Глава 33. Мария Солер

О том, что с Арманом Мартеном что-то не так, я догадалась еще вчера по дороге в отель. Убедилась – когда Серра не явился на ужин, который сам же заказал. За это я планировала обижаться на него весь следующий день, но своими извинениями Арнау сбил весь боевой настрой. Но когда мой мужчина вдруг заявил, что месье Мартен вообще не являлся его клиентом, я поняла, что дело здесь гораздо, гораздо сложнее. – Ты же помнишь, как-то я говорил тебе о своих родителях? – когда с основными блюдами было закончено, и я переключилась на десерт, а Серра – на вторую чашку кофе, заговорил он. Я помнила – такое при всем желании не забудешь. Арнау заявил, что его отец поднимал руку на его мать, из-за чего последняя и умерла. Я не знала точно, когда это произошло, но прекрасно понимала, что бесследно такие события в жизни детей не проходят, и не важно, сколько им лет: пять или тридцать пять. – Мы дружили семьями с Мартенами, – как ни в чем не бывало продолжил Серра, глядя в окно на прохожих и проезжающие мимо машины. – Наши отцы вместе выросли. Ну и мы с Арманом, соответственно, тоже. – Вы жили здесь или в Барселоне? – уточнила я. Чистоту французского произношения Арнау я уже не раз оценила за сегодня: он говорил без акцента, словно всю жизнь прожил рядом с Эйфелевой башней. – И в Париже, и в Барселоне. Я родился в Каталонии, но, когда мне было восемь, отцу предложили большой проект во Франции – он был архитектором, – и мы прожили тут почти семь лет. Я кивнула, давая понять, что приняла этот ответ. Арнау сделал глоток и продолжил: – Когда мама умерла, отец окончательно потерял себя. Начал пить, бросил работу. Мартены забрали меня к себе. Тогда мы с Арманом и сдружились. Я сидела, не двигаясь, боясь спугнуть хрупкую нить откровений. Серра говорил ровно, без эмоций, как будто рассказывал о постороннем человеке. Но я-то знала, какая буря скрывалась за этим спокойствием. – Старший Мартен стал для меня… заменой отца, – Арнау сделал паузу, подбирая слова. – Он дал мне кров, помог поступить в университет. Я обязан ему всем. – А Арман? – тихо спросила я. Арнау усмехнулся, но в его глазах не было веселья. – Арман был братом, которого у меня никогда не было. Мы делили все: комнату, секреты, мечты. Пока… – он замолчал, сильнее сжимая ручку чашки. – Пока он не влюбился. Серра помолчал, глядя вниз, будто в черном кофе мог разглядеть прошлое. – Ее звали Изабель. Она была… яркой. Харизматичной. И абсолютно безжалостной. Она играла им, как хотела. А он… он слепо верил каждому слову. Разрушил ради нее отношения с отцом. Пустил по ветру кучу денег. Переругался со всеми, кто пытался открыть ему глаза. – И с тобой? – догадалась я. Серра покачал головой. – Со мной в первую очередь. Арман не видел, как эти отношения убивали его. Он называл это любовью, но это больше походило на абьюз, только Изабель издевалась не над его телом, а над его чувствами. В голосе Серра впервые прозвучала боль. Настоящая, глубокая, та, что он так тщательно прятал все эти годы. И я наконец поняла, почему он так боялся любви. Поняла, почему для него чувства – это слабость, болезнь, путь к самоуничтожению. Он видел, во что они превратили его друга. Брата. И решил, что никогда не позволит этому случиться с ним. – Это все тянулось несколько лет, – продолжил Арнау после недолгой паузы. Я давно уже отставила свою тарелку с недоеденным пирожным в сторону – аппетит пропал. – Они сходились и расходились. Ругались, и в такие моменты Арман сходил с ума, впадая в депрессию. Потом мирились, и он снова был самым счастливым человеком на свете. Он прощал ей все – измены, предательства, крупные траты его денег. И просто не видел, что Изабель им пользовалась, как вещью. А потом… потом она влюбилась. – Но не в Армана, – с грустной улыбкой закончила я за Серра. – В точку, – подтвердил он. – И знаешь, что самое обидное? Влюбилась она взаимно. А Мартен не смог этого принять. Арнау замолчал, и в этой тишине было все – боль, горечь, беспомощность. – Я тогда уже перебрался в Барселону и узнал обо всем, когда Арман ударился во все тяжкие. Знаю, что он умолял ее вернуться, заваливал подарками, потом – угрозами. Ему выписали ограничительный ордер, который Мартен несколько раз нарушал. А уж сколько раз он дрался с новым парнем Изабель! Еще пару минут над столиком висела тишина. Арнау не смотрел на меня – его взгляд снова был устремлен за окно, а если точнее – туда, в прошлое, о котором он вспоминал. – Нам казалось, Арману стало легче, когда Изабель со своим избранником переехали, – заговорил он гораздо позже. – Он перестал пить, вернулся в семейный бизнес – у Мартенов сеть отелей по всей Европе. Отношения не завел, но хотя бы стал смотреть на других девушек. А потом узнал, что Изабель вышла замуж, и все началось по новой. Да уж. Мне сложно было представить такие глубокие, ранящие чувства, но я вчера видела Армана. В нем было очень много боли. Даже в те моменты, когда он пытался меня клеить, его пьяные глаза не излучали никакого веселья. Арман не пытался порадовать себя тем глупым флиртом. Он пытался задеть ту, которой было откровенно на него плевать. – А пару дней назад Изабель родила. Мальчика. И Мартен в очередной раз сорвался в пропасть. Теперь я понимала весь масштаб трагедии. Это была не просто несчастная любовь. Это была незаживающая рана, которую снова и снова разрывали известия о счастье женщины, разбившей ему жизнь. – И ты бросил все, чтобы прилететь и вытащить его, – тихо констатировала я. Арнау кивнул, наконец отрывая взгляд от стекла. Его глаза были уставшими. – Его отец позвонил мне. Он уже в возрасте, не может справляться с этим безумием. А я… – он развел руками, – я обязан. Они были мне семьей, когда у меня никого не осталось. Мы долго молчали. Я переваривала услышанное, запивая ком в горле очередным глотком кофе. Какой ужасный, изматывающий цикл. Арман разрушает себя, Арнау бросает все и летит его спасать, чувствуя вину за то, что не уберег когда-то. И так – снова и снова. – Это когда-нибудь кончится? – спросила я, почти не надеясь на положительный ответ. Арнау горько усмехнулся. – Кончится тогда, когда Арман либо окончательно убьет себя, либо найдет в себе силы жить дальше. А пока… – он вздохнул, – пока я буду приезжать. В его голосе не было сомнений. Была суровая, беспощадная и неприятная, но правда. И верность Арнау – пусть и по отношению к тому, кто сам от себя отказался – вызывала во мне странное чувство. Не ревность. А гордость. Гордость за этого человека, который, несмотря на все свои замки и барьеры, умел быть таким верным. – Получается, ты все-таки умеешь любить, сеньор Серра, – сделала я вывод из всего сказанного. – И, значит, вполне возможно, что однажды ты сможешь полюбить и меня. Арнау замер, его чашка застыла на полпути к губам. Он смотрел на меня не с гневом и не с раздражением. Смотрел с тем же потрясением, с каким человек смотрит на свое отражение в треснувшем зеркале. – Забавно, – наконец произнес он, все-таки делая запоздалый глоток. – После всего, что я тебе рассказал, ты не бежишь прочь с криком, а находишь плюсы для себя. В его голосе не было осуждения. Скорее, усталое изумление. Как будто я снова совершила что-то, что не укладывалось в его картину мира. – Я не ищу плюсы, – поправила я его, доедая последний кусочек пирожного. Сахар помогал переварить горечь его истории. – Я просто смотрю на факты. Ты – человек, способный на глубокую привязанность и верность. Для меня это не минус. Это самый большой плюс. Арнау покачал головой, но уголки его губ дрогнули. – Ты переворачиваешь все с ног на голову, сеньорита Солер. – Это моя специальность, – парировала я. – Ты же сам это знаешь. Мы замолчали, но на этот раз тишина была не неловкой, а задумчивой. Серра переваривал мои слова, а я – масштаб его боли. Теперь я понимала, что его цинизм – не врожденное качество. Это был панцирь. Защита от мира, который уже причинил ему столько