Глава 25

Медблок располагался в отдельном крыле арены. Здесь было тихо и прохладно, пахло антисептиком и чем‑то металлическим — будто сама атмосфера напоминала о стерильности и неизбежности исцеления. Мягкое голубоватое освещение создавало ощущение отстранённости от всего происходящего за стенами: гул толпы, крики комментаторов и напряжение боя остались где‑то далеко.

Эля увидела, как Скорпион, прихрамывая, подходит к стойке регистрации. Его походка была неровной, но даже сейчас в нём чувствовалась скрытая сила — как у раненого зверя, который всё ещё опасен. Одежда местами была порвана, на лице виднелись свежие кровоподтёки, но он шёл прямо, не позволяя себе показывать слабость.

Медсестра в голубом комбинезоне подняла на него глаза:

— О, снова вы? — вздохнула она. — Капсула № 3 свободна. Проходите.

Скорпион кивнул и, слегка покачиваясь, направился вглубь помещения. Его шаги отдавались глухим эхом в стерильном пространстве медблока. Он двигался медленно, но целенаправленно — будто знал, что стоит только добраться до капсулы, и всё остальное перестанет иметь значение.

Эля дождалась, пока медсестра отвлечётся на голографический экран, и проскользнула следом. Она старалась ступать бесшумно, почти сливаясь с прохладной тишиной медблока. Взгляд её был прикован к Скорпиону — он уже подошёл к капсуле № 3, которая представляла собой наполовину прозрачный цилиндр с мягким светящимся контуром. Её поверхность переливалась приглушённым голубоватым светом, будто внутри текла живая энергия. По бокам шли тонкие серебристые линии — каналы подачи питательных растворов. На дисплее бежали тестовые протоколы: «Система в режиме ожидания», «Стазис: готов к активации». Тихое гудение механизмов создавало едва уловимый фон, будто капсула дышала — глубоко и ровно, ожидая пациента.

Скорпион стянул с себя майку и на какое‑то время застыл неподвижно, затем опираясь одной рукой на край, другой вводил код активации на сенсорной панели.

На мгновение Эля замерла разглядывая его. Его спина была так же впечатляюща, как и передняя часть тела: рельеф мышц, шрамы, следы недавней битвы — всё это создавало образ одновременно уязвимого и мощного существа. Её взгляд невольно задержался на линиях плеч, на игре теней вдоль позвоночника. Свет медблока подчёркивал каждый изгиб, каждую впадину — будто скульптор специально вылепил эту фигуру, соединив силу и уязвимость в одном облике. Несколько свежих царапин пересекали лопатки, а старый шрам у поясницы напоминал бледную змею, обвившую тело.

В горле пересохло. Волна неожиданного желания опалила её изнутри, заставив сердце биться чаще. Она резко одёрнула себя:

«Прекрати, Эля…»

Но легче сказать, чем сделать. Притягательность Скорпиона действовала почти гипнотически — в нём сочетались сила, опасность и какая‑то первобытная харизма, от которой перехватывало дыхание. На секунду ей показалось, что даже воздух вокруг него гуще, плотнее, будто заряжен невидимой энергией.

Скорпион взялся за штаны, готовясь снять их перед погружением в капсулу.

Эля глубоко вдохнула, собрала волю в кулак и решительно подошла к капсуле. Постучала по стеклу:

— Не так быстро, — сказала она твёрдо, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и профессионально.

Скорпион обернулся. Его заплывший глаз выглядел ещё хуже вблизи, но на губах — всё та же странная улыбка, будто он находил во всём этом какой‑то извращённый юмор. Его тёмно‑фиолетовые, пронзительные глаза мгновенно сфокусировались на Эле.

— О, — хрипловато протянул он, повернувшись к ней всем телом, медленно опустил майку на край капсулы и скрестил руки на груди. — Моё любимое наказание в виде мозгоправа собственной персоной. Чем обязан такому визиту?

