, как седло на корове, но вряд ли кто-нибудь намеревался задрать длинный подол моего платья, чтобы проверить, во что именно я обута.
— А куда мы? — когда мозг из ноющих ног вернулся в голову, наконец, пожелала узнать я, а не везут ли меня на заклание.
— Увидишь, — загадочно отозвался Элрой, лицо пряталось в глубокой тени, но по голосу было заметно, что он улыбался. — Обещаю, что сейчас точно никто не будет петь.
Какое счастье!
— Представление было… увлекательным, — запоздало попыталась защититься я, изображая из себя благородную девицу, достойную воспитанницу наставницы Ру.
— Я заметил, — с иронией отозвался Элрой.
— Мне очень понравилось пение… Ну, та часть, которую мы прослушали.
Пока я не заснула.
— Мы едем в одно интересное место, уверен, что ты получишь море впечатлений.
Когда мы вкатили в ворота частного воздушного порта, то в голову пришло, что Элрой надо мной издевался. Экскурсии по угодьям тяжеловесных драконов после оперы я точно не ожидала.
— Сегодня обещали ясное небо, — заметил мужчина, пока из окна я жалобно следила, как экипаж приближался к огромному крылатому ящеру с вагонеткой под брюхом.
— Нам нужно куда-то лететь? — напряглась я.
Море впечатлений точно было обеспечено! На драконах я путешествовала немного, но каждый раз как вспоминала, так вздрагивала. Не зря люди говорили, что рожденный ползать, летать не может. Заветы предков надо слушать! Однако Элрой, привыкший к постоянным перелетам, излучал спокойствие. Жаль, спокойствием было невозможно заразиться, как простудой. Например, через поцелуй.
Когда мы выгрузились перед красной ковровой дорожкой, ведущей к лестнице в вагончик, то экипаж выстроился, чтобы нас поприветствовать. Две улыбчивые, привлекательные проводницы и двое магов-погонщиков с поблескивающими, как у котов, глазами.
Перевозками на драконах занимались только профессиональные колдуны, обладавшие особым даром заклинателей. Они устанавливали ментальную связь с ящерами и действовали на подсознание, превращая опасных огнедышащих тварей в кротких объезженных лошадок. Но, как известно, даже старые рохли иногда взбрыкивали. Стоило представить, что дракон решит сбросить седоков из крошечной кибитки, привязанной между могучими кожистыми крыльями, и тогда пассажирам вагончика придет каюк, как перед глазами потемнело…
Хотя, может, потемнело из-за вдруг пыхнувшего и сгоревшего фонаря? Совершенно точно потухший перед полетом огонек являлся дурным знаком! Словно прочитав мрачные мысли, Таннер сжал мою ладонь и уверил:
— Экипаж дракона — настоящие профессионалы, и мы не полетим высоко.
— То есть упадем в мгновение ока, и я не успею испугаться?
— Клянусь, буду крепко держать тебя за руку, — пошутил он.
Салон потрясал роскошью. Никаких убогих узких кресел и низких полок для ручной клади. Стояли мягкие сиденья с откидными спинками. В потолок были вживлены световые камни, и от кругляшей размером в ладошку струился мягкий свет.
— Добро пожаловать на борт, — снова поприветствовала меня проводница и вручила бокал с шампанским. Стыдно сказать, но от нервов я проглотила половину игристого вина одним глотком и задернула кожаную занавеску, чтобы не видеть за окном приближения звезд.
— Господин ди Элрой? — предложила девушка бокал Таннеру, тот отказался небрежным жестом и уточнил:
— Сколько мы проведем в небе?
— Около часа, — улыбнулась она и, упорхнув в конец салона, спряталась за перегородкой.
— Дракон принадлежит конторе? — полюбопытствовала я, хотя не могла припомнить, чтобы в документах видела упоминания о содержании огромного ящера.
— Нет, — покачал он головой. — Он принадлежит мне.
— Он у тебя давно?
— С тех пор, как выяснил, что моя девушка ненавидит оперу.
Мы встретились глазами. Зачарованная, я поняла, что дракон был куплен всего пару дней назад, ради полета на низкой высоте в неизвестном направлении, потому что Тереза Амэт, сколько бы ни пыталась строить из себя театралку, искренне ненавидела оперу.
Интересно, если Таннер узнает, что изредка у меня случаются приступы клаустрофобии, купит крепость с огромными залами или не станет мелочиться и сразу приобретет Гостиный двор? А если сказать, что иногда меня посещает боязнь темноты, то обзаведется мануфактурой по обработке световых камней?
За странными фантазиями я не заметила, что дракон плавно поднялся в воздух. Кажется, в дилижансе трясло больше, чем в шикарном вагончике.
— Посмотри, — кивнул Элрой на окно.
Нехотя пальчиком я чуточку отодвинула занавеску, но, конечно, кроме черного неба ничего не увидела. Пришлось раскрыть до конца и придвинуться к круглому окошку с толстым небьющимся стеклом. Мы действительно летели очень низко! Казалось, что прямо сейчас дракон заденет сверкающий огоньком шпиль у дозорной башни на городской стене.
Путешествовать частными драконами было сплошным эстетическим удовольствием, а вкусное вино и клубника, судя по размеру, выращенная не иначе как в королевских теплицах, окончательно меня расслабили. В общем, я проснулась, когда проводница предупредила:
— Мы идем на снижение. Пожалуйста, пристегните ремни.
Открыв глаза, я немедленно заявила Элрою в соседнем кресле:
— Мы так быстро добрались!
— Во сне дорога всегда проходит незаметно, — согласился он.
Стоило сразу признать, что интересная попутчица из меня вышла ничуть не лучше заядлой театралки, но я присочинила:
— Это особый вид укачивания. Моментально вырубаюсь в транспорте. В омнибус как сяду, тут же зевать начинаю…
Неожиданно вспомнилось, в какой панике я летела в прошлый раз, и сконфуженно спрятала глаза.
