Глава 9

Эля поправила несуществующие складки на костюме, бросила взгляд на часы — до назначенной встречи оставалось две минуты — и в последний раз окинула взглядом кабинет. Всё было готово: тёплый свет ламп создавал золотистые блики на поверхностях, успокаивающий шум океана мягко обволакивал пространство. Карточки с пейзажами аккуратно разложены на столике — будто намёк на возможность открыть душу. Пушистый плед нежно‑зелёного цвета небрежно брошен на диван, приглашая к доверительной беседе. Ваза с фруктами стояла на краю стола — маленький штрих, добавляющий уюта. Даже растение в горшке замерло в безмятежной позе, видимо, решило не тревожить её лишними комментариями.

Она всё сделала, чтобы создать максимально комфортную атмосферу для этого… этого… «нестабильного объекта исследования», как она мысленно его окрестила.

Эля проверяла настройки голографического дневника, когда дверь её кабинета с тихим шипением открылась. Она подняла голову — и встретилась с ним взглядом.

Скорпион стоял на пороге — высокий, широкоплечий, словно высеченный из цельного куска звёздного металла. Его фигура чётко вырисовывалась в проёме двери, отбрасывая длинную тень на полированный пол.

На нём была чёрная футболка из высокотехнологичного эластополимера: она облегала тело как вторая кожа, слегка мерцая в свете ламп — сквозь ткань проступали микроволокна терморегуляции и защитные нанонити.

Кожаные штаны тёмно‑коричневого цвета с металлическим отливом служили элементом брони: многослойные, с ударопрочной мембраной снаружи и дышащей подкладкой внутри. По бокам шли ремни с креплениями для инструментов, на коленях усиленные пластины с гравировкой. Штаны плотно облегали бёдра и голени, переходя в высокие ботинки.

Тяжёлые ботинки выглядели внушительно: массивные, с толстой подошвой, магнитными фиксаторами для невесомости, амортизационными вставками и встроенными микрогенераторами. Регулируемые ремни с хромированными пряжками охватывали голени.

Также Эля обратила внимание, что на его предплечье слабо мерцала татуировка, пульсируя в такт дыханию. А на левом запястье — массивный браслет‑коммуникатор с голографическим дисплеем: он то загорался тусклым синим светом, то гас.

Его пепельные волосы с металлическим отливом были собраны на затылке в хвост, три длинные косы ниспадали по спине, напоминая энергетические кабели. Чётко очерченные скулы, жёсткая линия подбородка и губы, изогнутые в ленивой, почти издевательской усмешке, завершали образ воина, привыкшего к опасности.

Его поза была расслабленной, но в ней читалась готовность к действию: одна рука слегка опиралась на дверной косяк, другая свободно свисала вдоль тела. Взгляд — холодный, оценивающий, но в глубине тёмно‑фиолетовых глаз проступало что‑то ещё. Что‑то, что не могли скрыть ни броня, ни маска воина, для которого сила — не просто слово, а суть бытия.

Эля наконец моргнула, а он даже не пошевелился. Просто стоял, заполняя собой всё доступное пространство, перекраивая реальность под себя. Воздух вокруг него казался густым, насыщенным будто заряженным невидимой энергией. Каждый вдох ей давался чуть тяжелее, будто она вдыхала не кислород, а саму ауру этого мужчины: смесь силы, опасности и какой‑то первобытной притягательности.

Опасность в чистом виде.

Затем он вошёл — плавно, почти бесшумно, словно хищник, оценивающий территорию. Его тёмно‑фиолетовые глаза, суженные в прищуре, осмотрели кабинет — быстро, оценивающе, а затем задержались на вазе с фруктами, потом остановились на девушке. На его губах появилась едва заметная усмешка, от которой по спине Эли пробежал холодок.

— Доктор Миранова, — произнёс он низким, бархатистым голосом, в котором сквозила ирония. В этом голосе было что‑то гипнотическое — он обволакивал, заставлял прислушиваться, ловить интонации.