— Вашим здоровьем, — парировала Эля, стараясь сохранить профессиональный тон, хотя внутри всё сжалось от его взгляда. — Как вы себя чувствуете?

— Паршиво, — он поморщился, коснувшись виска. Воздух вокруг него едва заметно замерцал, татуировка пришла в движение, будто пульсируя в такт его эмоциям.

— Неудивительно, — не удержалась от иронии Эля.

Скорпион бросил на неё цепкий взгляд:

— И ощущаю глухое раздражение.

— Отчего ж? — удивилась она.

— От вашего присутствия, доктор. Но это, полагаю, неизлечимо.

Эля сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Никогда в жизни ей не хотелось так врезать кому‑то — даже мальчишке в детском саду, который шутки ради украл у неё любимую игрушку.

Но в отличие от мальчишки из детсадовской группы, Скорпион прекрасно осознавал свои слова и действия. Он играл с ней, провоцировал намеренно, проверяя границы её выдержки.

Эля расправила плечи, подняла подбородок и посмотрела ему прямо в глаза:

— Зато излечимо то, что заставляет вас лезть в бои и улыбаться, когда вас бьют, — она скрестила руки на груди. — Начнём с этого? Зачем вы пришли на бои? Почему поддались Селинне? И главное — почему вы улыбаетесь, когда вас бьют? Это не нормальная реакция.

Скорпион вздохнул и выпрямился.

— Доктор Миранова, вы правда хотите это обсудить сейчас? Я, знаете ли, немного устал.

— Именно сейчас, — Эля встала так, чтобы загораживать дверь. — Скоро вы погрузитесь в стазис, и я потеряю шанс поговорить с вами, пока вы ещё способны мыслить. И я… я волнуюсь за вас. Как психолог.

Он резко подошёл вплотную. Их разделяло всего несколько сантиметров. Эля почувствовала жар его тела. Исходящая от него сила давила и вынуждала отступить, но она не собиралась перед ним пасовать.

— Волнуетесь, значит, — прошептал он, глядя ей прямо в глаза. — Интересно. А если я скажу, что ваш интерес ко мне — не только профессиональный? Что тогда?

Эля сглотнула, но не отступила:

— Тогда я скажу, что вы опять пытаетесь перевести разговор на другую тему. И что вы боитесь говорить о том, что действительно вас беспокоит.

Скорпион замер. Потом неожиданно рассмеялся, отступая на шаг:

— Ох, доктор, вы невыносимы.

— После таких боёв часто испытывают стресс, посттравматический синдром…

— А ещё я слышал, что после таких боёв испытывают дикое желание выпить и заняться сексом, — перебил он, приподнимая бровь. — Но это, видимо, не входит в вашу классификацию синдромов?

Эля почувствовала, как щёки слегка теплеют, но удержалась от реакции.

— Ваше чувство юмора, как всегда, на высоте. Но я серьёзно. Вы улыбались, когда вас били. Это ненормально.

— Ненормально — это сидеть и копаться в чужих эмоциях, вместо того чтобы наслаждаться жизнью, — он слегка повернул голову, изучая её взглядом. — Кстати, о наслаждении… Как прошёл закат на Эфире‑3? Капитан Вайран, надеюсь, не разочаровал? Или всё же было не так захватывающе, как публичный поцелуй на арене?

Эля почувствовала, как кровь приливает к щекам, и сжала пальцы, стараясь сохранить самообладание. «Он хочет вывести меня из равновесия, — мелькнула мысль. — Но я не дам ему этого сделать».

— Это не имеет отношения к вашей ситуации, — ответила она.

— Конечно, конечно, — усмехнулся он. — А вы так и будете стоять у моей капсулы, как страж у гробницы? — спросил он, приподняв бровь.

— Да, буду, — отрезала Эля. — Пока не получу ответы. Зачем вы приходили ко мне до боёв?

Скорпион на мгновение замер. Его улыбка дрогнула, будто треснула, обнажая что‑то более глубокое. Но он быстро взял себя в руки.