Тяжеловесный дракон сел мягко, вагонетка плавно качнулась. Ящер сделал еще пару шагов, чтобы замедлиться, и окончательно остановился. Мы приземлились. С любопытством выглянув в окошко, разочарованная, я обнаружила обычный воздушный порт. Никакого намека, куда мы неслись по небесам целый час.
— Добро пожаловать в Йорх-Эсвальд, — вымолвила проводница. — Температура воздуха плюс двадцать три, ночь безветренная и ясная.
— Мы в зачарованном лесу? — охнула я, услышав название колдовского города, где располагались самые известные игорные дома королевства, а потому он частенько упоминался в газетных колонках. Не всегда в хорошем ключе.
— Готовы к приключениям, госпожа Амэт? — протянув руку, Таннер помог мне подняться. Я оправила юбку и промолчала, что совершенно неазартный человек. Более того, считаю дурным вкусом просаживать деньги за игорным столом… И я не могла даже предположить, что ожидавший в воздушном порту экипаж привезет нас к закрытым воротам мрачного темного замка.
— Ты любишь аттракционы? — вымолвил Элрой.
— Ночью парки развлечений закрыты, — уклончиво отозвалась я.
— Ошибаешься.
Над въездом горело название на первородном языке фей. Словно по мановению волшебной палочки ворота медленно раскрылись, и экипаж вкатил на безлюдную въездную площадь. Таннер помог мне выбраться из кареты, и мы подошли к закрытым деревянным дверям с наклепками. Постучали тяжелым молотком. Дверь отворилась сама собой — волшебство, да и только!
Мы пересекли подозрительную комнату с каменными полами, утопленную в разбавленный фонарным светом полумрак, и оказались перед парком аттракционов, сверкающим разноцветными огнями. Посетителей не было, зато работали все торговые палатки, и исправно крутилось пустое колесо обозрения. Я поймала себя на мысли, что совершенно не хочу знать, во сколько обошлась ночная аренда целого парка развлечений.
— Братья Гриммальди? — уточнила я авторов, у кого Элрой стащил романтическую идею.
— Таннер ди Элрой, — немедленно уверил он, что сам сочинял план обольщения, в смысле, развлечения любимой девушки. — Как тебе?
— Лучше оперы, — выдохнула я, напрочь забыв, как плачевно закончилось наше последнее свидание на природе, и немедленно уверила: — Опера была отличная! Особенно мне понравился бас у тенора…
— Это взаимоисключающие понятия, — с серьезной миной объяснил Элрой, что я полный профан в оперном исполнении, как будто кто-то сомневался. — У солиста бас-профундо.
— То есть необычный голос?
— Уникальный.
Некоторое время мы молчали.
— Тебя в детстве заставляли музицировать? — резко спросила я, изучая тележку с карамельными яблоками.
— Каждый божий день, — признался Таннер, не глядя на меня.
— Бедный ребенок. Тебе повезло выжить в преисподней. Пойдем, я угощу тебя вкусненьким.
По краю пешеходной мостовой тянулись тележки со сладостями, обожаемыми и детьми, и взрослыми. Розовые шары сладкой ваты, карамельные яблоки, полосатые леденцовые палочки. Тут же пристроился торговец огромными воздушными шарами из раскрашенных пузырей морских рыб. Наполненные особым газом, они стремились целым ворохом улететь в черное небо.
— Вату? — предложил Элрой.
— Яблоко, — покачала я головой. — На ночь надо есть фрукты…
О том, что фрукты опускались в растопленную горячую карамель, стекающую по наливным яблочным бокам почти прозрачной тягучей патокой, мы оба промолчали. Сверху ещё посыпали шоколадной крошкой.
— Приятного аппетита, — протянул мне крошечное произведение искусства ловкий торговец.
Я измазалась, как поросенок, после первого укуса. Карамель была везде: на платье, в волосах и даже капнуло на туфлю Элроя. В молчании мы изучали густую застывающую кляксу.
— Может быть, все-таки сладкой ваты? — сдержано предложил он, видимо, надеясь, что с поглощением розового шара, похожего на перезрелый одуванчик, дама справится ловчее. Наивный, мало что хозяин огромный конторы. От сладостей я отказалась наотрез, остатки яблока выбросила и умыла лицо водой из питьевого фонтанчика.
— У тебя немножко осталось, — пробормотал Таннер, глядя на меня.
— Где? — не поняла я, подняла руку, чтобы вытереть губы, но он перехватил мое запястье:
— Позволь мне.
Мужчина не поцеловал, а скорее лизнул мои крепко сжатые губы, и я забыла, как дышать. Он моментально отстранился, оставив девушку страшно недовольной, с кучей похабных мыслишек, моментально пришедших в голову. Потом указал на палатку с дротиками.
— Сыграем?
— На прибавку к жалованию, — с энтузиазмом согласилась я.
— А если я выиграю? — полюбопытствовал он. — Тогда урежу жалование?
— Тогда я подам на тебя в суд.
— Может, не будем играть? — тут же сдался Таннер.
— Не переживайте, господин ди Элрой, у вас все равно нет шансов выиграть.
Думаю, он отчаянно пытался мне поддаться, специально мазал, но даже усилия благородного партнера, отчаянно рисовавшегося перед дамой сердца, не помогли этой самой даме попасть в цель. Или хотя бы близко к ней. Один дротик проколол воздушный шар, другой унесся в кусты, третий прилетел в служащего, и тот испуганно ойкнул, подпрыгнув точно кот, поймавший камень.
— Извините, — поморщилась я и махнула рукой: — Дайте мне еще дротиков!
У парня сделался очень жалобный вид, и он с мольбой в глазах покосился на Таннера, мол, спасите, добрый господин.
— Пойдем, пока он не стал калекой, — пробормотал Элрой мне в ухо и потянул в сторону аттракционов: — Ты любишь качели?
— Так же как оперу, — призналась я, не желая отступать. В конце концов, я обязана попасть хотя бы в пределы круга!