— Вы пунктуальны, — заметила Эля, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Внутри же всё дрожало: она слишком остро ощущала его присутствие, его энергию, заполняющую кабинет.

— Я не люблю терять время, — коротко ответил он. — Вижу, вы подготовились основательно. Даже фрукты для особо голодных пациентов?

— Это для всех, — Эля постаралась, чтобы голос звучал спокойно, но почувствовала, как теплеют щёки. — Угощайтесь.

— О, благодарю, — он взял один фрукт, покрутил в длинных пальцах, но есть не стал. Вместо этого положил его обратно, чуть сдвинув остальные. — Симметрия нарушена. Теперь это выглядит… интереснее.

Эля поймала себя на том, что следит за движениями его рук — сильных, уверенных, с выступающими венами.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — она указала на кресло напротив, стараясь не выдать внутреннего волнения.

Скорпион помедлил, затем сел — неторопливо, с какой‑то хищной грацией. Откинулся на спинку, скрестил руки на груди, глядя на Элю со скучающим выражением на привлекательном лице. Но в этом скучающем взгляде читалось что‑то ещё — будто он видел её насквозь, знал все слабые места.

— Один час, доктор. И ни секундой больше. Вы болтаете, я слушаю и давайте закончим поскорее, — его голос звучал лениво, но в нём чувствовалась сталь.

— Договорились, — Эля глубоко вдохнула, стараясь сохранить спокойствие, и активировала запись сеанса. Её пальцы слегка дрогнули, когда она касалась панели управления. — Цель терапии, чтобы вы говорили со мной. Открыться, дать выход своим чувствам — вот что сделает этот опыт успешным.

Он уставился на неё. Его глаза тёмно‑фиолетовые, красивые, странные, но тем не менее каждый раз притягивающие её внимание. Эля поймала себя на мысли, что разглядывает их слишком пристально, и поспешно отвела взгляд. Она поёрзала в кресле и тоже скрестила руки — бессознательно копируя его позу, пытаясь выстроить хоть какой‑то барьер.

— Я не хочу снова играть с вами в гляделки. Мы оба знаем, что вы выиграете, — она вздохнула, стараясь говорить легко, но голос чуть дрогнул. — Сожалею, что вам пришлось прийти сюда, но вы обязаны посещать сеансы.

Скорпион продолжал молча смотреть на неё. В этом он был мастер. Эля чувствовала себя некомфортно — казалось, он читает её мысли, улавливает каждый всплеск эмоций, каждую попытку взять себя в руки. Воздух между ними сгустился, стал почти осязаемым.

— Мы могли бы начать с того, что вас беспокоит, — произнесла она, стараясь придать голосу уверенности.

Сейчас его поза излучала абсолютную расслабленность и абсолютное пренебрежение к процессу. Но Эля уже уловила то, что скрывалось за этой маской: напряжение, сдерживаемая энергия, словно пружина, готовая распрямиться в любой момент. И это пугало. И завораживало.

Она сглотнула, чувствуя, как учащается пульс. «Он играет со мной», — мелькнула мысль. Но игра эта была опасной и Эля вдруг осознала: она уже втянулась в неё.

— Меня беспокоит, что я здесь, — он слегка приподнял бровь. — Но раз уж вы так старались меня поймать… Давайте поиграем в терапию.

«Поиграем», — отметила про себя Эля. В груди что‑то ёкнуло: она уловила в его словах не просто вызов, а какой‑то скрытый подтекст. «Он воспринимает это как дуэль. Значит, нужно играть по его правилам, но с моими условиями».

— Хорошо, — она улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка получилась не вызывающей, а открытой, располагающей. — Давайте сыграем. Первый раунд: расскажите, что вы чувствуете прямо сейчас.

Он на мгновение задумался, будто действительно взвешивал каждое слово. Эля уловила едва заметную смену позы: плечи чуть расслабились, взгляд стал более сосредоточенным. «Он всё‑таки включился в процесс, — мелькнула мысль. — Или делает вид?»