— Так как… закат удался? — протянул он лениво.

— Это не ваше дело, — резче, чем хотела, ответила она.

— О, теперь уже моё, — он усмехнулся. — Раз уж вы так рьяно следите за моим здоровьем, давайте будем честны: я слежу за вашим расписанием. И знаете что? Оно весьма… насыщенное.

— Вы просто завидуете, что у кого‑то есть личная жизнь, — парировала Эля, пытаясь скрыть, как её задели его слова.

— Завидую? — Скорпион рассмеялся, и в этом смехе прозвучала горечь. — Нет, доктор. Я просто не понимаю, как можно так легко переключаться. Сегодня — закат с одним, завтра — терапия с другим хвостатым. Где тут искренность?

— А где она у вас? — Эля шагнула ближе к капсуле. — В улыбке, когда вас бьют? В том, как вы позволяете Селинне использовать вас? В сарказме, которым вы отгоняете всех?

Скорпион замолчал. На этот раз пауза затянулась. Его взгляд стал тяжёлым, почти мрачным.

— Может, я просто не хочу, чтобы меня «лечили», — тихо произнёс он. — Может, мне нравится боль. Или то, что она заглушает. Вам не всё ли равно?

— Нет, — просто сказала Эля. — Не всё равно.

Он посмотрел на неё — по‑настоящему, без иронии. На долю секунды маска спала, и она увидела усталость, глубокую и старую, как сама галактика. Но мгновение прошло.

— Ответьте на мои вопросы, — настойчиво повторила Эля.

Он замер, взгляд стал острым, цепким:

— Хорошо. Я пришёл на бои, чтобы… сбросить напряжение.

— «Сброс напряжения»… Звучит как самолечение через самоповреждение. Это тревожный симптом. Вы сбрасываете его за счёт боли?

— Боль — это просто сигнал. Я научился не воспринимать его как угрозу. Это часть тренировки.

— Не верю, — она покачала головой. — Боль — это сигнал опасности. Здоровый организм её избегает. А вы ищете. Значит, либо вы нездоровы, либо…

— Либо что? — он слегка наклонился вперёд, и Эля поймала себя на том, что задерживает дыхание.

— Либо боль для вас — способ заглушить что‑то другое. Что‑то, что причиняет ещё большую боль, — тихо сказала она.

Скорпион рассмеялся — коротко, хрипло.

— Доктор, вы опаснее любого противника на арене. Вы заглядываете в душу, как в открытую книгу, и делаете вид, что это просто работа. А что, если мне нравится боль? Вдруг это моя тайная страсть, о которой никто не догадывается?

— В таком случае я запишу вас на сеанс «Радость мазохизма для начинающих», — невозмутимо ответила Эля. — Но сначала давайте всё же попробуем разобраться без шуток. Вы улыбались во время боя, — и повторила: — Это… ненормально.

— Ненормально — это когда психолог преследует пациента в медблоке, — Скорпион чуть склонил голову в бок. — Хотя, должен признать, ваша настойчивость впечатляет. Почти так же, как поцелуй Селинны.

Эля почувствовала, как щёки заливает румянец, но тут же взяла себя в руки.

— Давайте без провокаций, — она строго посмотрела на него. — Селинна — ваш боевой напарник. Я не собираюсь обсуждать ваши личные отношения. Меня интересует ваше психическое состояние.

— Психическое состояние? — Скорпион рассмеялся, но смех получился хриплым. — Оно стабильно плохое. И, похоже, ухудшается в вашем присутствии, — протянул он с неизменной иронией. — Доктор Миранова, вы пришли доконать меня?

— Я здесь не для этого, — Эля выдержала его взгляд. — Я здесь, чтобы помочь. Но вы должны позволить мне это сделать.

— Помочь? — он снова усмехнулся, но в голосе прозвучала горечь. — А если я не хочу, чтобы мне помогали? Если мне нравится быть таким, какой я есть?