— Прокатимся на колесе обозрения?
Только один раз в жизни мне доводилось подниматься над Аскордом, и я до сих пор помнила, как была восхищена потрясающими видами столицы, словно превратилась в птицу и наблюдала за большим городом с огромной высоты.
— Знаешь ты, как отвлечь девушку от игрушек, — фыркнула я.
— От убийства, — поправил он. — Ты практически прикончила дротиком бедного парня.
Кабинки оказались открытыми и неустойчивыми. Ветер бил, что называется, в физиономию и ерошил давно растрепанную прическу. Мы поднимались все выше над макушками вечнозеленых деревьев, и постепенно сверху открывался удивительный вид на сверкающий огнями лес…
Только мы добрались до верхней точки, а у меня перехватило дыхание от местных красот, как свет потух, и парк развлечений погрузился в кромешную темноту. Колесо обозрения остановилось. Мы зависли в неустойчивой кабинке высоко над землей. Выше нас было только бархатное небо, усыпанное звездами, да пассажирский дракон с поблескивающим вагончиком под брюхом, темной тенью пролетавший на фоне огромной голубой луны.
— Про нас забыли? — прошептала я.
— Господа, — донесся снизу голос смотрителя парка.
— Что случилось, господин смотритель? — прикрикнул Элрой. Темнота не позволяла рассмотреть мужскую фигуру внизу.
— Разрядился магический накопитель, простите великодушно! Мы все исправим, скоро вы спуститесь!
— Не торопитесь! — огорошил Таннер. — Мы в полном порядке!
— А как же я? — горячо заговорила я. — Я совсем не в порядке. У меня завещания нет!
— Причем тут завещание?
— Да притом! Я, между прочим, невеста с приданым! У меня дом, который можно придать… передать. А еще есть драконье яйцо и коллекция книг! Я должна подумать, кому оставить свою библиотеку! Ни одного достойного кандидата…
— Тереза? — перебил испуганный лепет Таннер.
— Что?
— Есть отличный способ справиться со страхом.
— Досчитать до десяти?
— Отвлечься. — Он резко придвинулся ко мне, расшатав неустойчивую конструкцию, как качели. Прежде чем я захлебнулась в чистой, ничем не замутненной панике, прижался губами к моему приоткрытому рту. Недолго думая, и я вцепилась в рубашку Элроя, с жаром отвечая на страстный поцелуй.
Таннер оказался прав. Ни страха, ни скромности, ни мыслей — ничего не осталось. На секунду вынырнув из сладкого тумана, я осознала, что, забыв про всякий стыд, сидела у него на коленях и бесстыдно расправлялась с мелкими пуговицами на рубашке. Даже не помнила, когда преодолела жилет. Аккуратно уложенные Фэйр волосы окончательно рассыпались, превратившись в спутанную гриву. Руки мужчины сжимали мои бедра, смело забравшись под платье.
— Я люблю тебя, — прошептал он.
Свет зажегся так же неожиданно, как погас. Ошарашенные возвращением в реальность, мы смотрели друг на друга. Глаза Таннера потемнели от желания, в ширинке явно было тесновато.
— Господа, мы вас спускаем! — прикрикнул снизу смотритель, как будто мы сами не могли догадаться, что кабинка опускалась.
Что за невезение? Только я передумала умирать и занялась делами поинтереснее, чем мысленное составление завещания, а они пришли и спасли нас! Жлобы.
— Чего так быстро? — недовольно зашипела я, слезая с колен мужчины. — Не могли до утра подождать?
В обычное время, подозреваю, Элрой отвесил бы ироничное замечание, но, похоже, в кои веки наше мнение совпало. Мы судорожно приводили себя в порядок. Трясущимися руками я расправила юбки, натянула на грудь съехавший лиф. Таннер старался справиться с мелкими пуговицами, но путался в петельках. Расстегивать их было проще.
Кабинка подъехала к земле, и служители, испуганные предстоящими разборками с клиентом, открыли дверцу, то по взъерошенному виду и разобранной одежде было заметно, что пленники колеса обозрения даром времени не теряли. Стараясь не смотреть по сторонам, я пригладила взлохмаченные волосы и вытащила последнюю булавку. Элрой сделал вид, что край белой рубашки все время торчал из-за пояса брюк.
Домой я вернулась под утро, когда на горизонте занималась тоненькая предрассветная полоска. Сняла туфли ещё на веранде, проникла в холл, как воришка, и на цыпочках прошмыгнула в свою комнату, где громко храпела Арона. Не зажигая свечи, я скинула одежду и скользнула под одеяло. Сестра завозилась, а потом сквозь сон пробормотала:
— От тебя пахнет мужским благовонием, — перевернулась на другой бок и добавила: — Завидушки.
Стараясь подавить глупую счастливую улыбку, я закрыла глаза и снова оказалась в вагонетке над парком развлечений, но в головокружительном сновидении о нас все-таки забыли.
* * *
Ральф младший вылупился из яйца ранним субботним утром. О радостном для семьи Амэт событии диким воплем возвестил Франки, ведь мелкий хулиган, появившись на свет, не разобрал, почему у его мамаши, который папаша, мохнатый зад, и с наслаждением куснул волосатого родителя за хвост.
Когда мы всей семьей сломя голову бросились в кухню, то все было кончено — кот со страху забрался на полку, сверзив на каменный пол посуду. В доме не осталось ни одной целой тарелки. Кофейник, пользуемый вместо заварочного чайника, тоже не выдержал кошачьего нападения и раскололся на множество белых черепков, и только интеллигентный длинный носик остался целеньким. В фарфоровом крошеве стояло маленькое зеленоватое сознание с круглыми желтыми глазами и крошечными кожистыми крыльями.
— Утопить, — обозрев разгром, приговорила Ральфа младшего Летиция.
— Мама, но он такой милый, — вздохнула Арона, прижав к пухлой щеке сложенные ладошки.
