Глава 43. Мария Солер

За все месяцы, проведенные рядом с Арнау Серра, я не волновалась так, как в эти минуты. Меня раздирало от противоречивых эмоций и разнонаправленных мыслей. Он пришел все закончить? А я тут растрепанная… Зачем ему портфель? А у меня пятно на кофте с завтрака осталось. Почему он не смотрит на меня? Ну а кому бы понравилось смотреть на зареванную девчонку, которая забыла о том, что она – красивая женщина? Он будет обвинять или извиняться? Хотя, когда сеньор Серра извинялся. Если это не последний его визит, то он, скорее, сделает вид, что ничего и не произошло. Или предъявит иск о защите чести и достоинства на сумму с шестью нулями. Если бы он просто меня обнял, все было бы иначе. Мне и слова никакие не понадобились – с лихвой хватило бы ощущения, что я наконец-то не одна. Что он – рядом. Но пока Арнау проходил вглубь моей квартиры, я ловила себя на мысли, что не чувствовала его причастным к этому месту. Словно он специально дистанцировался. Раньше здесь он вел себя иначе. Его походка была более легкой, плечи – расслаблены. Входя, он разминал шею пальцами или лохматил волосы, ослаблял галстук. Стягивал пиджак. Устало улыбался. Но тогда это был Арнау – просто Арнау, мужчина, которого я любила. Сейчас это был сеньор Серра. Адвокат. Бизнесмен. Занятой человек, сердце которого было закрыто на все возможные замки. Это… обижало. Я ждала его каждый день в этих длинных двух неделях. Мечтала, что услышу звук проворачиваемого замка, а после меня обнимут крепкие руки. Я не хотела слов – я хотела присутствия, но не такого. Не делового визита. Арнау остановился у кухонного островка – точно там же, где недавно стояла мама. Осмотрел кухню-гостиную, и, я была уверена, от его цепкого взгляда не укрылось ничего: ни оставленные на столе контейнеры от доставки, ни сброшенный наполовину с дивана плед, ни подушка, которую я притащила из спальни, чтобы спать прямо здесь. И хотелось бы мне сказать, что его взгляд дрогнул или потеплел хотя бы на градус, но нет. Арнау Серра оставался собранным и отстраненным. Словно эта встреча для него – обязательство, а не желание. Я беззвучно усмехнулась, пользуясь тем, что стояла за спиной Серра, и сложила руки на груди, прижимаясь плечом к холодильнику. Если не строить ожиданий – то не будет и разочарований, поэтому я мысленно надевала броню и готовилась если не к войне, то как минимум – к битве. За свое сердце. – Как… ты? – с небольшой заминкой поинтересовался Арнау, укладывая свой портфель рядом с пластиковой посудой и разворачиваясь ко мне. Его маленькая пауза между двумя словами – единственное, в чем можно было узнать мужчину, который обнимал меня на этой кухне. – Как видишь, лучше всех. Я не хотела язвить, но мне было обидно. Обидно за то, что он задавал этот вопрос только сейчас, а не четырнадцать дней назад, когда вся эта заварушка только начиналась. Обидно, что все это время он молчал, вытягивая свои проблемы в одиночку, а меня оставляя один на один со своими. Я верила, что мы могли бы друг другу помочь – вместе. Вдвоем мы бы вышли с меньшими потерями. Но… Но теперь было поздно. Урон уже нанесен. И его вид, его холодная собранность, этот чертов портфель – все это лишь подтверждало, что между нами теперь пролегла пропасть из недоверия и молчания. – Я пришел извиниться, – произнес Арнау ровно и бесстрастно, как если бы он зачитывал пункты договора. – Я был неправ. Неправ, когда позволил усомниться в тебе. Это была моя ошибка. И за нее нет оправданий. Слова были правильными. Даже, наверное, искренними – настолько, насколько мог быть искренен Арнау Серра. Но они падали на мою израненную душу как ледяная крупа. Где было это извинение две недели назад? Где было оно, когда я плакала здесь одна, читая очередную гадость в интернете? – Прекрасно, – кивнула я, чувствуя, как губы дрожат, но не от волнения, а от сдержанной злости. – Ты извинился. Спасибо. Дело закрыто. Можешь теперь развернуться и уйти. Ты ведь, наверное, очень