— Тогда вы обрекаете себя на одиночество, — тихо ответила Эля. — Потому что никто не выдержит рядом с вами такой… нестабильности.

Скорпион замолчал. Его взгляд скользнул куда‑то за её плечо, потом вернулся к её лицу. В нём читалась борьба — между привычной иронией и чем‑то более глубоким, уязвимым.

— Я хочу, чтобы вы пришли ко мне на сеанс, — твёрдо сказала Эля. — У вас есть только один шанс работать со мной… или…

— Или что? — он приподнял бровь. — Запрёте меня в кабинете и будете пытать вопросами?

— Хуже, — Эля наклонилась ближе, понизив голос до шёпота. — Я буду приходить к вам каждый день. В столовую. В спортзал. В душ. И задавать один и тот же вопрос: «Как вы себя чувствуете?» Пока вы не согласитесь на сеанс.

Скорпион замер, потом расхохотался — громко, искренне, с тем хрипловатым тембром, который редко прорывался сквозь его обычную насмешливость.

— Вы безумны, доктор.

— Профессионально одержима, — поправила его Эля без намёка на улыбку.

— Что ж… — он отвернулся от неё и нажал кнопку активации на капсуле. Та засветилась в режиме ожидания, индикаторы на панели замерцали мягким голубым светом, запуская последовательность подготовки к погружению. — Ваши благородные порывы достойны восхищения. Но, увы, сейчас я вынужден вас покинуть. До завтра, доктор Миранова. Постарайтесь не мечтать обо мне слишком сильно.

— Постараюсь, — фыркнула она, отступая на шаг. — Хотя это будет непросто.

В этот момент Скорпион начал стягивать с себя брюки, и Эля резко отвела глаза, чувствуя, как щёки заливает предательский румянец. «Бесстыдник», — мелькнуло у неё в голове, но в глубине души она понимала: это его обычная защитная реакция — ирония, вызов, провокация.

Он перешагнул борт и устроился в капсуле, откинувшись на мягкую подложку. Очистительный биогель уже начал заполнять пространство вокруг, окутывая тело полупрозрачной мерцающей плёнкой.

Эля невольно задержала дыхание, наблюдая за процессом. Прозрачная крышка плавно опустилась, отсекая его от мира. Капсула мягко засветилась ровным синим светом, погружая Скорпиона в стазис. Индикаторы на передней панели начали отсчёт: 15 % — активация биогеля; 42 % — синхронизация с жизненными показателями; 78 % — переход в режим регенерации.

Эля поджала губы и топнула ногой — жест получился почти детским, но она не смогла сдержаться. Затем прижалась лбом к прохладному стеклу капсулы, всматриваясь в его лицо. Скорпион, вопреки ожиданиям, не закрыл глаза — он смотрел прямо на неё и насмешливо улыбался, будто происходящее его забавляло.

— Вы придёте на сеанс? — повторила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но в нём всё равно проскользнула нотка отчаяния.

— Через сутки, крошка, можете снова меня начинать искать, — уголок его рта дрогнул в знакомой ироничной усмешке. Голос доносился изнутри капсулы — приглушённый, но отчётливый, усиленный встроенной системой связи. — А пока наслаждайтесь тишиной. Хотя, подозреваю, вы её не оцените.

Эля фыркнула.

— Тишина — это роскошь, которой я давно лишена, — парировала она. — Особенно когда в моей практике появляется пациент, который считает, что правила созданы исключительно для того, чтобы их нарушать.

Скорпион рассмеялся — звук получился слегка искажённым из‑за преграды стекла, но всё таким же узнаваемым: низким, хрипловатым, с оттенком вызова.

— Правила созданы для тех, кто боится жить, доктор, — произнёс он. — А я предпочитаю создавать свои.

Индикаторы тем временем достигли отметки 85 %. На дисплее появилось сообщение: «СТАБИЛИЗАЦИЯ. ПЕРЕХОД В ГЛУБОКИЙ СТАЗИС». Биогель полностью окутал его тело мерцающей плёнкой, а свет внутри капсулы стал ещё мягче, приобретя нежно‑лавандовый оттенок.