боли. – Знаешь, – сказала я, ловя его взгляд. – Мне кажется, ты для Армана – то же самое, что старший Мартен был для тебя. Тот якорь, который не дает окончательно сорваться. И это… это прекрасно. Пусть и чертовски тяжело. Арнау долго молча смотрел на меня, и все это время в его взгляде что-то таяло. Та самая ледяная стена, что отделяла его от всех, давала трещину. Прямо у меня на глазах. – Иногда я думаю, что не выдержу, – признался он тихо, отводя взгляд. – Что в один прекрасный день я приеду, и будет уже поздно. – Но ты все равно приедешь, – сказала я так же тихо. – Потому что ты – Арнау Серра. И ты не умеешь сдаваться. В этот раз он посмотрел на меня со странной смесью усталости и… благодарности. Благодарности за то, что я его понимала. Не осуждала. Не сбегала, а оставалась рядом, предлагая если не поддержку, то хотя бы отсутствие претензий за его вчерашнее опоздание. – Спасибо, – в итоге произнес Серра, и в этом слове было куда больше, чем просто вежливость. – Не за что, – улыбнулась я. – Теперь, когда я знаю, что мне предстоит иметь дело не с бессердечным циником, а с человеком, у которого сердце иногда слишком большое, мне стало гораздо спокойнее. Он рассмеялся, и этот смех наконец-то был настоящим, легким. – Ты точно катастрофа, – заключил он, подзывая официанта для расчета. – Но, черт побери, моя катастрофа. И в этих словах я услышала то, что было важнее любого «люблю». Признание. Принятие. И начало чего-то нового. Для нас обоих. После завтрака мы действительно прогулялись – пешком, неторопливо, держась за руки. Арнау рассказывал мне истории из своего французского детства, я – показывала ему места, где бывала на фотосессиях. Я много смеялась. Серра – много улыбался, и каждая его улыбка была медалькой мне на грудь за очередную брешь в суровой обороне моего Красавчика. Мы дошли до авеню Монтень – моего любимого места в Париже. Арнау сразу заявил, что все мои покупки оплачивает он, раз именно он пригласил меня на ужин со строгим дресс-кодом. Я не стала спорить – мужчина, желающий купить тебе платье, по умолчанию идеальный мужчина, а у Серра и до этого недостатков было не так много. И все же мелочиться я не собиралась, сворачивая сразу же к знаменитому особняку, за строгим фасадом которого скрывался целый мир роскоши и красоты под именем Валентино. От входа нас встретила женщина с безупречной осанкой. Ее взгляд, привыкший мгновенно оценивать клиентов, скользнул по моему кашемировому пальто, узким джинсам и сумке от Боттега, после чего ее лицо осветилось не просто вежливой, а заинтересованной улыбкой. Она сразу поняла – я своя. – Мадмуазель, месье, добро пожаловать. Ищете что-то для особого случая? – Вечерний туалет, – ответила я по-английски, опережая Арнау, и сделала шаг вперед, легко скользя взглядом по коллекции. Воздух был наполнен запахом кожи, воска для паркета и легкой, едва уловимой нотой жасмина из последней ароматической коллекции. Мой мир. Арнау, к его чести, не пытался взять инициативу на себя. Он отошел в сторону, устроился в одном из кресел и наблюдал с тем же видом отстраненного любопытства, с каким изучал нового оппонента в зале суда. – У нас как раз поступили новые модели от господина Кима, – консультант, представившаяся Элоиз, жестом указала вглубь зала. – Если вас интересует что-то более авангардное… – Нет, меня интересует классика, – мягко, но твердо отказалась я. – В идеале – кружева, приталенный силуэт и рукава не больше трех четвертей. – Понимаю, – кивнула Элоиз с еще большим уважением. – Есть предпочтения по цвету? – Нет, но… – я замерла, наткнувшись на яркое пятно в стороне. – Возможно, красный? Консультант, поймав мой взгляд, понимающе улыбнулась. – Думаю, я знаю, что вам подойдет. Примерочная там, я сейчас все принесу. И она действительно принесла – то самое платье, которое притянуло мое внимание. Красное, с неплотным цветочным узором, с прозрачными широкими рукавами до локтя и столь же прозрачной областью выше лифа. Нежная