занят. У тебя же там фирма, репутация… – я махнула рукой в сторону окна, за которым лежал его мир, от которого Арнау меня так старательно отгородил. Серра не ушел. Он даже не пошевелился. Только сжал челюсти, и я заметила, как напряглась тонкая жилка у его виска. – Мои извинения – не формальность, – с нажимом уточнил он, и в голосе впервые прозвучало что-то, кроме ледяного спокойствия. Нечто похожее на усилие. – Я понимаю, что слова ничего не стоят. Поэтому я пришел с… предложением. Он повернулся, открыл портфель и вынул оттуда не иск и не заявление об увольнении, а другую, не менее толстую папку. Он положил ее на кухонный островок между нами, как клал когда-то документы для моей подписи. – Это – брачный договор. Я замерла, не в силах поверить своим ушам. Только вспыхнувшая злость схлынула под напором шока и замешательства. – Что? – прошептала я. – Брачный договор, – повторил Арнау, и его взгляд стал еще более сосредоточенным, будто он объяснял сложную юридическую конструкцию пятилетнему ребенку. – Формальный союз, который превращает скандал в неинтересную хронику. А главное – дает мне законные рычаги, чтобы сокрушить любого, кто посмеет на тебя напасть. Это не предложение руки и сердца, Мария. Это… инструмент защиты. Лучший, который я могу тебе дать. Я смотрела то на папку, то на его лицо. Во мне что-то оборвалось и рухнуло с оглушительным треском. Все мои надежды, все тайные мечты о том, что он придет, поймет, попросит прощения и… и просто обнимет. Вместо этого – папка. Формальный союз. Предложение, но не то. Как будто я была не человеком, которого он ранил, а выгодным вложением, спрятанным подальше в сейф. Горький, истеричный смешок вырвался у меня из горла. – Защита? – мой голос дрогнул. – Ты пришел ко мне после двух недель молчания, чтобы предложить мне… защиту? В виде брачного контракта? Это такой подарок на Рождество? – Это самый эффективный инструмент, Рири, – Арнау оставался непробиваемым. Адвокат, объясняющий клиенту выгоды сделки. – Он обезопасит тебя. И юридически свяжет нас, сделав атаки на тебя атаками на меня. Это умный ход. – Умный ход? – я усмехнулась, чувствуя, как обида трансформируется в настоящую ярость. Поверить, что все это действительно происходило со мной, не получалось. Чтобы мужчина, которого я любила, которому столько времени показывала, какого это – чувствовать – вдруг предложил мне… формальность? – Это твой способ сказать «прости»? Оформить все по закону? Застраховать свой самый ценный актив от дальнейших потерь? – Я пытаюсь исправить свою ошибку! – в голосе Серра впервые прозвучали нотки раздражения. – Я предлагаю тебе то, что действительно может помочь! Не сентиментальные пустяки, а реальные, работающие механизмы! – Реальные механизмы? – я подошла к столу и ткнула пальцем в злополучные документы. – Ты думаешь, мне нужно это? Твоя защита? Деньги? Твои юридические хитрости? – папка с тихим шелестом проскользила по столешнице и замерла на самом краю, когда я ее толкнула. – Я написала тот пост не для того, чтобы ты прислал ко мне своего адвоката с пачкой бумаг! – Тогда для чего?! – выдержка изменила Арнау, и он резко шагнул ко мне. – Для чего, Мария? Скажи мне! Что я должен был сделать? Прийти с цветами и стихами? Это бы остановило травлю? Вернуло бы тебе контракты? – Я хотела, чтобы ты ПОВЕРИЛ в меня! – выкрикнула я, и слезы наконец хлынули из глаз, горячие и беспомощные, злые и опустошающие. – Все эти дни… я ждала не контракта, Арнау! Я ждала, что ты позвонишь и скажешь: «Я знаю, что это не ты». Что ты будешь на моей стороне, а не на стороне своих чертовых фактов и логики! А ты… ты предлагаешь мне сделку. Оформленную по всем правилам. Как будто я… как будто мы… Я не смогла договорить. Комок в горле перекрыл дыхание. Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, но это не помогало. Я чувствовала себя так, будто Серра снова обвинил меня, только на этот раз – в том, что я не оценила его «прагматичный» подход. Он смотрел на меня, и на его лице впервые за этот разговор появилось нечто, напоминающее растерянность. Будто он видел перед собой сложную юридическую головоломку, к которой никак не мог подобрать ключ. – Я… я пытаюсь быть практичным, – наконец сказал Арнау, и его голос снова стал тихим. Сбитым. – Я пытаюсь оградить тебя от боли. Так, как умею. – Ты ограждаешь не меня, – прошептала я, вытирая ладонью слезы. – Ты ограждаешь себя. От чувств. От ответственности. От необходимости просто быть человеком, который любит и верит. Проще ведь, да? Подписать бумагу. Чем открыться. Чем признать, что ты… что ты меня предал, когда это было больнее всего. Слово «предал» вырвалось невольно, словно росчерк молнии на затянутом тучами небе. Арнау вздрогнул, будто его ударили. – Это не так, – прозвучало резко, но без прежней уверенности. – А как тогда? – я посмотрела на него, и в этот раз мне уже не было обидно. Только пусто и холодно. – Это были обвинения и в мой адрес, если ты не заметил. Не только ты пострадал, Арнау. Но именно ты сделал выбор. Ты защищал свою репутацию, свою фирму, себя. А я… я осталась за бортом. И теперь, когда ты наконец-то понял, что ошибся, ты приносишь мне не любовь и не поддержку. Ты приносишь договор. Как будто мои чувства… мою боль… можно упаковать в параграфы и подписать. В этом и была наша главная проблема: в моих чувствах и моей боли, которые не находили отклика. И я не могла сказать, что Серра оставался ко мне безразличен, но он снова прятал все свои эмоции так же глубоко, как и в день нашего знакомства. Но у меня больше не было сил тащить их наружу. Я хотела, чтобы Арнау сделал это сам: для меня. Хотя бы один раз. Я шагнула вперед, поднимая лицо и глядя точно ему в глаза. – А теперь представь на секунду, что не было этого скандала, не было никакой травли, не было этих двух недель. Тогда… ты бы женился на мне, Арнау Серра? С брачным контрактом или без – не важно. Просто потому, что ты сам этого захотел, а не потому, что тебя на это вынудили обстоятельства? Арнау не ответил сразу. Он стоял, глядя на меня, и его лицо наконец утратило ту непробиваемую маску адвоката. В его глазах было смятение. Настоящее, человеческое смятение. Он открыл рот, потом закрыл. Дернул рукой, поправляя часы – жест усталости и растерянности, который я знала. Чем дольше Серра молчал, тем отчетливее я ощущала, как последние искры наивной веры в рождественское чудо гасли во мне. – Это… не имеет значения, – все-таки проговорил он, но уверенности в его голосе не было. Хоть что-то. – Ситуация сложилась так, как сложилась. – Это имеет ВСЕ значение! – мой голос сорвался на крик, но в этот раз в нем не было истерики. Была лишь отчаянная попытка докопаться до сути. – Ты говоришь об ошибках, о защите, о практичных решениях! Но ты ни слова не говоришь о том, чего ТЫ хочешь! О том, что ты чувствуешь! Ты хочешь на мне жениться? Не потому, что так безопаснее. Не потому, что это «умный ход». А потому что… потому что ты не можешь без меня дышать? Потому что я – твой выбор, а не вынужденная необходимость? Я подошла еще ближе, заставляя его смотреть на меня, не отрываясь. – Когда ты целовал меня в том отеле… когда мы смеялись у меня на кухне… когда ты готовил мне ужины… это все было игрой? Притворством? Или там, в этих моментах, был настоящий ты? Тот, который мог чего-то хотеть просто потому, что хочется, а не потому что это «эффективный инструмент» или «умный ход»? Арнау на секунду задержал дыхание. Он нахмурился, будто мой вопрос был задачкой по физике. Я видела, как дернулся его кадык, как он попытался сглотнуть, подобрать слова. – Это не… не так просто, – прозвучало сдавленно. – Чувства… они не помогут в этой ситуации. Они мешают думать. Контролировать. – А кто сказал, что все нужно контролировать? – прошептала я. – Кто сказал, что любовь должна быть логичной? Может, она именно в этом и заключается? В том, чтобы перестать контролировать и просто… принять. Поверить. Не