Глава 32. Арнау Серра

«Скоро» не получилось, но я вспомнил об этом только тогда, когда подошел к номеру. Дверь была заперта, а единственная карта осталась у Марии – я сам ей ее вручил, не подумав, что обычно я ни с кем жилье не делил. Часы показывали почти три часа, и я не решился стучать – спустился вниз, попросил дополнительный ключ у девочки на рецепции – к счастью, это была уже не Амелия, с которой я действительно проводил вместе одну или две ночи во времена своих визитов. Я видел, как на нее смотрела Мария – с ее проницательностью не удивительно, что Солер обо всем догадалась. Давать ей поводы снова впадать в меланхолию, из которой я только ее вытащил, мне не хотелось, поэтому я просто поцеловал ее. Кажется, это сработало. Правда, сразу после этого я пообещал ей ужин, а сейчас… сейчас впору было являться на ранний завтрак. С Арманом всегда так. С ним просто не получалось, а когда казалось, что все в норме – выходило ровно наоборот. Он и раньше был нестабильным, но последние полгода окончательно сорвался со всех своих ограничителей. Алкоголь, стычки с полицией. Проблемы в бизнесе. К счастью, с последним вовремя подключился его отец, помогая не пустить компанию по ветру. Но до самого Мартена-младшего достучаться пока не удавалось никому. Еще один яркий пример, почему все эти игры «в любовь» до добра не доводят. Чувства – слабость, а некоторые слабости бьют похлеще конкурентов. Большой двухкомнатный номер, который Арман давно уже держал как исключительно мой, встретил полумраком. В гостиной части горел торшер у дивана, на столе ранее красиво расставленные тарелки были сдвинуты на самый край, а их место занимал открытый ноутбук. Рядом, на диване, свернувшись клубочком и подложив под голову одну из декоративных подушек, спала Мария. Чувства, которые я себе не позволял, нахлынули внезапно. И сразу – много. Первым пришло странное удовлетворение от того, что Солер – здесь. Увидел ее, и будто легче стало. Тяжелый разговор с Арманом уже не так давил на плечи, усталость, накопленная за тяжелый день, отошла на второй план. И что-то затеплилось в груди. Удовлетворение, да, это определенно было именно оно. Вторым открытием стало… беспокойство. Мария спала в неудобной позе, съежившись, будто пыталась занять как можно меньше места. На столе стоял нетронутый ужин – салат заветрелся, стейк выглядел одиноким и несъедобным. Она ждала. Ждала меня. И, судя по всему, довольно долго, прежде чем сдаться и уснуть. Третьим – раздражение. На себя. Я бросил ее здесь одну, в чужом городе, в шикарной, но бездушной клетке, пообещав вернуться и нарушив слово. Я, Арнау Серра, для которого данное обещание было законом, легко следовал за ним, когда дело касалось работы. А когда касалось ее – я оказался ненадежным. Четвертым – вина. За то, что подвел девушку, которая безропотно выполняла все, о чем я ее просил. Она верила мне. Отвечала на мои звонки. Сидела над работой – на мою, между прочим, фирму. А я не нашел минуты, чтобы просто сообщить ей, что задерживаюсь. И последним, самым неожиданным и пугающим, было… желание. Не страсть, не плотское влечение. А простое, почти примитивное желание укрыть ее пледом, убрать прядь волос с лица, не разбудив. Убедиться, что ей тепло. Что она в безопасности. Здесь, со мной. Я замер на пороге, не решаясь пройти внутрь. Пытался усмирить этот коктейль из ощущений, из желаний, переходящих в потребности. Одна часть меня противилась, напоминала, что именно поэтому так называемые «отношения» нам не нужны – отчитываться перед кем-то, постоянно держать в голове много лишней информации, которая мешает и отвлекает от работы. Но другая, более значительная часть, называла меня идиотом и требовала немедленно все исправить. И начать с того, чтобы обеспечить одну уставшую девушку нормальным спальным местом. Я бесшумно подошел к столу и тихо отодвинул его в сторону, чтобы удобнее было подхватить Рири на руки. Она недовольно свела брови, когда я поднимал ее, но не проснулась, а доверчиво уткнулась носом мне в грудь и засопела. С трудом удержался от желания поцеловать ее в лоб. Она была легкой, как пушинка, эта стройная девочка. Я без усилий занес ее в спальню и уложил на простыни. Мария так и не проснулась. Я осторожно укрыл