В отличие от домашних, я прекрасно знала, какими жлобами зачастую оказывались милые создания. Взять хотя бы госпожу «лучшие продажи прошлого года», с виду обаятельная девица, а как откроет рот и примется умничать — так и ждешь, когда покажется змеиное жало? Впрочем, детеныш не откладывал дело в долгий ящик и немедленно доказал справедливость моей теории о милых жлобах.
Живот у него раздуло, будто бедняга проглотил маленький мячик. Раскрыв пасть, драконье чадо выплюнуло облако огня, достойное целого большого дракона, и испуганно уселось на попу. Парализованные шоком, из дверного проема мы таращились на копоть, покрывшую белый кухонный прилавок. Тишина стояла гробовая, как будто мы уже хоронили новорожденного вредителя.
— Утопить и закопать на заднем дворе, — утвердилась в своем решении мачеха.
В следующий момент Франки, рухнул камнем с полки и затих на плиточном полу. Лишился ли он сознания от смертного приговора, вынесено с любовью высиженной деточке, или просто обалдел, что из яйца вылупился не ангелочек, а маленькое зубастое чудовище, оставалось тайной. Вообще, я никогда не видела, чтобы животные падали в обморок, но у нас в семье все были с небольшой придурью, в том числе кот. Страшно подумать, каким вырастет дракон.
— А этого просто закопать, — индифферентно заметила Летиция.
— Мама, он живой! — возмутилась Арона. Когда-то она притащила мелкого рыжего котенка. Сестра пару недель прятала детеныша в комнате, но неблагодарный все-таки скатился с лестницы прямо под ноги матушки. От умерщвления в садовой бочке рыжий хвост спасло только то, что предположительно коты умели ловить мышей. Однако Франки, дорвавшись до кухни, с поразительной скоростью превратился в откормленного ленивого жлоба, ведать не ведавшего о том, как выглядели мыши.
— Надо отнести его к ветеринару, — задумчиво вымолвила я.
— Франки? — осторожно уточнила Арона. Младшая сестрица ужасно боялась врачей, даже ветеринаров.
— Детеныша, — вздохнула я. — Коту-то что сделается? Поваляется и проснется.
Утро у знакомого ветеринара, несколько недель назад окатившего меня обмылками, моментально перестало быть добрым и солнечным, когда он увидел в процедурной комнате нас с новорожденным драконом, посапывающим в фетровой шляпе. Ну и еще с котом в ридикюле, после нервного потрясения принявшегося ползать на пузе.
— Госпожа ди Элрой? — проблеял ветеринар.
— Амэт, — поправила я, но осталась страшно польщенной случайной ошибкой. Хотя, предполагаю, от эпичной оговорки Таннер упал бы в обморок, как Франки, а потом начал ползать на животе по полу ветеринарной лечебницы. — Доктор, спасите моих животных от утопления.
— Простите? — не понял он.
Рассказывать печальную историю о том, как сын с отцом ранним утром разгромили кухню, я не стала — все равно скидку на лечение не дадут. Коротко объяснила, что один плевался пламенем, а второй при виде огненного облака от изумления потерял сознание, и с надеждой воззрилась на ветеринара.
— Что делать, доктор?
— Оставляйте обоих, — смирился он с тем, что мы снова встретимся и, возможно, не один раз.
Неожиданно освободившись от домашней живности, я решила заглянуть в центральную книжную лавку. На выходных обещали начать продажу нового романа Бевиса Броза. Книги скандального автора обычно разбирали ещё на подлете к полкам, и пропускать долгожданную «клубничку» не хотелось.
Только я добралась до магазинчика, потянулась к двери, заново привешенной после нашествия Золушек, как ошарашенно замерла, не поверив своим глазам. В окне маленькой опрятной едальни на другой стороне улицы маячила Эзра. Она сидела за одним столиком с мужчиной и, судя по тому, как жеманно похихикивала, прикрывая рот, у парочки полным ходом шло любовное свидание.
Не то чтобы я не желала старшей сестре-красавице счастья, но напротив нее изображал героя любовника Том Потс! Мой бывший начальник, муж скандальной сорокалетней дамы, укладывающей волосы мелкими кудельками, и отец троих шумных детишек. Другими словами, человек, не имеющий никакого права находиться рядом с порядочной незамужней девушкой!
Переливчато звякнул колокольчик книжной лавки и, едва не тюкнув мне по лбу, открылась дверь. На улицу вышел степенный господин. Пока я отвлеклась на обоюдные извинения и расшаркивания, за окном едальни произошла страшная гадость: Эзра протянула красивую ухоженную руку, и Потс прижался к пальчикам влажными губами.
Фу, мерзость!
Решительным шагом я пересекла улицу и ворвалась в заведение. Внутри пахло сладкими кексами, кофе и большим скандалом. Правда, последний аромат ощущала только я и с улыбкой кровожадной ведьмы остановилась возле столика.
— Надо же! Какая неожиданная встреча!
От изумления у Потса отпала челюсть.
— Что ты здесь делаешь? — без надлежащего сестринского радушия вопросила Эзра.
— Отнесла дракона к ветеринару и зашла перекусить. Можно к вам?
Не дождавшись разрешения, я плюхнулась на стул рядом с сестрой и глянула на стареющего ловеласа, вид у того был обескураженный. Подозреваю, Том Потс мысленно гадал, с какой целью за ним следила бывшая подчиненная. Ясность с обычной категоричностью внесла Эзра:
— Моя младшая сестра Тереза.
— Очень приятно, — громко сглотнув, соврал он, хотя было очевидно, что узнать о нашем родстве с дамой сердца ничуть не приятней, чем сесть без штанов на муравейник.
— Где вы познакомились? — с видом профессионального судебного заступника устроила я допрос.
— На балу, когда сняли маски, — поспешила объяснить Эзра. — Ты уже уехала.
При упоминании бала я напряглась и покосилась на красного, как помидор, Потса. Он дергал глазом и меньше всего думал о маскараде в Гостином дворе. Догадывайся бывший начальник, что Золушкой была личная стажерка Элроя, то в понедельник меня бы казнили в дамской комнате, а не кормили десертами в попытке выведать подробности скандального аукциона.