— Скуку, — наконец произнёс он. — Лёгкую досаду. И… любопытство. Хочу посмотреть, сколько времени вы продержитесь, прежде чем сорвётесь и накричите на меня.

Эля почувствовала, как щёки слегка порозовели, но удержалась от реакции. Внутри боролись два чувства: раздражение от его провокации и азарт от того, что она уловила уязвимость за этой маской.

— Значит, скука и любопытство, — она сделала пометку в блокноте, специально не поднимая глаз, чтобы дать ему время расслабиться. — Любопытно, что любопытство стоит рядом со скукой. Как думаете, почему?

Скорпион слегка наклонил голову, изучая её — медленно, внимательно, словно сканируя. Эля ощутила, как по спине пробежал лёгкий холодок. «Он оценивает меня. Пробует на прочность»

— Вы не стали злиться, — произнёс он наконец. — Неожиданно. Большинство бы уже вспыхнули.

— Большинство не получали зарплату за то, чтобы злиться на пациентов, — парировала Эля.

Он неожиданно рассмеялся — коротко, но искренне. Звук его смеха отозвался в ней странной вибрацией.

— Хорошо сыграно, доктор.

Эля решила пойти в наступление, но осторожно, нащупывая слабые места.

— У вас… сложности с адаптацией, — произнесла она мягко.

— Сложности с адаптацией? — он усмехнулся, но в голосе прозвучала нотка раздражения. — Звучит так, будто я щенок, которого привезли в новый дом, и он писает на ковёр.

— Ну, ковёр мы не испортим, — Эля кивнула на пол из прочного композита, стараясь разрядить напряжение. — А если серьёзно, я не жду от вас исповеди. Я просто хочу понять, почему вы нестабильны. Я здесь не для того, чтобы судить или бояться вас. Я здесь, чтобы помочь вам найти способ управлять вашими вспышками агрессии. Но для этого вы должны мне довериться.

Он усмехнулся:

— Доверие? Здесь? На этой станции?

— Не станции, — поправила Эля, глядя ему прямо в глаза. — Мне.

На мгновение в его глазах что‑то дрогнуло. Он опустил взгляд, провёл рукой по волосам, будто стряхивая невидимую пыль. Эля уловила момент: маска треснула.

— Зачем вам это? — тихо спросил он. — Почему вы вообще взялись за это дело?

В кабинете повисла тишина. Эля почувствовала, как напряжение между ними сгустилось до предела, оно почти звенело в воздухе, будто натянутая струна. Она уловила, как едва заметно дрогнули пальцы Скорпиона, хотя лицо оставалось бесстрастным.

— Потому что каждый заслуживает помощи, — просто ответила Эля, глядя ему прямо в глаза. В её голосе не было ни намёка на поучение — только спокойная уверенность.

— Я не нуждаюсь в мозгоправе, — бросил он, но в тоне проскользнула какая‑то неровность, будто он сам не до конца верил в свои слова.

— Тем не менее, сеансы назначены, — мягко, но твёрдо ответила Эля. Она слегка наклонилась вперёд, сохраняя открытую позу, без вызова, но и без слабости. — Давайте попробуем относиться к этому как к возможности, а не как к наказанию.

Он усмехнулся, коротко, без тени юмора:

— Возможность чего? Потратить время впустую?

Эля почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения. Она глубоко вдохнула, напоминая себе: «Он проверяет границы. Провоцирует её». Затем медленно выдохнула, позволяя эмоциям утихнуть.

— Возможно, вы удивитесь, — она сохранила ровный тон, голос звучал мягко, но уверенно, — но разговор с кем‑то, кто готов выслушать без осуждения, может оказаться полезным. Даже если сейчас вы в это не верите.

Скорпион с нарочитой небрежностью откинулся на спинку кресла, всем видом демонстрируя: «Я здесь, но это ничего не значит».

Эля откинулась на спинку кресла, стараясь выглядеть расслабленной, хотя внутри всё напряглось. Она намеренно скопировала его позу — не в насмешку, а чтобы показать: «Мы на равных».

— А, что вы чувствуете сейчас?