ее одеялом, чувствуя очередной наплыв удовлетворения. Я все сделал правильно. Я позаботился о ней. Надоевший галстук стянул с себя и откинул на кресло, вслед за ним отправился пиджак. После я привычно потянулся к телефону, чтобы проверить сообщения и звонки, но, только не увидев ни одного из них, вспомнил, что сегодня всеми моими делами управляла Мария. И с учетом того, что она ни разу не попросила у меня помощи, ни разу не отвлекла меня от Армана ни в жандармерии, ни после, выходило, что с обязанностями секретаря она справилась на все сто. Благодарность – еще одно новое для меня чувство. К Пауле я испытывал его где-то на фоне, понимая, что она просто хорошо выполняла свои обязанности, ради которых ее и нанимали. И ей я был благодарен больше за то, что она поддерживала порядок в моих делах столь продолжительное время. Но благодарность к Марии была иного рода. Она была острой, почти болезненной. Потому что Солер не просто выполняла обязанности. Она вникла в самую суть, влезала прямо в центр урагана и усмиряла его, не требуя взамен даже такой мелочи, как мое внимание. Я уверен, что ей это не давалось с легкостью – черт, да я это знал! Вечные звонки по вечерам порой даже я не выносил, отключая мобильник до утра, а тут – двадцатилетняя девчонка. Не юрист, даже не зачаток юриста. Стажер! Но умеющая находить подход ко всем людям. И ко мне нашла. Пробралась туда, где никого еще не было. Я все-таки поцеловал ее, но не в лоб, а в макушку. Вдохнул поглубже аромат ее шампуня, смешанный с духами, и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Спать хотелось, но куда больше хотелось, чтобы утром, проснувшись, Марию встречал запах свежесваренного, а не остывшего кофе. Я вызвал горничную, а сам устроился за ноутбуком Солер. Как я и ожидал, она перебирала мои документы, которые ей отправила Паула. Не испытывая никаких зазрений совести, я перечитал их переписку, отмечая, что открытый договор – по мою душу. Клиент внес правки, которые мне нужно было оценить до утра, и я уже приготовился к доскональному изучению абзацев, но, вернувшись к нужному окну, обнаружил, что это не требуется. Все изменения были выделены цветом. И я готов был спорить на что угодно, что это – не дело рук сеньора Мартиньоса. Это сделала Мария. Чтобы облегчить мне работу. Вот чем она занималась, пока я уговаривал Армана остаться в номере, а не устраивать второй акт своего сегодняшнего самоуничтожения. Солер все еще была идеальной девушкой. А я, кажется, переставал ей соответствовать. Это открытие было… неприятным. Во-первых, потому что я в принципе не должен соответствовать никому, кроме собственных представлений о себе же. Во-вторых, потому что я не видел смысла подстраиваться под кого-то или что-то. Я привык просто быть, жить так, в своем русле и со своими подводными камнями, в чем-то острыми, но прекрасно знакомыми. А тут – девчонка. Наглая, уверенная в себе, прекрасная, как скульптура древних мастеров. С пронзительными глазами цвета грозы, с губами, от которых невозможно было оторваться. С мозгами, как бы грубо это не звучало. Не просто кукла из соцсетей. Нет. Умная, проницательная и безгранично терпеливая молодая женщина, доверившая мне самое дорогое – свое сердце. И свои страхи. – И чего ты теперь боишься, глупая? – Что я тебя люблю, а ты меня – нет. Я ответил ей, что не умею любить. Но проблема в том, что я никогда и не пытался. Единственным человеком, который мог бы меня этому научить, была мать, но ее любовь к моему отцу оказалась больной, поломанной. Такую я себе не хотел. А другой – не видел. Была еще любовь Армана, которую я пережил вместе с ним – полная предательства, боли и саморазрушения. Такую я тоже не хотел. А какую хотел? Мне всегда казалось, что никакую. Что все это – отношения, семья, дети – все это мне не нужно. Тридцать восемь лет, успешность, деньги – у меня всего было в достатке. Пока не появилась она. И я не начал ощущать свою… ущербность? Да. Именно это слово. Ущербность. Оно было отвратительным, унизительным, но от него было не спрятаться. Я, Арнау Серра, который всегда брал то, что хотел, который ломал сопротивление и строил свою реальность по собственным чертежам, оказался беспомощным перед простой, казалось бы, задачей – быть