Лицо Скорпиона начало расслабляться. Эля осталась стоять у стекла, сжимая кулаки. Она смотрела, как его черты смягчаются, дыхание замедляется, а странная улыбка наконец исчезает с лица.

Она отошла от капсулы как раз в тот момент, когда медсестра подошла проверить настройки.

— Вы его знаете? — спросила она, глядя на Элю.

— Да. Я его психолог. Хочу поговорить, как только он придёт в себя, — ответила Эля.

— Он выйдет из стазиса завтра в десять утра по стандартному времени, — сообщила медсестра, проверяя показания на панели капсулы. — Но предупреждаю: после восстановления возможны перепады настроения, повышенная раздражительность…

— То есть он будет в своём обычном состоянии? — не удержалась Эля от иронии.

Медсестра улыбнулась:

— Пожалуй, да.

Она ввела какие‑то данные в планшет и направилась к соседней капсуле, затем покинула блок, а Эля прильнула к прозрачной крышке, почти касаясь лбом прохладного стекла. И зачарованно рассматривала спокойное лицо мужчины с близкого расстояния. Он выглядел почти беззащитным — и это сбивало с толку. Её пристальный взгляд снова скользнул по нему, внимание переключилось на обнажённую, широкую грудь. Безупречность его кожи портили лишь татуировки и непонятные символы. С немного глупым видом Эля уставилась на его сильные руки, затем ещё раз взглянула на лицо.

Он лежал внутри капсулы, неподвижный, почти безжизненный на вид. Но даже сейчас в его чертах читалась та же упрямая сила, что и в бою. Эля невольно залюбовалась игрой света на его лице: тени подчёркивали резкие скулы, а ресницы отбрасывали тонкие полосы на щёки.

«Он красив, — неожиданно для себя подумала Эля. — Даже сейчас, израненный, он выглядит… завораживающе».

Она стояла, не в силах отвести взгляд, пока биогель мягко обволакивал его тело, а индикаторы плавно показывали завершение цикла погружения. В медблоке царила тишина, нарушаемая лишь тихим гулом системы поддержания стазиса.

Неожиданно индикаторы запищали тревожным сигналом, на дисплее замигали красные символы: «КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ. ПЕРЕЗАПУСК СИСТЕМЫ». Крышка капсулы начала открываться с непривычным скрежетом — не плавно, как положено, а рывками, будто механизм заклинило.

— Ой… — Эля вздрогнула, инстинктивно отскакивая.

Но было поздно. В следующий миг её бесцеремонно втянуло внутрь — словно капсула сама решила, что пациент не должен быть один. Скорпион, всё ещё не открывая глаз, резко опрокинул её себе на грудь. Крышка капсулы мягко сомкнулась, отсекая внешний мир, и внутри загорелся аварийный жёлтый свет.

— Что за… — начала Эля, но договорить не успела.

Сильные руки, как стальные тросы, прижали её — крепко, уверенно, не оставляя шанса на сопротивление. Затем одна его рука привлекла её за затылок, и твёрдые губы впились в её рот — жадно, требовательно, без намёка на нежность.

Эля замерла на мгновение, ошеломлённая. Разум кричал: «Оттолкни его! Это неправильно!», но тело реагировало иначе — тепло разливалось по венам, дыхание сбилось, а сердце забилось так сильно, что, казалось, его стук слышен даже через стекло капсулы.

Через несколько секунд до неё дошло, что случилось. Она начала отбиваться, но его ладони — горячие, цепкие, будто вросли в её кожу. Скорпион не пришёл в себя, а действовал на животных инстинктах. Тихий рык вырвался из его горла и заставил Элю застыть в настоящем ужасе.