— Замечательно, — процедила я с натянутой улыбкой. — Выходит, вы тот самый перспективный клерк?
Эзра отдавила мне под столом ногу.
— Кофе, госпожа Амэт? — немедленно предложил он.
— Тереза уже уходит, — уверила сестра и стукнула каблуком по большому пальцу.
— Мне торопиться некуда, — стараясь не скривиться от боли, отказалась я покидать голубков, — и я с удовольствием выпью кофе. Кстати, Том, не сочтите за наглость, просто я волнуюсь о своей сестре и обязана спросить. Вы женаты?
Бедняга подавился кофе.
— Тесса, прекрати! — Эзра ткнула меня локтем в локоть, посылая по всей руке неприятный сводящий мышцы спазм. — Том недавно овдовел.
— Да неужели? — изогнула я брови, и Потс подавился второй раз.
Клянусь, если он не сбежит из едальни до третьего глотка, то упадет замертво и войдет в историю Аскорда, как первый и единственный утопленник, захлебнувшийся кофе.
— А дети есть? — Я планировала вывести обманщика на чистую воду, а если не расколется, то хотя бы пощекотать нервы. — Скажем, трое очень похожих на вас мальчиков?
— Хватит! — рявкнула Эзра, выходя из себя, и случайно смахнула на колени пирожное, смачно приклеившееся масляными цветочками к синей тонкой ткани. Мы с Потсом замерли, боясь пошевелиться. Лицо сестры наливалось нездоровым румянцем, губы были крепко сжаты. Она отчаянно пыталась сдержать десяток цветистых ругательств, подходящих к устроенному младшей сестрой цирку с конями. Вернее, с козлом. Одним и очень изворотливым.
— Мне надо в дамскую комнату, — сквозь зубы прошипела сестра, шмякнула в блюдце остатки собранного с коленей пирожного и поднялась. — Тереза, пойдем со мной?
— Не хочется, — понимая, что предавала абсолютно все неписаные законы сестринской дружбы и женской солидарности, отказалась я, но разобраться с наглым изменником, покусившимся на доброе имя порядочной девицы Амэт, было важнее. Подозреваю, что, закрываясь в известной комнате, Эзра придумывала план моего умерщвления.
Когда мы с Потсом остались вдвоем, то я скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула. Бывший начальник прихлебнул воды из стакана, видимо, убоявшись, что кофе снова пойдет не в то горло.
— Госпожа Амэт, все это ужасная ошибка.
— То есть вы признаете, что в романе между женатым мужчиной и молоденькой девицей нет ничего правильного?
— Эзра очень красивая.
— Знаю.
— Я разведусь с женой! — вдруг просиял Потс. — Госпожа Амэт, вы же отличный судебный заступник по разводам. Ради вашей милой сестры вы просто обязаны представлять в суде мои интересы.
— Прекрасно! — в ярости я полезла в ридикюль за бумагой и грифельным карандашом. Лист оказался неприлично смятым, пришлось расправить, а потом уложить на стол перед Потсом между кружкой кофе и стаканом с водой. — Пишите!
— Что? — растерялся он, глядя на письменные принадлежности, как на удавку с мылом.
— Прошение в мировой суд, что желаете развестись с женой, с которой прожили двадцать лет! Только вам надо указать причину. Думаю, что причина «козел» вряд ли понравится судье, и он может отказать в разводе, так что напишите «адюльтер» — сработает с гарантией сто процентов.
— Госпожа Амэт, вы пытаетесь меня задеть?
— Даже не пытаюсь.
— Знаете, — он отодвинул лист, — в таких делах торопиться не следует.
— То есть вы собираетесь до седых волос… — Я глянула на блестящую лысину Потса и поморщилась. — В общем, вы собираетесь водить мою сестру за нос? Не получится! Немедленно дайте расписку, что сегодня же с ней порвете, иначе уже завтра ваша супруга узнает, как проводит субботние дни отец семейства!
— Ты не посмеешь! Твоя сестра тогда тоже пострадает.
— Ох, не переживайте за Эзру, она трактирщица со стажем. Поверьте, моя сестра еще не таких теток скручивала и пинком под зад выставляла…
В следующий момент мне в лицо оказался выплеснут стакан воды. От неожиданности я вскрикнула и отпрянула от стола. С волос и лица текло на платье. Белая от ярости старшая сестра стояла возле столика. Не произнося ни слова, она бабахнула опустевший стакан на столешницу и прошипела:
— Не прощу ни за что!
Пока я ошеломленно обтирала лицо рукавом, она развернулась на каблуках и, не прощаясь с Потсом, выскочила на улицу.
— Эзра! — прикрикнула я, вскакивая со стула, и немедленно обнаружила, что посетители с любопытством следили за скандалом. Схватив ридикюль, я бросилась следом за сестрой.
Разобиженная влюбленная, отличавшаяся редкой прытью, заставила меня перебежать на другую сторону улицы, обратно к книжной лавке. Проскочив перед идущим экипажем, я чудом отпрянула от кареты, несшейся навстречу. На голову сверзилась пара весьма сочных ругательств от извозчика, на человеческий язык переводящихся, что кое-кто слепая курица. Странно, как хлыстом вдогонку не прилетело.
— Эзра, да стой же ты! — задыхаясь, я схватила сестру за локоть. Она резко обернулась. Лицо с ярко накрашенными губами скорчилось от злости.
— Трактирщица со стажем?! — визгливо повторила она. — Так ты меня за спиной зовешь?
— Это все, что ты услышала?
— Конечно, ты у нас белая кость! — продолжала беситься оскорбленная Эзра. — Судебный заступник! За танец с тобой платят бешеные деньги, а я недостойна хорошего мужчины?
— Но Том Потс — плохой мужчина!