тем, кого заслуживала Мария Солер. Она заслуживала поэзию, а я мог предложить лишь сухие параграфы договоров. Она заслуживала нежности, а мои прикосновения все еще несли на себе отпечаток собственничества и расчета. Она отдала мне свое сердце, а я в ответ сунул ей в руки камень со словами «я не умею». Я встал и подошел к мини-бару, машинально наливая себе виски. Но, поднеся бокал к губам, остановился. Алкоголь не был решением. Он был бегством. А я не хотел бегать так же, как мой детский друг. Я поставил бокал обратно и уставился в темноту за окном. Париж сиял, безразличный к моему внутреннему смятению. А где-то там, в своем номере, спал Арман – живое воплощение того, во что может превратиться человек, если позволит чувствам управлять собой. И здесь, в соседней комнате, спала Мария – доказательство того, что чувства могут быть не разрушением, а… силой. Сила. В этом была разница. Любовь Армана была слабостью, болезнью, психическим отклонением. А то, что излучала Мария… это было иным. Это был тот самый стержень, что заставлял ее ждать меня до трех ночи, разбирать мои документы, вести себя с моими клиентами так, будто она рождена для этой работы. Сила, что позволила ей не сломаться под тяжестью моего равнодушия. И я, привыкший выискивать чужие слабости, этого просто не заметил. Я вернулся к ноутбуку и закончил с документами за рекордные пятнадцать минут. Скинул итоговый вариант Паулы, подписал от себя и, свернув окна, собирался уже выключить макбук, но замер, глядя на установленную заставку. То самое фото. Наше единственное, если подумать. Ее рука поверх моей. Живое доказательство ее победы. Вот когда она меня сломала. Не когда призналась в любви. Не когда потребовала поцелуй. Когда сделала снимок «на память». Когда я позволил ей его сделать. Я не выключил ноутбук. Просто закрыл крышку, оставив снимок в темноте. Но он продолжал гореть у меня в голове. Ярче, чем огни Парижа за окном. Вернувшись в спальню, я наконец избавился от рубашки и брюк. Снял часы и положил их на тумбочку рядом. Лег, но не на свою половину, а прямо по середине, так, чтобы чувствовать тепло Мари рядом. Она повернулась во сне и прижалась ко мне, положив голову на мое плечо. Ее теплое дыхание на моей коже тут же выгнало все лишние мысли из головы. Я обнял ее, притянул ближе и закрыл глаза. Этот выбор был самым трудным и самым легким в моей жизни. Выбор – позволить ей видеть мою ущербность. Мои провалы. Мои попытки. Выбор – учиться. Не поэзии, нет. А тому, как быть тем, кто может стоять рядом с такой сильной девушкой, не пытаясь ее сломать или подчинить. Я не умел любить. Но я умел учиться. Я умел анализировать, впитывать, адаптироваться. Я построил карьеру на том, что изучал слабые места других и превращал их в свою силу. Так почему бы не изучить эту – самую сложную и важную из всех наук? И, засыпая, я в последний раз подумал, что, возможно, именно в этом и есть та самая любовь, которую я не искал, но которую готов был видеть рядом с собой. Не в страсти и не в болезненной зависимости. А в тихом, непреложном решении стать лучше. Ради человека, который одним своим существованием показывал тебе, каким ты можешь быть. *** Проснулся я от запаха кофе, хотя планировал совершенно обратное. Марии рядом, разумеется, уже не было – она снова находилась на том же диване, что и вчера, но в этот раз с телефоном и чашкой в руках. – Доброе утро, – поздоровался я, замирая в дверях. Солер демонстративно посмотрела на свои наручные часы. – Удивительно, что вы знаете значение этого слова, сеньор Серра, – холодно ответила она и вернулась к просмотру ленты новостей. – Слово «вечер», как оказалось, вам не знакомо. Что ж. Заслуженно. Я не стал оправдываться – пустые слова лишь расстроили бы ее еще больше. Вместо этого я сел рядом и отобрал у Марии кофе. Она даже не сопротивлялась, и с первого глотка я понял, почему. Напиток был отвратительным. Даже для нас, ценящих кофе за его горький привкус. – Ты права, – сказал я, отставляя чашку подальше. – Я подвел тебя. Обещал вернуться и не вернулся. Прости. Рири медленно опустила телефон, удивленно подняв на меня брови. Видимо, она ждала сарказма, оправданий, привычной защиты. Но не прямого признания вины. – Арнау