— Твоя задница принадлежит мне, сладенькая, — хрипло прошептал он. — Хотя можешь не волноваться. Я не собираюсь тебя обижать и точно не собираюсь убивать. Ты мне космически сильно нравишься. Я просто решил держать тебя при себе. Я собираюсь проделать с тобой такие вещи, после которых ты никогда не захочешь покидать меня. К тому времени ты захочешь, чтобы я трахал тебя так же сильно, как ты хочешь есть или дышать.

И снова впился в её губы. У Эли перехватило дыхание, когда Скорпион поцеловал её с доселе неизведанной страстью. Зарывшись пальцами в её волосы, он с жадностью исследовал каждый миллиметр её рта, пробуждая ответную страсть. Он целовал её так, словно она — глоток воздуха, необходимый ему для выживания. Голова шла кругом, по телу растеклась слабость.

Его рука ещё крепче сжала её задницу.

— Ты захочешь меня так же сильно, как и я тебя, — хрипло пообещал он.

Эля напряглась, дёргаясь на нём.

— Отпусти… — выдохнула она и пришла в ужас, когда её тело откликнулось ему. Она сопротивлялась этому, с беспристрастной логикой пыталась убедить себя, что это всего лишь физиологическая реакция, но разум не слушался.

Эля с ужасом поняла, что он не понимает, что делает.

Внезапно двери в блок с шумом распахнулись, и по меньшей мере шесть работников медблока ворвались внутрь — словно отряд спецназа на спасательной операции. Нарушение покоя смогло, так же хорошо, как и холодная вода, залить стремительно нарастающее возбуждение Эли. Да что там — эффект был мощнее, чем ведро ледяной воды прямо в лицо.

— Вытащите меня! — выкрикнула она, и в этот момент её разум стремительно вернулся из романтического тумана в суровую реальность медблока.

Охранники ловко подхватили Элю и выдернули из цепких рук пациента — причём так синхронно, будто репетировали этот манёвр неделями. Медсестра тем временем бросилась к капсуле, быстро закрыла крышку и с видом опытного хакера нажала на панели несколько кнопок, погружая Скорпиона в глубокий сон.

Капсула окончательно перешла в режим стазиса. На дисплее замерло окончательное значение: «СТАЗИС АКТИВЕН. ВРЕМЯ ВОССТАНОВЛЕНИЯ: 24:00:00». Рядом замерцала иконка спящего глаза — символ глубокого регенеративного сна. Скорпион мирно лежал внутри, теперь уже точно не собираясь ни к кому приставать.

Эля, тяжело дыша, неуверенно встала на ноги. Дрожа всем телом, она уставилась на него, глубоко возмущённая тем, что произошло. «Если бы меня не спасли, — пронеслось в голове, — вероятно, мы бы занялись сексом.

Дотронувшаяся до неё рука заставила её вздрогнуть.

— Вы в порядке? Он не навредил вам? — уточнила медсестра, глядя на Элю с искренним участием.

Эля прочистила горло, стараясь выглядеть максимально профессионально — хотя футболка задралась, а волосы напоминали гнездо взъерошенной птицы.

— Я в порядке, — солгала она с невозмутимым видом. — А он…

— Он ничего не вспомнит, — успокоила медсестра. — Это сон, он под воздействием лекарств. Не беспокойтесь. Такие реакции могут возникнуть, когда пациент только вошёл в стазис. А в случае с этим пациентом, — она хмыкнула, — такое бывает. Как правило, он вызывает или держит около себя андроботов.

— Андроботов? — переспросила Эля, чувствуя, как брови сами собой ползут вверх.

— Девушки, специально созданные и разработанные для «счастья» мужчин, — усмехнулась медсестра. — Или, как их называет компания‑производитель, «андроботы сексуальной помощи». На любой вкус, цвет, рост, форму и образ. Хотите, подскажу модель с режимом «строгий доктор» для вашего пациента?

— Кажется, у меня начинается мигрень, — пробормотала Эля, потирая виски.

— Выписать лекарство? — участливо предложила медсестра.

