Глава 34. Арнау Серра

Ничего нового для себя на званом ужине Армана я не ждал. Скорее всего, решение об этом событии и вовсе принимал Мартен-старший, а его сына просто поставили перед фактом: явиться, вести себя прилично, не напиваться. А меня позвали в качестве няньки. В целом, это не новая для меня роль, и сегодня днем, говоря, что я все равно буду срываться по первому зову, Мария была права на все сто. Мартены – моя семья. Я не оставлю их. С Луизой и Рафаэлем Рири нашла общий язык примерно за минуту, что и не удивительно: с ее обаянием не понравится им она не могла. А с учетом того, что мои вторые родители после истории Армана очень придирчиво относились к появлению девушек в наших жизнях, их одобрение стоило очень дорогого. И я испытывал гордость от того, как Рафаэль Мартен одобрительно качал головой, ловя мой взгляд. Луиза и вовсе показала мне большой палец, пока Мария не видела. А я поймал себя на мысли, что все время держу ее в поле своего зрения, словно если я перестану на нее смотреть, Рири исчезнет. Она парила по залу в своем алом платье, легко и непринужденно беседуя то с пожилым банкиром, то с его язвительной супругой. Ее смех был тихим, мелодичным, но он резал общий гул голосов, притягивая взгляды. И не только мужские. Женщины смотрели на нее с любопытством и легкой завистью – к ее уверенности, к ее невозмутимости, к тому, как это чертово платье облегало ее фигуру, словно вторая кожа. Я видел, как Арман наблюдал за ней из своего угла. В его глазах не было привычного пьяного блеска. Была усталая, горькая ясность. Он видел то же, что и я – Мария была живым укором его Изабель. Доказательством, что женщины могут быть сильными, умными и… верными. Потому что каждый ее взгляд, брошенный в мою сторону, был немым, но красноречивым признанием. – Хороший выбор, – раздался рядом голос Рафаэля. Он подошел незаметно, с бокалом виски в руке. – Она смотрит на тебя так, словно ты – центр ее мира, но при этом в тебе не растворяется. С головой на плечах. – Она умница, – не задумываясь, ответил я, и прозвучало вовсе не как похвала или попытка лести. Как факт. Рафаэль хмыкнул. – Луиза уже готовит ей место за семейным столом на Рождество. Говорит, у нее добрая аура. Я фыркнул. «Добрая аура». И это про сеньориту Солер с ее острым языком и стальным стержнем внутри. Но, черт побери, Луиза, как всегда, была права. В Марии была какая-то внутренняя чистота. Та самая, что не тускнела даже в самом пафосном обществе. – Береги ее, Арнау, – тихо сказал Рафаэль, прежде чем отойти. – Такие встречаются раз в жизни. Я и не собирался ее отпускать. Мысль о том, что она может уйти, стать чьей-то еще, вызывала во мне не ярость, а холодную, животную панику. Ту самую, что гнала меня в Париж каждый раз, когда Арман снова пытался угробить свою жизнь, карьеру и репутацию очередной безумной выходкой. Только сейчас объектом этой паники была она. Моя алая гроза. Мое тихое землетрясение. Словно услышав мои мысли, Мария обернулась и поймала мой взгляд. Ее губы тронула легкая улыбка – для всех остальных невидимая, но я прочитал в ней все: «Я здесь. Я с тобой. Все в порядке». И странное дело – мне и правда стало спокойнее. Как будто ее присутствие было тем самым якорем, что не давало мне самому сорваться в какую-нибудь темную бездну. – Забавно, – рядом остановился Арман. В его руках был бокал, но, судя по внешнему виду – всего лишь минеральная вода. – Мои девушки вызывают у родителей изжогу, а единственная, которую привел ты, очаровала их за пару фраз. В его голосе не было прежней пьяной горечи – лишь трезвая констатация действительности. Младший Мартен смотрел на Марию, и в его взгляде читалось не вожделение, а что-то более сложное – уважение, смешанное с легкой завистью. Он никогда не покушался на моих девушек, если только в шутку. А я всегда знал, что могу ему доверять. Но вчера, когда я увидел, как Арман подбивает клинья к Марии прямо посреди полицейского участка, мне хотелось раскатать его по стене. Остановило только то, что мой друг действительно не знал, что Солер – моя. А она моя. И каждый раз, когда я об этом думал, я испытывал прилив… нет, не собственничества. Чистого восторга. Глупого, непривычного, но слишком сильного, чтобы его игнорировать. Мария Солер мне нравилась. И чем больше она меня покоряла, тем больше она мне нравилась. – Она не пыталась их очаровать, – ответил я Арману, все еще глядя на улыбающуюся старому меценату Готье Рири. – Она просто была собой. – Это и поражает, – невесело улыбнулся Мартен. – Она же совсем девчонка. Насколько ты ее старше? Лет на пятнадцать? – Больше, – ответил я, не вдаваясь в подробности. Вопрос возраста, еще недавно такой острый, сейчас терял всю свою важность. Если изначально я боялся, что почти двадцать лет – это пропасть в плане мировоззрения, понимая жизни и приоритетов, то сейчас готов был