Она натуральным образом рыкнула, развернулась на каблуках и почему-то пошла в обратную сторону. Вынужденная не отставать, я неслась вприпрыжку.
— Эзра, он женат и у него трое детей.
Сестра резко остановилась, глаза горели жаждой убийства.
— Докажи!
— Как можно доказать, что человек женат, если он отпирается? — возмутилась я. — Ты можешь поверить мне на слово? Я знаю точно!
— Откуда? Вы по утрам обмениваетесь с его покойной женой записочками, или с небес она тебе отправляла прошение о разводе?
— Его жена жива и здорова.
— Сама себя оживила?!
— Он был моим начальником! — выпалила я, перебивая поток ужасных слов, достойных как раз скандальной трактирщицы.
— Том служит в «Драконы Элроя»… — начало было Эзра.
— Верно, — перебила я, и злость в лице сестры сменилась непониманием. — Он руководит отделом продаж, а я целый год проработала стажером. С месяц назад меня повысили… в смысле, перевели. Я никогда не служила судебным заступником, провалила пятьдесят собеседований и сдалась.
— Но у тебя же были отличные отметки…
— Высокие баллы не гарантируют, что человек хорошо устроится в жизни.
— Выходит, ты нам врала? — опешила Эзра.
— Да, — согласилась я. — Было стыдно признаваться, что я неудачница и продаю сухие пайки для драконов. Не после того, как родители заплатили за учебу кучу денег.
— А я-то думаю, почему у тебя такое маленькое жалование, — хмыкнула противница. — И ты не собиралась признаваться родителям?
— По крайней мере, пока не поступлю на службу судебного заступника.
Неожиданно я ощутила, что гнетущее чувство, возникавшее каждый раз, когда в голову приходили мысли о «Драконы Элроя», испарилось. С плеч точно свалилась тяжесть, пригибавшая меня к земле и не позволявшая держать голову высоко. Я бы вознеслась к молочным облакам, но сначала следовало закончить исповедь, а потом — лети душа в райские кущи.
— Ты страшная лгунья, Тереза, — заметила Эзра с кривоватой усмешкой.
— Точно. Предупреждая вопросы: нет, драконье яйцо мне не давали в качестве премии.
Мы стояли посреди пешеходной мостовой. Прохожие с любопытством посматривали на двух чудачек, напоминавших магов на метальной дуэли, в смысле, ужасно сосредоточенных и даже злых, перекидывающихся резкими фразами.
— Прости, что выплеснула воду, — буркнула сестра в своей обычной манере, словно не прощения просила, а предъявляла претензию. — Я думала, что ты пытаешься увести у меня подходящего мужика.
— Знаю, — кивнула я. — Не говори родителям о моей работе.
Она протянула руку и предложила:
— Я сделаю вид, что у меня потеря памяти.
— Спасибо, — немедленно приняла я перемирие.
— Ты моя должница, — не растерялась она.
— Кто бы сомневался…
Вставать рано меня приучили в Институте благородных девиц, когда всех воспитанниц ни свет, ни заря поднимали по звонку колокольчика. Даже дома ровно в шесть часов утра в голове у меня тренькал тот самый, пронзительный колокольчик. В понедельник с утра впервые за много лет он не прозвучал! Не иначе как пестик сломался, и я проспала.
Прилично опаздывая, с ридикюлем под мышкой я прыгала на одной ноге, чтобы на ходу натянуть туфли. Только успешно перескочила через порог на террасу, как меня притормозила Эзра. С загадочным видом сестра протянула бумажный пакет из аптекарской лавки дядюшки Орума.
— Что это? — Внутри лежала баночка с подозрительной темно-зеленой пастой.
— Бодяга, — ухмыльнулась сестрица. — Передай господину Потсу с пожеланиями счастливой семейной жизни.
Я спрятала пакет в сумку и припустила к мостовой. Хотя жаба страшно душила, ждать рельсовый омнибус, ползущий со скоростью улитки, времени не было. Разорилась на извозчика. Когда я ворвалась в пустую приемную, то решила, будто в запале умудрилась приехать первая, но победить мадам Паприку в соревновании на пунктуальность выходило за редким исключением. Она являлась истинной чемпионкой!
С деловитым видом секретарь поливала кактус на столе Элроя и с порога огорошила меня сплетней:
— Господин Потс заявился в контору с фингалом! — Она махнула рукой перед лицом, отчего складывалось впечатление, будто у изменника заплыло полфизиономии. — Счетоводы думают, он попался на азартных играх. Я считаю, что подрался с женой. Всем известно, какой у нее взрывной характер. А вы?
— Я не дралась с Томом Потсом, — моментально открестилась я от любых внеурочных встреч с бывшим шефом.
— Святые угодники, я имею в виду, как думаете, откуда у него синяк? — закатила глаза секретарь.
— Откуда ж мне знать природу фингалов у всяких козл… господ, — пробормотала я и посчитала за благо спрятаться в стажерской комнате.
Странный аптекарский подарочек сестры мигом обрел смысл. Не возникало никаких сомнений, кто именно разукрасил лысоватого предателя. Завсегдатаи «Душевного питья» знали, что у красавицы Эзры Амэт была очень тяжелая рука. Том Потс умудрился проверить «тяжесть» на собственной шкуре.
Таннер появился буквально через несколько минут, даже выдохнуть не успела. Едва он зашел в приемную, как приказал немедленно вызвать на совещание отдел продаж. В кабинете на первом этаже я, наконец, узрела знаменитый синяк во всем разнообразии красок, за утро ставший конторской достопримечательностью. Глаз у Потса заплыл. Губа прилично опухла. Эзра всегда била наверняка, чтобы вывести противника из боя одним ударом. Даже любопытно, сколько тумаков выдержал изменник?
И хотя скандальная сплетня о разбитой физиономии разлеталась по всем уголкам конторы, подобно лесному пожару на пике засушливого лета, Таннер, естественно, оставался в неведении о конфузе начальника большого отдала. При виде подчиненного Элрой, без преувеличений, сам поменялся в лице. Некоторое время он терпел, пытался слушать отчеты клерков, или, по крайней мере, пытался делать вид, будто слушает, но взглядом то и дело возвращался к разукрашенному лицу сидевшего напротив избитого ловеласа.