Серра, – вопросительно-недоверчиво начала она, – ты… извиняешься? – Констатирую факт и выражаю сожаление, – уточнил я, почти бесконтрольно принимаясь рассматривать Солер. Она уже успела переодеться в облегающие голубые джинсы и мягкий пуловер, идеально подчеркивающий ее фигуру. – Ты заслуживала лучшего. Впредь постараюсь не допускать подобного. – Ладно, – наконец выдохнула она, отставляя свой телефон. Не хотел себе в этом признаваться, но ее «ладно» заставило узел в моей груди ослабиться и исчезнуть. – Принимаю. Но знай, если это повторится… Все еще идеальная. Но теперь с горящими глазами. – Это не повторится, – перебил я Марию, и в моем голосе не было ни капли сомнения – лишь непоколебимая уверенность. – Потому что в следующий раз я возьму тебя с собой. Даже если придется тащить тебя через весь Париж волоком. На ее губах дрогнула улыбка. Слабая, недоверчивая, но улыбка. – Угрожающе звучит. – Обещающе, – поправил я. – Это было обещание. Улыбка стала увереннее. Особенно когда я ответил на нее своей. Кто бы мог подумать, что мне понравится просто сидеть напротив девушки и улыбаться, как дурак. – Кстати, твоя подружка испортила мне кофе, – кивнув на чашку, сообщила мне Солер. К моему удивлению, недовольства я почти не заметил. – Амелия – не моя подружка, – тут же оправдался я, делая мысленную отметку все-таки поговорить с девушкой и объяснить ей, что моя дружба с владельцем легко лишит ее места за стойкой. – Конечно, ведь твоя подружка – это я, – как нечто разумеющееся заявила Солер, указав на себя пальчиком с идеальным маникюром. – Но я бы предпочла, чтобы ее имя при мне ты даже не произносил. – Принимается, – я усмехнулся и перетянул Марию к себе на колени. Она не сильно сопротивлялась, но сразу же уперлась руками мне в плечи, когда я развернул ее к себе лицом. – Никакого секса, Арнау, – прозвучало не грубо, но твердо. – Потому что я наказан? Я бы понял, правда. И, наверное, даже не расстроился бы, потому что, как показала практика, просто обнимать Рири мне нравилось ничуть не меньше, чем с ней спать. Но она снова сломала все мои представления о девушках ее возраста, заявив спокойно и уверенно: – Потому что женская физиология, сеньор Серра, шесть дней в месяц не позволяет им заниматься. Откровенность обрушилась на меня с неожиданной силой. Не смущением. Скорее… уважением. В серых глазах не было ни стыда, ни игры. Лишь простая, бытовая правда, которую Солер выложила передо мной, как на ладони. Без обиняков. Без кокетства. – Понял. Сделаю пометку в своем графике, – так же просто ответил я, и последние слова заставили меня вспомнить о том, о чем я подумал еще вчера вечером. – Кстати. У меня к тебе есть предложение. – Руки и сердца? – с игривым блеском в глазах поинтересовалась Мария. Я замер. Вообще-то, об этом я вообще не задумывался, но, учитывая чувства Рири ко мне, вполне объяснимо, что об этом задумывалась она. Но я… черт, это прозвучит глупо, но я вообще не готов к браку! – Эй, Арнау, – еще секунду назад упирающиеся мне в плечи руки оказались на моих щеках, вынуждая меня смотреть прямо. – Расслабься. Я пошутила. Мне двадцать один. При всей моей симпатии к тебе, замуж в ближайшие лет пять я не собираюсь. Я поверил сразу же, потому что во взгляде Солер не было больше шального блеска или привычного вызова. Она вновь была со мной честна, как и раньше. Я уже говорил, что она – идеальная? Кажется, пора переименовать ее в списке контактов. – Я сделаю себе еще одну пометку, – усмехнулся я, разряжая обстановку. Ответная улыбка сообщила мне, что тема исчерпана. – Но вообще-то, мое предложение тоже предполагает выдачу доступа к кое-чему невероятно важному. – К коммерческой тайне? – несмотря на шутку, Солер попала практически в точку. – Через несколько месяцев Паула уйдет в декрет. И я хотел предложить тебе место моей личной помощницы. За опустившейся тишиной стало слышно даже бесшумный холодильник, спрятанный в шкафу – настолько беззвучной вдруг стала Мария. Дыхание, сердцебиение – мне казалось, она вся замерла, лишь огромные глаза с целым калейдоскопом эмоций – удивлением, радостью, гордостью – все расширялись и расширялись. – Ты серьезно? – ее голос прозвучал тише, чем обычно. – Это не шутка? – Я никогда не шучу на тему работы, – ответил