— Скуку, — отрезал он. — И раздражение.

— Понятно, — она кивнула, не отрывая от него взгляда. — То есть вы злитесь, что вам приходится быть здесь. Это логично. Но, возможно, есть что‑то ещё? Что‑то, что вы испытываете помимо этого?

Скорпион на мгновение замер. Эля заметила, как на его шее на секунду проступила вена — признак внутреннего напряжения.

— Вы пытаетесь меня проанализировать, — произнёс он. — Это заметно. И это раздражает ещё больше.

Эля улыбнулась искренне, без вызова. Её взгляд стал теплее, но не менее внимательным.

— Да, это моя работа. Но я не «анализирую» вас как объект. Я пытаюсь понять вас. А это требует времени и взаимного уважения.

— Уважение нужно заслужить, — бросил он, но в голосе уже не было прежней жёсткости.

— Согласна, — кивнула Эля, слегка подавшись вперёд. — И я готова его заслужить. Но для этого вы должны дать мне шанс.

На секунду в его глазах мелькнуло что‑то — не то удивление, не то сомнение. Он резко отвернулся к иллюминатору, будто разглядывая проплывающие звёзды, но Эля успела уловить этот миг уязвимости. Его дыхание чуть сбилось, а пальцы непроизвольно сжались в кулак.

— Время идёт, — произнёс он глухо, не оборачиваясь. — У вас ещё пять минут, чтобы убедить меня, что это не пустая трата ресурсов.

— Хорошо, — сказала она тихо. — Тогда я не буду вас убеждать. Вместо этого я просто спрошу: что, если за этими раздражением и скукой скрывается что‑то другое? Боль? Усталость? Одиночество? Вы не обязаны отвечать сейчас. Но подумайте об этом. Потому что я здесь не для того, чтобы вас изменить. Я здесь, чтобы помочь вам услышать самого себя.

Скорпион медленно повернулся. Его взгляд стал другим — более острым, но уже не враждебным. Он долго смотрел на неё, будто взвешивая каждое слово. Затем слегка приподнял бровь:

— Любопытно, доктор. Очень любопытно.

— Моя работа — помогать, а не оценивать вас по личным предпочтениям или физиологическим потребностям. Я хочу помочь вам найти способ управлять своей нестабильностью, — твёрдо сказала Эля. — Без вреда для вас и окружающих. Главное — понять, что именно вызывает вспышки гнева и как их предотвратить.

В его глазах заплясали насмешливые искры:

— Скажите мне вот что, доктор Эля Миранова: что заставляет вас тратить время на такого, как я? Только не говорите формально — «я психолог, меня назначили». А по‑настоящему. Что вам пообещал командор? Слишком рьяно вы взялись за меня.

В груди Эли зашевелилось неприятное ощущение: будто он видит её насквозь, считывает каждый импульс, каждую мысль.

— Потому что я вижу в вас человека, — честно ответила она. — Или, точнее, разумное существо, которое страдает.

— Ложь, — отрезал он, и в его голосе прозвучала такая уверенность, что Эля невольно напряглась. Его взгляд был тяжёлым, почти осязаемым, будто он взвешивал каждое её слово, искал трещину в броне.

Она почувствовала, как кровь отливает от лица. «Может, он и правда чувствует ложь? Ходячий детектор лжи? — пронеслось в голове. — Тогда лучше сказать полуправду. Про Землю ему знать не обязательно, как и о её планах свалить с этой станции».

— Сотрудничество с вами даёт мне шанс подтвердить свой профессионализм, получить личный проект на станции и… отпуск в любую точку галактики, — она сделала паузу, стараясь говорить ровно. — И я не вру, что хочу вам помочь. Это правда.

— Что ж… вполне честно с вашей стороны, — он, не мигая, смотрел ей в глаза, отчего Эля еле сдержалась, чтобы не поёрзать на сиденье.

Скорпион слегка наклонился вперёд, и она уловила едва заметный жест — он чуть изменил позу, будто давая понять, что теперь игра идёт по его правилам.