— Спасибо, не нужно, — Эля собрала остатки профессионального достоинства в кулак и покинула медблок в растрепанных чувствах.

Она устремилась в кабинет, сжимая кулаки и пытаясь упорядочить мысли:

Первая мысль: «Он не вспомнит, что целовал меня».

Вторая мысль: «А мне, кажется, это понравилось…»

Третья мысль: «„Счастье“ на любой вкус… Серьёзно?»

«Вот же… гад», — мысленно выругалась она, ускоряя шаг. — «Сначала целует, потом забывает, а вместо неё — андроботы на заказ? Нет уж, Скорпион, если мы будем работать вместе, ты забудешь про всех андроботов и запомнишь одну Элю Миранову!»

По дороге она машинально поправила волосы, бросила взгляд в отражающую панель и вздохнула:

— Ладно, Миранова, — пробормотала она себе под нос, — главное, держи себя в руках. И подальше от капсул со спящими бойцами. По крайней мере, пока система не даст сбой в следующий раз.

Добравшись до кабинета, Эля активировала систему безопасности, опустилась в кресло и закрыла лицо руками.

«Что со мной происходит? Почему он так на меня действует?» — мысли крутились в голове, сталкиваясь друг с другом, как частицы в ускорителе.

В этот момент голографический экран вспыхнул, прерывая её размышления. Перед ней возникло изображение Нейры — голографической помощницы, лицо которой выражало необычную для неё серьёзность. Даже пиксели, казалось, стали строже.

— Доктор Миранова, — начала Нейра без предисловий, — я проанализировала физиологические показатели Скорпиона за последние три боя. И выявила аномалию.

Эля выпрямилась в кресле, мгновенно собравшись:

— Какую аномалию?

— Во время боя его эндорфины зашкаливают, но не после удара, а перед ним. Как будто он предвкушает боль. А уровень адреналина в крови в пять раз выше нормы даже в состоянии покоя. Плюс — обратите внимание — его татуировка реагирует на эмоциональные всплески. Это не просто украшение, а какой‑то биологический индикатор.

Эля нахмурилась, вспоминая, как татуировка Скорпиона пульсировала в такт его эмоциям — то вспыхивала, то гасла, будто затаив дыхание.

— И что это значит? — спросила она.

— По моим расчётам, — продолжила Нейра, — его нервная система перестроена. Боль для него — не угроза, а стимул. Но это не мазохизм в чистом виде. Это… адаптация. Как будто, когда‑то давно он пережил настолько сильную травму, что мозг перепрограммировался, чтобы превращать боль в источник силы.

— Ты можешь получить доступ к его медицинской карте? — тихо спросила она.

— Без разрешения — нет, — ответила Нейра.

— Попробуй сделать это в обход, — Эля встала и начала нервно ходить по кабинету. Шаги эхом отдавались в тишине, будто отсчитывая секунды до их следующей встречи.

— Уже пробую, — кивнула Нейра. — К сожалению, доступа к его картам нет.

— Спасибо, Нейра, — сказала она.

Голограмма исчезла, а Эля осталась стоять у окна, глядя на огни станции. Они мерцали, как далёкие звёзды, напоминая, что где‑то там, в бесконечности космоса, тоже есть свои раны и свои способы с ними справляться.

Она вернулась к креслу, открыла голографический интерфейс и начала записывать:

Пациент: Скорпион ксикорианец.

Предварительный диагноз: посттравматическое стрессовое расстройство с атипичной адаптацией.

Механизмы защиты: трансформация боли в источник силы; гипертрофированный сарказм как барьер от эмоциональной близости; провоцирующее поведение для контроля ситуации.

Гипотеза: травма связана с потерей контроля в прошлом. Боль — способ вернуть ощущение власти над собственным телом и эмоциями.

Эля завершила записи добавив от себя несколько наблюдений и решений в терапии, а затем отправила копию по секретному каналу командору Тарену Виксу.