я, все еще держа ее за талию. – Ты справляешься лучше иных опытных секретарей. Ты уже знаешь все мои дела, всех клиентов, все мои… причуды. И ты единственная, кому я могу доверить свой личный телефон. Она медленно покачала головой, но не в попытке отказать, а будто пытаясь осмыслить масштаб предложения. – Но я… я всего лишь стажер. Одно дело – замещать на пару недель, а другое… – Опыт – дело наживное, – парировал я. – А ответственность… – я притянул ее чуть ближе, – вряд ли тебя пугает именно она, не так ли? Мария закусила губу, демонстрируя мне, что я тоже неплохо научился понимать ее чувства. – Ты предлагаешь мне это, потому что я сплю с тобой? – прямо спросила она, глядя на меня с вызовом. – Нет, – я ответил без тени сомнения. – Я предлагаю тебе это, несмотря на то что мы спим вместе. Потому что смешивать бизнес и личное – опасно. Но в твоем случае… – я позволил себе улыбнуться, – твой профессионализм перевешивает все риски. Я понимал, что и сам рискую, что привязываю не Марию к себе, а себя – к Марии. Но меня это не пугало. То, как она мастерски обходилась со всеми, даже максимально сложными моими клиентами, вызывало уважение. То, как она работала с бумагами – въедливо, внимательно, вчитываясь в каждую букву – достойно восхищения. Не зря Роза не хотела отдавать мне Солер даже на один день – думаю, она еще возненавидит меня, когда я заберу себе Рири навсегда. Навсегда. Какое внезапное, но какое приятное. Забрать себе Солер навсегда. Пусть пока только в качестве личной помощницы. Мне нравилось. – Я тебя не подведу, – со всей возможной серьезностью ответила мне Мария, и все, что мне оставалось, это закрепить наш договор поцелуем. Потому что я в ней не сомневался. Она – и правда не подведет. Нас оторвал друг от друга звук входящего звонка. Солер бросила быстрый взгляд на свой телефон, оставшийся на диване рядом с нами, и тяжко вздохнула. – Это сеньора Гарсия. Она со вчерашнего дня психует из-за новых требований, которые выдвинул адвокат ее мужа. Я дотянулся до телефона и просто отключил звук. Мария вопросительно вскинула бровь. – Пусть попсихует еще немного. Я видел эти требования, в них ничего разрушительного. Я разберусь в понедельник. – Но сегодня только суббота, – еще больше удивилась Солер, намекая на мой рабочий график без перерывов и выходных. – Я привез свою девушку в Париж. По-моему, это очень веский повод, чтобы на день отложить все свои дела. Лицо Марии озарилось таким светом, что, кажется, могло бы затмить французское солнце. – Оу, сеньор Серра! – восхищенно произнесла моя девочка, вновь закусывая губу, но теперь уже не от страха. От удовольствия. – И чем же мы с вами будем заниматься целый день? Я сделал вид, что задумался. – Думаю, для начала мы позавтракаем в том кафе, вывеска которого красуется у тебя на страничке для вдохновения. Потом, если ты не против, мы прогуляемся по местным магазинчикам и купим тебе самое красивое платье. Пообедаем в ресторане с видом на Эйфелеву башню, а вечером, – я сделал небольшую паузу, – вечером Арман пригласил нас на званый ужин. Из всего моего предложения Мария безошибочно выделила то, что имело наибольшее значение. – Я ведь правильно понимаю, что Арман Мартен – не просто твой клиент? Ее ум возбуждал меня не меньше, чем изгибы тела, по которым я беззастенчиво скользил руками. – Он вообще не мой клиент, – вынужден был признать я. Мария сощурилась, требуя таким образом пояснений. И я готов был их предоставить, но: – Сначала завтрак, потом – разговоры. И я обещаю ответить на все твои вопросы. Солер на мгновение задумалась, оценивая мое предложение. Я видел, как в ее глазах боролись любопытство и желание сохранить нашу хрупкую идиллию. К счастью, победила вторая. – Ладно, – она с неохотой слезла с моих колен и потянулась, как кошка. – Но знай, я не забуду. И если твои ответы мне не понравятся, самое красивое платье в Париже я пойду выбирать одна. – Угрожающе звучит, – усмехнулся я, поднимаясь с места и устремляясь в спальню – одеваться. – Обещающе, – донеслось мне в спину. – Это было обещание, сеньор Серра. Я улыбался, как мальчишка, натягивая на себя брюки и рубашку. Кажется, это будет мой самый необычный входной за последние лет пятнадцать. И я этому невероятно рад.