— Господин Потс, — на полуслове перебил блондинку «лучшие продажи прошлого года» Таннер, — как вам пришло в голову, прийти на службу в столь плачевном состоянии?
— Так, ведь объем продаж… — промямлил тот. — Договор с Ватерхоллом.
— Договор мы уже потеряли, — сухо напомнил Элрой. — На следующей неделе запланирована поездка, возьмите отпуск до этого времени.
— Благодарю, господин ди Элрой, — проблеял Потс.
— За свой счет, — безжалостно добавил он и объявил: — Совещание окончено.
Король сказал все, что планировал, заставил запуганных подданных трепетать и больше не желал терять время. Подозреваю, не только я между слов услыхала: «Глаза б мои вас всех ни видели». Клерки принялись поспешно собираться вещички, блокноты, перья и собственное достоинство, а я не удержалась и обратилась к Тому:
— Господин Потс, говорят, если к синяку приложить примочки из бодяги, то он быстро сойдет.
— Спасибо за совет, госпожа Амэт, — пробубнил тот.
— У меня совершенно случайно есть одна баночка. Как будто специально для вас.
Потс вздрогнул и, пробормотав нечто неразборчивое, покинул место боя, даже не вступив в драку. Никакого азарта.
Едва я уселась за стол, как в стажерскую зашел Элрой и небрежно спросил:
— Ты в курсе, откуда у него синяк?
— Нет, конечно, — соврала я, ведь признаваться, что лысоватый, рыхлый Потс изменял своему семейству со знойной красавицей Эзрой, было ужасно стыдно. Таннер одарил меня чрезвычайно странным взглядом, а потом о крышку стола тихо звякнула связка ключей. Я вопросительно изогнула брови.
— От апартаментов, — пояснил он.
— Ты даешь мне ключи от своего дома? — не поверила я.
— Да, — спокойно вымолвил он. — Слуги предупреждены. Я буду поздно, сегодня важная встреча в городе.
— Хорошо.
Унять грохотавшее сердце было невозможно, еще сложнее оказалось подавить по-глупому счастливую улыбку, буквально приклеенную к лицу. Глядя, как поспешно я спрятала связку в ридикюле, словно боялась, что ее отберут, Таннер тихо хмыкнул.
— И, Тереза, — помедлил он, — я подумал, что если ты привезешь какие-нибудь вещи, то не придется по вечерам возвращаться домой… Или мы можем заглянуть в торговые ряды.
Прежде чем отправиться в апартаменты Элроя, я забежала в лавку дамских штучек и спустила все отобранные у шамана шиллинги, вплоть до последней монетки. Купила кружевную сорочку, ароматические свечи и благовоние с феромонами «Королевская ночь». Свечи были заговоренными, не гасли на сквозняках и горели острыми ровными пиками, потушить их можно было только специальным колпачком. А об удивительном действии на мужчин фривольных ночных одеяний в сочетании с феромонами, вообще, ходили легенды…
Через два часа я стояла на пороге апартаментов Элроя, куда меня пустили, как к себе домой. На ноге висел радостный Ральф, на локте — пакет с покупками, а я сама уверяла домоправительницу, что ни в коем случае не попытаюсь запоганить идеально чистую кухню смехотворными кулинарными потугами. Тетушка удалилась, а я осталась наедине с квартирой и принялась устраивать интимную обстановку для особенной ночи.
Для начала избавилась от специалиста рубить на корню любую романтику. Ральф был пленен в плетеную корзину и для надежности закрыт в кладовке.
— Извини, приятель, — пробормотала я, запирая закуток на ключ. — Клянусь, к утру выпущу.
Исключив из интимного вечера дракона, я расставила в спальне свечи и попыталась облагородить воздух благовонием. Пару раз нажала на помпу, но она не работала, и облако аромата «Королевская ночь» оставалась во флаконе. Приглядевшись к дырочке на устройстве, я снова нажала на «грушу», и в глаз брызнула неравномерная струя.
— Да что б вам сгореть! — Бракованный флакон полетел на пол, а я принялась тереть глаза. Пока в ванной комнате смывала маслянистую пленку с лица, комнатные духи вылились на паркет. Густой, приторный запах «Королевской ночи» буквально сшибал с ног, из благовония превратившись в зловоние. Ругаясь сквозь зубы, я раскрыла окно. В комнату заструилась вечерняя свежесть, и от сквозняка парусом надулась занавеска.
Пока спальня проветривалась, я сервировала стол для ужина и переоделась в прозрачное безобразие. Сорочка на тонких бретельках доходила до пола, плотное кружево прикрывало только стратегически важные места. Я выглядела так, словно сбежала из заведения мадам Бонни. Думаю, Фэйр одобрила бы. Едва я успела накрасить губы, как в апартаменты деликатно постучались.
Таннер вернулся домой!
Я бросилась в спальню, и носки заскользили по натертому паркету. Проворности паникующей женщины позавидовал бы любой страж-новобранец, поднятый ночью по тревоге! За несколько секунд были задернуты портьеры и зажжены свечи. В полумраке замерцали яркие огоньки, и на стенах, затянутых в шелк, заплясали тени. Вышло атмосферно. Тайное драконье гнездышко, да и только! Правда, несмотря на открытое окно, воздух по-прежнему подванивал «Королевской ночью», оставалась надежда, что Элрой окажется невосприимчивым к запахам.