— Тогда и я буду честен с вами, — произнёс он медленно, растягивая слова. — Вы вызываете у меня сильное возбуждение. И я не против заняться с вами сексом.

Он вальяжно устроился в кресле, чуть расставив ноги, и Эля поспешно отвела взгляд, пытаясь не замечать очевидного в его штанах. В висках застучало, дыхание сбилось. «Вот же гад», — мелькнуло в голове. Внутри всё сжалось от смеси возмущения, растерянности и — что уж скрывать — странного, пугающего трепета. Она сжала пальцы под столом, стараясь унять дрожь.

— Благодарю за откровенность, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без дрожи. — Но давайте придерживаться профессиональных рамок. Мы здесь не для этого.

— О, я знаю, где мы, — усмехнулся он. — Но разве профессионализм исключает честность?

— Исключает неуместность, — парировала Эля, наконец поднимая взгляд. — И если вы хотите, чтобы эта терапия имела хоть какой‑то смысл, давайте сосредоточимся на том, что действительно важно: на вас, ваших чувствах, ваших проблемах. Не на моих или ваших желаниях.

Скорпион помолчал, изучая её. В его глазах всё ещё плясали насмешливые искры, но что‑то в выражении лица изменилось, будто он увидел в ней то, чего не ожидал.

— Вы не боитесь, доктор? — тихо спросил он. — Не боитесь, что я могу быть опасен?

— Боюсь, — неожиданно для себя призналась Эля. — Но не так, как вы думаете. Я боюсь не вас, а того, что вы так и останетесь один, потому что отталкиваете всех, кто пытается к вам приблизиться. Даже тех, кто искренне хочет помочь.

На мгновение в кабинете повисла тишина. Скорпион замер, будто эти слова ударили его сильнее, чем она ожидала. Его поза чуть изменилась — он выпрямился, взгляд стал более сосредоточенным.

Эля глубоко вдохнула, стараясь сохранить самообладание. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но она заставила себя расслабить руки, положив их на колени.

— Я ваш психолог, и существует такая вещь, как профессиональная этика. Между нами не может быть никаких физических отношений, — произнесла она твёрдо, но без вызова, глядя ему прямо в глаза. Веселье в его взгляде только раздражало её, но она не позволила эмоциям взять верх.

— Почему нет? — он слегка наклонил голову к плечу, словно провоцируя её на откровенность.

— Я давала клятву, и вы — мой пациент. Вы нуждаетесь в моей помощи, а это значит, я не могу извлекать из этого никакой личной выгоды. Ваше эмоциональное состояние и так нестабильно, — Эля говорила спокойно, но внутри всё кипело. Она чувствовала, как жар приливает к щекам, но старалась не выдать волнения.

Он откинул голову и рассмеялся — коротко, хрипловато, будто звук вырвался помимо воли. Затем опустил подбородок и развёл руками:

— Нестабильным? Нуждаюсь в помощи? Я кажусь вам слабым? — Он опустил руки и вцепился в подлокотники кресла, слегка сжимая их. — Но вы, Эля, можете быть со мной такой решительной, какой захотите — я бы это оценил. Можете смело подойти ко мне и опуститься на колени между моих ног. Я даже не попрошу вас снять этот беленький строгий костюмчик. Он только возбуждает.

Эля сжала руки так сильно, что стало даже больно. Ногти впились в ладони — эта боль помогла удержаться от вспышки гнева. «Не ведись на его провокации», — мысленно повторила она.

Скорпион сделал глубокий вдох и выдохнул, на мгновение прикрыв глаза, будто успокаивая себя.

— Вы знаете, что такое абсолютная честность? — его голос вдруг стал тише, серьёзнее.

— Да, — она насторожилась, гадая, что он задумал на этот раз. В его тоне появилось что‑то новое — не насмешка, а какой‑то вызов иного рода.

— Вы бы занялись со мной сексом, если бы я не был вашим пациентом, а вы не моим мозгоправом? — он произнёс это без улыбки, пристально наблюдая за её реакцией.