шелковая подложка, четко подчеркнутая линия талии с плавно расширяющейся к щиколотке юбкой. Я еще не надела его, а уже знала: оно – мое. В примерочной, пока шелк скользил по коже, я поймала себя на мысли, что впервые за долгое время испытываю не просто удовольствие от удачной покупки, а нечто большее. Предвкушение. Предвкушение его взгляда. Когда я вышла, первое, что я увидела, – как Арнау медленно поднялся с кресла. Он не сказал ни слова. Просто смотрел. Его взгляд был тяжелым, ощутимым, как прикосновение. Он скользнул по алым лепесткам кружева, обвивающим грудь, по прозрачным рукавам, сквозь которые угадывались контуры плеч, по мягкой линии юбки, струившейся к полу. Элоиз тактично отошла в сторону, давая нам пространство. – Ну? – наконец сорвалось с моих губ, хотя по лицу Арнау я уже все поняла. Он сделал шаг вперед, и его пальцы легонько коснулись прозрачной ткани на моем плече. Движение вышло почти невесомым, но от него по коже побежали мурашки. – Тебе невероятно идет красный, – от того, как хрипло звучал его голос, меня пробивала дрожь удовольствия. – В нем ты выглядишь так, будто знаешь все чужие секреты и не собираешься ни с кем делиться. – С тобой я бы поделилась, – не без доли кокетства заявила я, сметая невидимые пылинки с пиджака Серра. – Кстати, тебе тоже нужен вечерний гардероб. Не пойдешь же ты на ужин своего друга в двухдневном костюме? – На такой случай в номере у меня есть запасной смокинг, – разумеется, этот прагматик все предусмотрел. Все, кроме моего стремления выглядеть на этом вечер безупречно. – И на сколько хорошо он будет сочетаться с моим платьем? Сразу двумя указательными пальцами я показала на себя, не забыв при этом покрутиться, чтобы Серра смог оценить меня со всех сторон. И он оценил, судя по его улыбке. – Черт с тобой, невыносимая девчонка, – признал свое поражение Арнау, а я в порыве чувств бросилась ему на шею и крепко поцеловала в губы, чтобы уже через миг обернуться в сторону тактично отводившей глаза Элоиз. – Мужской костюм! И это должен быть самый красивый мужской костюм по всем Париже. Арнау исчез в примерочной, а я тем временем подобрала туфли – острые, лишенные украшений, глубокого черного оттенка. К ним в тон – клатч на тонкой цепочке. Украшениями решила обойтись своими – благо, подарок Серра идеально подходил к вырезу на платье. Когда мой адвокат вышел, застегивая пуговицу пиджака, он выглядел совсем иначе. В нем не было ни капли игривости или легкости. Была только мощь. Холодная, отточенная, опасная. От которой перехватывало дыхание и поджимались пальчики на ногах. Арнау Серра был великолепен. И еще более великолепным был он же, но рядом со мной. Мы замерли у зеркала, глядя на наши отражения. Алое и черное. Прозрачность и плотная шерсть. Игра линий и строгий крой. Уверенный в себе мужчина и нежная девушка, доверчиво прижимавшаяся к его боку. Идеальный союз. В моих глазах лучшего быть просто не могло. – Ну что? – на этот раз вопрос задавал Серра, и в его голосе зазвучали знакомые нотки вызова. – Теперь мы гармонируем, – подтвердила я, проводя ладонью по рукаву его пиджака. – Как клинок и ножны. Уголки его губ дрогнули. – Напоминаю, мы идем на ужин, а не на дуэль. – Разве есть разница? – парировала я, поправляя его идеально завязанный галстук. – В нашем случае это одно и то же. Он рассмеялся – низко, почти беззвучно, и взял мою руку, чтобы поднести к губам. Его поцелуй на тыльной стороне ладони запустил сотни мурашек, за которыми Серра проследил взглядом. – И все же надеюсь, что в этот раз обойдется без жертв, – произнес Арнау, когда уже расплачивался за наши покупки и договаривался отправить их прямиком в отель. – Кто знает, – легкомысленно отозвалась я, надеясь, что после нашего совместного выхода крепость цинизма имени Арнау Серра рухнет окончательно. Но уже тогда мне стоило брать своего Красавчика под руку и силком тащить в аэропорт. Только я даже не предполагала, что этот вечер станет началом нашего конца.