Пока я металась по квартире и наводила последние штрихи для интимной обстановки, у Таннера закончилось терпение, в замке загремел ключ. Следовало встретить дорогого гостя во всем великолепии соблазнительного наряда, чтобы с порога настроить на правильное настроение! На ходу стягивая носки, я выскочила в холл. Свернутый полосатый комок полетел в деревянный ящик для зонтов (не забыть бы, забрать, а то выйдет неловко). Когда дверь распахнулась, я оперлась о стену рукой, рассчитывая продемонстрировать все достоинства откровенного одеяния, и проворковала:
— Ты так долго, я уже соскучилась…
Лучше бы мне подавиться словами! На пороге, изумленная нежданной встречей с полуголой девицей, оцепенела тетка ди Элрой в голубом пальто, в скромной шляпке и с отвалившейся от шока челюстью. Я резко прикрыла руками неприличные места, плохо скрытые кружевным безобразием.
— Вы что тут делаете? — вопросила тетка, наконец, приходя в себя.
И хотя ответ был более чем очевиден, я выпалила:
— Работаю!
— И кем, позвольте спросить? — задыхаясь от возмущения, она взмахнула рукой, намекая на внешний вид работницы.
— Кухаркой!
Святые угодники, почему, когда надо красиво соврать, вы меня покидаете?
— В таком виде?
— Это новая униформа! — Тут я припомнила, что лучшей защитой являлось нападение, и вопросила: — А вы, госпожа ди Элрой? Племянник в курсе, что у вас есть собственные ключи?
Неожиданно она замялась, и это выразительное замешательство лучше любых слов доказывало, что Таннер не догадывался о тайных визитах тетки.
— Вообще, барышня, не мешало бы вам прикрыться, прежде чем спорить с благородной дамой! — огрызнулась она. — И почему в доме так сильно пахнет горелым? Отбивные спалили?
— Горелым?
Воздух действительно стремительно насыщался прогорклым запахом гари, но на плите ничего не разогревалось, а значит…
— Свечи!
Я ворвалась в спальню и испуганно прикрылась руками. Портьера полыхала. Огонь уже выгрыз занавеску до середины и грозился перескочить на шелковые стены.
— Тетушка, воды!
— Какая я тебе тетушка… — послышалось за спиной, а потом раздался визг: — Воды!
— Несите уже!
Стащив с кровати серебристое тяжелое покрывало, я принялась сбивать пламя. От дыма щипало глаза, и против воли из груди рвался кашель.
— Отходи, поджигательница!
На занавески выплеснулась шайка воды. Пламя потухло. От огрызков портеры шел зловонной дымок. На полу поблескивала лужа, и только свечи продолжали гореть ярко и невинно, топорща в потолок острые лепестки. Зато «Королевской ночью» больше не пахло…
— Знаете, дорогая госпожа Амэт, я, пожалуй, пойду, — оставила тетка объяснения с племянником на меня. — Заодно предупрежу привратника, что не стоит вызывать пожарную команду.
— Идите, — согласно кивнула я.
Дверь в апартаменты закрылась. Из уважения к хозяину спальню стоило хотя бы чуточку прибрать. Натянув платье прямо на сорочку, я взгромоздилась на табурет и решительно начала снимать остатки портьер. За этим нехитрым занятием, не имеющим ничего общего с романтикой, меня застал Таннер.
Он открыл дверь собственными ключами, так что красиво встретить любимого я не успела, только соскочить со стула и выглянуть в холл. Элрой стоял на пороге, с подозрением оглядывал жилище и принюхивался к запаху кострища.
— Чем пахнет?
Пытаясь потянуть время, точно вышколенная жена, я забрала у него портфель и мысленно пожалела, что не додумалась прикупить розовых домашних туфель.
— Приходила твоя тетушка, — невпопад ответила я, начав удивлять новостями издалека.
— Вы пытались друг друга поджечь? — осторожно уточнил он.
— Мы просто традиционно поругались.
— Пока вы ругались, у тебя сгорел ужин? — попытался разобраться Элрой, почему в квартире воняло, как на пепелище.
— Занавеска, — подсказала я.
— Ты ее готовила?
— Нет, — покачала я головой, — просто спалила…
Спрятав руки в карманы брюк, с задумчивым Таннер изучил раскуроченную спальню. С карниза жалко свешивалась обугленная портьера, колыхался от сквозняка обгрызенный огнем кусок тюлевой занавеси. Серебристое покрывало превратилась в опаленную тряпку, а постель выглядела так, словно на ней сплясали польку.
— Я очень старалась создать романтичную обстановку, — изображая святую невинность, пожаловалась я, — но что-то пошло не так.
— Похоже, много что пошло не так, — заметил Элрой.
— У нас есть свечи, — не теряя присутствия духа, указала я на горевшие свечи. Хотела потушить, но никак руки не доходили вытащить из ридикюля медный колпачок и накрыть огоньки. — И флакон благовоний с феромонами.
— С феромонами? — усмехнулся Таннер.
— Ужин я разогревать побоялась, чтобы не сгорел… — промямлила я.
— Поэтому подожгла занавески? — сыронизировал он и вздохнул: — Какое счастье, что ты не спалила кровать.
— Да, — согласилась я, — спать на диване ужасно неудобно, особенно в гостиной — там узкая кушетка, а в кабинете подушки разъезжаются.
— Я собственно не про сон, хотя заняться любовью на диване тоже отличная мысль, — усмехнулся Элрой, а в следующий момент попытался меня поцеловать.
— Подожди! — слабо и не очень-то искренне возмутилась я. — Ты должен оценить мою сорочку!
— Потом когда-нибудь. Если останется целой.
— Не смей ее рвать! — пробормотала я ему в рот.
— Ничего, оценю по лоскуткам…
Под утро я проснулась с мыслью, что совершенно забыла про Ральфа! В комнате царил отвратительный холод, ведь нам пришлось спать с открытыми окнами. Я нацепила на обнаженное озябшее тело рубашку Таннера и по ледяному полу на цыпочках пробралась к кладовке. Оказалось, что ящер сладко спал в корзине и даже не поднял головы, когда крышка была приоткрыта. Переложив пленника в драконье гнездышко, занимавшее почетное место в кресле гостиной, я вернулась в постель. Свернувшись клубочком, с наслаждением притиснулась к горячему мужскому боку.