— Я знаю вас недостаточно хорошо для такого решения. И я не «мозгоправ» — я психолог. Я предпочитаю это название, — ответила Эля, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Увиливаете, — он слегка прищурился.

— Это абсолютная честность. Я не вступаю в случайные связи. Я вступаю в интимные отношения только с теми, к кому испытываю глубокие чувства, — уточнила Эля, выдерживая его взгляд.

— Вы никогда не разделяли секс и эмоции? — недоверие на его лице было почти комичным, но в глазах читался неподдельный интерес.

— Нет, — твёрдо ответила она. — Для меня это неразделимо. Секс без эмоциональной близости — это просто физиологический акт. А я не хочу сводить отношения к функции.

Скорпион замер, будто обдумывая её слова. На мгновение маска насмешки сползла с его лица, обнажив что‑то более глубокое. Он слегка откинулся на спинку кресла, расслабил плечи.

— Интересно, — тихо произнёс он. — Большинство существ, которых я встречал, видят в этом лишь удовольствие или разрядку. Вы же говорите о чём‑то большем.

Эля почувствовала, как напряжение в помещении меняется. Провокация отступила, уступив место чему‑то иному, возможно, настоящему интересу.

— Потому что я верю: любые отношения должны строиться на уважении и понимании, — сказала она мягче, но не менее уверенно. — И именно это я предлагаю вам сейчас — не роль пациента, которого «лечат», а живого мыслящего существа, которого слышат и принимают.

— Тебе не удастся пробраться мне под кожу, доктор Миранова, — хрипло произнес он и мгновенно оказался слишком близко — его руки на её столе, всего в нескольких сантиметрах от её собственных, глаза в глаза, дыхание почти соприкасается. Эля заставила себя не отступать, не показывать страх. Внутри всё сжалось, но она мысленно повторила: «Он проверяет границы дозволенного. Не поддавайся».

— Вернитесь на место, пожалуйста, — её голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. В нём не было дрожи, только спокойная твёрдость.

Он усмехнулся, чуть склонив голову:

— Ты не боишься. Или хорошо притворяешься.

— Я не притворяюсь, — Эля откинулась на спинку кресла, стараясь сохранить дистанцию взглядом. Она не отводила глаз несмотря на то, что близость его тела, даже через стол, вызывала странное волнение. — Пожалуйста, сядьте и прекратите провоцировать меня. Я не отпущу вас с сеанса раньше времени.

Скорпион наклонился к ней ещё ближе, медленно вдохнул, будто вбирая её запах, и усмехнулся:

— Я не против разделить с тобой секс. Это делает меня слегка безумным и диким. Нестабильным. Знаешь, что я хочу сделать?

— Нет, — Эля инстинктивно отпрянула, но тут же взяла себя в руки, отметив, что он перешёл на «ты». — Пожалуйста, вернитесь на место.

Его красивые тёмно‑фиолетовые, почти чёрные глаза были так близко от неё. Он придвинулся ещё ближе — настолько, что она уловила его запах: густой, мужественный, с лёгкой ноткой чего‑то знакомого. «Он недавно пил кофе», — отстранённо отметила Эля, пытаясь сосредоточиться на деталях, чтобы не поддаться эмоциям.

— Я хочу положить тебя на этот стол, — тихо произнёс он, и его пальцы постучали по столешнице. — Сорвать с тебя одежду и подарить наслаждение, пока ты не начнёшь умолять меня взять тебя. Я перевернул бы тебя на живот, нагнул перед собой, прямо здесь… — его пальцы продолжали ритмично стучать по столу, создавая какой‑то гипнотический ритм. — Затем бы трахал, пока мы оба больше не смогли бы ходить, думать или говорить.

Руки Эли на коленях напряглись и задрожали. Несмотря на страх, где‑то глубоко внутри она ощутила странное волнение. Мысль о том, что он проделает всё, о чём говорил, заставляла сердце биться быстрее и вызывала забавные ощущения внизу живота. Но она тут же подавила эти чувства, напомнив себе: «Ты — психолог. Ты здесь не для этого».