Потерев виски, она взглянула на спящего Мурлыку — сиреневое растение‑симбионт мирно дремало на подоконнике, слегка подрагивая лепестками.

— Ладно, — вздохнула Эля. — Завтра я поговорю с тобой, дружок. А сейчас мне необходимо выспаться.

Она снова задалась вопросом: придёт Скорпион или нет? Но теперь она не станет за ним бегать. Он сказал «до завтра»…

«Что ж, посмотрим, — подумала Эля. — Завтра будет новый день. И, возможно, новый шанс. Если, конечно, этот упрямец не решит снова сбежать в очередной бой или к своим андроботам».

В скверном настроении Эля вернулась в свой жилой модуль и приняла душ. Струи воды били по плечам, но не могли смыть ощущение неловкости и раздражения. Она то и дело ловила себя на мысли, что снова прокручивает в голове тот поцелуй в капсуле — короткий, внезапный, сбивающий с толку.

Мысли об андроботах зацепились в голове, как колючка в волосах. Эля улеглась в кровать, перевернулась на бок, потом на спину, потом снова на бок — вертелась, как уж на сковороде, пытаясь отогнать навязчивые образы.

«Андроботы счастья»… — иронично размышляла она. «На любой вкус, цвет, рост, форму и образ», — эхом прозвучали слова медсестры. Эля представила себе витрину с андроботами в прозрачных боксах:

Модель «Воинственная» — двухметровая амазонка с бицепсами, как у борца. Для любителей острых ощущений.

Модель «Нежная» — миниатюрная блондинка с голосом, как у голографического помощника, который вечно ошибается с маршрутом.

Модель «Загадочная» — с полуприкрытыми глазами и вечной полуулыбкой, будто знает какой‑то вселенский секрет.

Модель «Строгий доктор» — в белом халате и с хлыстом. «Скорпион, вы опять нарушаете режим! Но… может, сделаем исключение?»

«Боже, Миранова, — одёрнула она себя, — ты уже придумываешь им характеры. Это явно перебор».

Но воображение не унималось.

Эля застонала и накрыла голову подушкой.

— Прекрати, — пробормотала она в ткань. — Он не робот, а человек. С травмами, проблемами и этой дурацкой татуировкой, которая мигает, как неоновая вывеска. И он нуждается в помощи. В настоящей помощи, а не в силиконово‑металлическом утешении!

Она отбросила подушку и уставилась в потолок. Огни станции за окном мерцали, отбрасывая на стену причудливые узоры — будто кто‑то рассыпал горсть звёзд прямо над её кроватью.

«Ладно, — решила она. — Завтра я буду профессионалом. Холодной, собранной, невозмутимой. Никаких лишних эмоций, никаких фантазий про андроботов и их каталоги. Я буду как айсберг: сверху — невозмутимость, снизу — вся эта буря, но её никто не увидит».

Наконец, она расслабилась, укуталась в одеяло и закрыла глаза.

«А если он всё‑таки придёт к андроботам… — мелькнула мысль.

Она закрыла глаза, но ещё долго слышала в голове его голос: «Вы безумны, доктор». И почему‑то от этих слов внутри что‑то ёкало — не от обиды, а от чего‑то другого, чего она пока не готова была назвать.

Эля глубоко вдохнула и попыталась расслабиться. Перед глазами снова всплыл момент в капсуле — его губы, руки, этот неожиданный, почти отчаянный поцелуй.

«Он даже не вспомнит, — подумала она с досадой. — А я теперь буду мучиться вопросом: это был реальный импульс или просто сбой системы?

Она вздохнула и накрылась одеялом с головой.

Постепенно дыхание выровнялось. Усталость взяла своё, и сознание начало уплывать в сон.

Где‑то на грани сна и яви ей привиделось, как она стоит перед витриной андроботов и демонстративно проходит мимо всех моделей, а затем нажимает кнопку с надписью «Создать индивидуальный вариант: „Упрямый психолог, который доводит терапию до конца“».

Эля невольно улыбнулась во сне.