признать, что в некоторых вопросах Мария Солер была гораздо взрослее меня. Поэтому я признавался со всей честностью: – Но это не имеет значения. Мария – не девочка для повышения самооценки. Арман изучающе смотрел на меня, и в его глазах читалось неподдельное удивление. – Ты изменился, – констатировал он наконец. – Она изменила тебя. За какие-то пару месяцев. – Все настолько плохо? – усмехнулся я совсем беззлобно. – Ну, всяко лучше, чем со мной, – хлопнув меня по плечу, мрачно пошутил Арман. – Пойдем спасать твою принцессу, пока старик Готье не начал ей рассказывать про каждую из своих коллекционных ретро-тачек. Арман пошел вперед, я – следом. Мартен одной фразой уверенно перенаправил внимание мецената на себя, а я уже скользил рукой на талию Марии – быстро ставшее привычным движение – и под благовидным предлогом уводил ее в сторону. – Спасибо, – тихо сказала она, когда мы отошли на несколько шагов. – Еще пять минут, и я начала бы засыпать стоя. – Твое терпение достойно похвалы, – улыбнулся я, подводя Солер к столику с закусками. – Я бы и половины того времени, что ты провела с Готье, не вытерпел. – Он очень милый, – мило возмутилась Рири, подхватывая маленькую брускетту с тарелки. – А я, как ты понимаешь, испытываю некоторую слабость к старичкам. Она озорно подмигнула мне, снова становясь той самой невыносимой Марией Солер, которая запала мне в душу. Но которую за ее намеки хотелось не отшлепать, а притянуть к себе и поцеловать. И отшлепать тоже. Дней через пять. – Ты будешь сильно скучать, если я оставлю тебя на пару минут? – откусив брускетту, поинтересовалась Мария. Крошки хлеба застыли на ее губах – я смахнул их большим пальцем. Необдуманное, рефлекторное действие, от которого зрачки Солер расширились, дыхание – перехватило. И я ответил ей тем же. – Это будет сложно, но я найду, чем себя занять, – поддержал я ее игру. Не потому, что сумел бы заскучать – мы оба знали, что это не так. Но Мария ждала от меня именно этих слов, и я не видел повода отказывать ей в такой малости. Она расцвела – иначе назвать ее улыбку я не мог. Стремительно шагнула вперед, оставила невесомый поцелуй на моей щеке, закинула в рот остатки брускетты и устремилась в сторону выхода из банкетного зала. А я смотрел ей вслед, будто мой взгляд был к ней приклеен. Алое платье мелькало в проеме двери и исчезло. И зал мгновенно потускнел, будто кто-то выключил главный источник света. Я почти силой заставил себя вернуться в мою реальность. Арман, закончив с Готье, поспешил увлечь меня в новый разговор с одним из инвесторов грядущего проекта, которому и был посвящен этот ужин. Обсуждение юридических моментов было мне куда ближе внезапной тоски по девушке, которой не было со мной каких-то две минуты, и я с радостью окунулся в привычную рутину. До тех пор, пока Мартен, улыбнувшись, не произнес: – А вот и еще один наш инвестор. Уверен, ты будешь рад. И он кивнул в сторону семейной пары, идущей к нам навстречу. В любой другой ситуации я и правда был бы рад. Но не тогда, когда прямо ко мне, сверкая прищуренным взглядом, направлялся Диего Солер собственной персоной. – Скажи, что мне показалось, и только что ты лапал не мою сестру, – вместо приветствия холодно произнес он. Умом я понимал, что рано или поздно этот разговор должен был состояться, но, если честно, до сих пор не был к нему готов. Как признаться своему другу, ровеснику, в том, что спишь с его сестренкой, которая младше вас обоих вдвое? Я до сих пор не представлял. Но теперь, кажется, уже и не понадобится. – Тебе не показалось, – признал я очевидное. – Добрый вечер, Анна. Жена Диего улыбнулась мне, в отличие от сеньора Солер. Мое признание явно не добавило ему настроения. – Воу, – искренне удивился Арман. – Он не знал? – склонившись ближе ко мне, но так, чтобы слышали все, поинтересовался этот чертов интриган. – Очевидно, нет, – за меня ответил Солер. – И как давно я ничего не знаю, интересно? Чертовски хороший вопрос, и я бы на него ответил, если бы сам знал точную дату. Иногда мне казалось, что все началось еще там – на террасе в доме Диего, на дне рождения его старшего сына, когда Мария впервые подошла ко мне. Или в университете, когда я согласился ее подвезти? Или все-таки в кабинете после первого поцелуя? Так много событий, но ни одного точного ответа. – А тебе и не обязательно о таком знать, – донеслось из-за спины Диего, и вперед шагнула Мария. Она обошла брата, улыбнулась Анне и остановилась рядом со мной. Нет: она прижалась ко мне, ища не защиты, но поддержки. Я бы не отказал в любом случае, но еще до того, как я успел подумать об этом, моя рука уже заняла место на изящной девичьей талии. Клянусь, это выходило неосознанно! Как дыхание. Показать всем, что Мария Солер – моя. И плевать, что об этом думал ее брат. В конце концов, мне не четырнадцать, чтобы перед кем-то отчитываться.