Эля ухватилась за последние слова, как утопающий за соломинку. В глубине души она признавала, что находит его весьма привлекательным. Но заставила себя сосредоточиться на главном.

— Секс это не ответ, — твёрдо сказала она. — Ответ — это разговор о ваших проблемах. О том, что заставляет вас чувствовать себя нестабильным. О том, почему вы так отчаянно пытаетесь оттолкнуть любого, кто пытается вам помочь.

Скорпион слегка прищурился, изучая её лицо. На мгновение в его взгляде мелькнуло что‑то новое — не просто провокация, а… интерес?

— Я буду говорить, пока трахаю тебя, — повторил он, но в голосе уже не было прежней уверенности.

— А будете ли вы говорить правду? — тихо спросила Эля. — Или это будет просто ещё одна маска? Ещё одна попытка спрятаться от самого себя? Вы думаете, что секс — это способ избежать боли, но на самом деле он лишь ненадолго заглушает её. А потом она возвращается ещё сильнее.

Он замер, будто её слова ударили его сильнее, чем она ожидала. Его пальцы перестали стучать по столу. Он медленно выпрямился, отступив на шаг.

Эля заставила себя смотреть в его глаза.

— Мы не будем решать ваши проблемы таким способом. Это непрофессионально и неприемлемо. Вы пытаетесь использовать соблазнение как способ избежать терапии, — сказала она ровным голосом. — Но это не сработает. Мы здесь для того, чтобы разобраться с вашими трудностями, а не создавать новые.

Скорпион замер, словно оценивая её слова. На мгновение в его взгляде промелькнуло что‑то похожее на уважение, будто он не ожидал такой твёрдости. Он слегка склонил голову и сжал кулаки, и воздух вокруг него едва заметно замерцал, татуировка пришла в движение, будто пульсируя в такт его эмоциям. Эля почувствовала лёгкий укол страха, но осталась на месте, не выдавая волнения.

— Думаю, на сегодня сеанс окончен, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно. — Если секс останется главной темой разговора, никакого прогресса не будет. Вы можете идти, Скорпион. Следующая встреча — через два дня.

— Её не будет, — твёрдо сказал он, глядя ей в глаза. В его тоне не было вызова, скорее, констатация факта.

Эля молча наблюдала, как он стремительно вышел из кабинета, сжимая кулаки. Дверь с тихим шипением закрылась за ним, но она ещё долго смотрела на дверь, будто надеясь, что он передумает и вернётся.

Она встала на дрожащих ногах и попыталась собраться с мыслями. Её тело всё ещё отзывалось на его присутствие — сердце билось чаще, а дыхание оставалось неровным. Эля сжала пальцами край стола, восстанавливая самообладание, и медленно выдохнула.

— Проклятье, — пробормотала она и закрыла глаза, массируя виски. — Это был самый странный сеанс из всех, что у меня были.

Первая с ним консультация потерпела крах. Он не раскрылся, даже не дал зацепки, и она ничего так и не узнала о нём. Вообще! Ни триггеров, ни глубинных причин агрессии, ни намёка на то, что его мучает. Только провокации, откровенные намёки и демонстративное пренебрежение к процессу.

Эля поняла, что потерпела поражение — но не в профессиональном смысле, а в тактическом. Она не смогла пробить его броню за один сеанс.

Она подошла к окну, глядя на проплывающие за иллюминатором звёзды. В голове крутились его слова, интонации, движения. «Он провоцировал меня не просто так, — размышляла Эля. — Он проверял, насколько я готова идти до конца. Проверял границы моей стойкости и профессионализма».

Растение на подоконнике протянуло лепесток к её руке, и лёгкий, почти невесомый импульс коснулся сознания:

— Он был искренен, — прозвучало в голове. — Не в форме, но в сути. Его мир устроен иначе. Для него секс не просто удовольствие, а способ снять напряжение, восстановить баланс. Это часть его физиологии, его психологии.

— Мурлыка, — она обратилась к растению, понимая, что это единственный источник информации, — что ты знаешь о его расе?