фактам. А человеку. Я посмотрела на папку, все еще лежащую на столе. На этот символ его мира – мира правил, расчетов и контроля. – Твой контракт, Арнау… он предлагает мне все, кроме одного. Кроме тебя самого. Настоящего. Того, который боится, ошибается, чувствует. Ты не понимаешь, что мне не нужен твой щит. Мне нужен ты. Со всеми твоими недостатками, со всей твоей чертовой логикой и твоим страхом. Но только если этот ты… хочет быть со мной. Не по расчету. А потому что иначе не может. Я замолчала, давая ему время. Позволяя в этот раз решать ему: безопасность пустых, одиноких стен или рискованный, нелогичный, пугающий шаг навстречу. Но я понимала, что Арнау никогда не сможет решиться на что-то сию минуту. Ему нужно было подумать, разложить аргументы по полочкам, рассудить самого себя. Поэтому я отступала и кивала в сторону входной двери. – Возвращайся, когда сможешь дать ответ. И если ты на самом деле хочешь, чтобы я стала твоей женой, – приходи не с брачным контрактом, а с кольцом и словами, которые говорят любимым девушкам, а не ценным активам, которые нужно защищать. А если не хочешь и это все – просто формальность, то… – горло сжалось от слов, которые я должна была произнести, и боли, которая рвала внутренности. Но я знала, что это – правильное решение. Блеф ценой в мое сердце, – лучше вообще больше не приходи. Целых десять секунд Арнау не двигался – я не смотрела на него, уставившись в пол, потому что иначе могла бы сорваться. А потом… Он прошел мимо. Просто. Прошел. Мимо. Не сказав ни слова. Дверь тихо прикрылась, но щелчок замка оглушил меня не слабее ядерного взрыва, центром которого была бы я. Я осталась стоять посреди кухни. От тишины квартиры гудело в ушах. Я медленно опустилась на пол, прислонившись спиной к холодному фасаду гарнитура. Колени поджала к груди, обхватив их руками. Слез больше не было. Была только леденящая, всепроникающая пустота. Он ушел. Не потому, что я его выгнала. А потому, что у него не нашлось ответа. Самый блестящий адвокат города, мастер слов и аргументов, оказался беспомощным ребенком перед простым, человеческим вопросом: «А ты хочешь?» Он не хотел. Не так. Не по-настоящему. Я была для него проблемой, которую нужно было решить. Ошибкой, которую требовалось исправить. Активом, который он обязан был оградить от чужих посягательств. Но не человеком, без кого он не мог дышать, засыпать или просыпаться. Не выбором сердца. Вынужденной необходимостью. И эта мысль ранила сильнее тех обвинений, которые Серра бросал мне в лицо две недели назад. Потому что тогда он хоть что-то чувствовал. Пусть гнев, пусть разочарование, пусть предательство. А сейчас… сейчас он чувствовал лишь обязанность. И, столкнувшись с требованием чувств, он просто… устранился. А я снова осталась одна. И впервые за две недели одиночество сдавливало грудь так, что я не могла дышать. Я физически не могла это больше выносить. Мне нужно было хотя бы на один день, хотя бы на этот сочельник, хотя бы на чуть-чуть почувствовать себя нужной, а не брошенной. Взгляд сам собой упал на полку, где были расставлены фотографии с моей семьей. Сара и ее близнецы, целующие меня в обе щеки. Диего, Анна и их дети: малышка София на моих руках и собранный, как отец, Алекс, стоящий рядом. Хави, треплющий меня по голове. Они бы всегда меня приняли, но… я не хотела портить им праздник своим мрачным настроением и болью, которая сочилась из каждой клетки моего тела. Можно было поехать к Эве – она бы меня поняла. Но вместо этого я поднималась на ноги и, впервые выключив авиа-режим на телефоне, набирала другой номер. – Рири? – она ответила после второго гудка. – Если ты по поводу перчаток, то ничего страшного, захвати их с собой завтра. Я улыбнулась сквозь очередную порцию подкативших слез. – Мам, – я набрала в грудь побольше воздуха. – Можно я приеду сегодня? Три секунды на том конце провода царила тишина, а после холодное, но обнадеживающее: – С каких пор тебе нужно разрешение, Мария?