— Только то, что считал с его эмоционального фона, вернее, что он позволил считывать, — ответило мысленно растение. — Он не лгал, когда говорил, что хочет вас. Это его потребность в стабильности. У этой расы связь физического и эмоционального ближе, чем у такого вида как вы, доктор Эля. Через телесное они ищут опору.

Эля замерла, обдумывая услышанное. В голове начали складываться фрагменты: его провокации, откровенные намёки, напряжение, которое буквально висело в воздухе. «Значит, это не просто вызов… Это его способ справиться. Его язык», — мелькнула мысль.

— Но меня это не утешает, — тихо сказала она, отворачиваясь к окну. — И я не собираюсь становиться его… инструментом для разрядки и обретения баланса. Я признаю, что потерпела поражение на этом сеансе. Он даже не сказал своё настоящее имя… А может, его и нет вовсе? Может, он просто Скорпион?

Растение слегка покачало сиреневыми лепестками, будто сочувствуя.

— Вы не проиграли. Вы увидели его настоящего. Он показал вам свою слабость — через силу. Он провоцировал вас, потому что боялся открыться.

— Значит, вся его бравада — это защита? Маска, за которой прячется кто‑то, кто отчаянно нуждается в понимании?

— Да, — прозвучал в сознании тихий ответ. — И в доверии.

Она повернулась к подоконнику, где покачивались сиреневые лепестки Мурлыки.

— Спасибо, — тихо сказала Эля. — Ты помог мне увидеть его по‑новому.

Растение слегка качнуло листьями, будто кивая.

— Помните, доктор: самые острые шипы растут на самых уязвимых стеблях.

Эля ещё раз глубоко вздохнула, собрала волю в кулак и вернулась к столу. Открыв голографический дневник, она начала записывать отчёт для командора, тщательно подбирая слова и стараясь отделить профессиональное наблюдение от личных эмоций.

Закончив вносить записи, Эля откинулась на спинку кресла и на мгновение закрыла глаза. Да, задание провалено с этим не поспоришь.

Теперь её лишат проекта, запишут в непрофессионалы — и не видать ей отпуска, как своих собственных ушей. В груди снова закипала смесь горечи и раздражения. Всё рухнуло из‑за одного сложного пациента, чьи мотивы и физиология оказались куда запутаннее, чем она ожидала.

Эля плотно сжала губы, не отрывая взгляда от голографического экрана. Пальцы чуть подрагивали, но она взяла себя в руки и заставила сосредоточиться. Сделав глубокий вдох, она решительно набрала сообщение капитану корабля «Щит Галактики»:

«Капитан Вайран, если ваше предложение о полёте на Эфир‑3 ещё в силе, я готова его принять. Буду благодарна за возможность покинуть станцию на некоторое время. С уважением, доктор Эля Миранова».

Ответ пришёл спустя всего три минуты:

«Через трое полных циклов я буду на станции. Буду рад вам показать самые красивые закаты во всей галактике — с орбиты планеты Эфира‑3. Вайран».

Эля облегчённо выдохнула, напряжение понемногу отпускало. «Что ж… три дня я подожду», — подумала она.

Она встала, подошла к иллюминатору и посмотрела на проплывающие мимо звёзды. Их холодный, ровный свет успокаивал. Мысленно она уже была там — далеко от серых коридоров станции «Орион‑11», от бесконечных отчётов, от тяжёлого взгляда Скорпиона, от чувства, будто она застряла в тупике.

Но момент умиротворения длился недолго. Голограмма на столе вспыхнула, высветив данные о следующем пациенте. Эля вздохнула, развернулась и медленно подошла к экрану.

Настроение тут же упало ниже нуля.

— Ещё один нестабильный, — пробормотала она себе под нос, проводя рукой по лицу. — И как они все умудряются быть такими… нестабильными?

Она вернулась к столу, закрыла голографический дневник и аккуратно сложила личные заметки в защищённый архив. Затем расправила плечи, выпрямилась и громко произнесла:

— Входите!

Дверь с привычным шумом отъехала в сторону.