Глава 14. Живой

Алекс

Я никогда и никому не рассказывал о себе и своем браке. Обычно любой намек на откровенность заставлял меня поднять иглы и скорее закончить общение. Но Юля лежала, прижимаясь ко мне, и я совсем не хотел ничего заканчивать сейчас. Ее вопрос не возмутил. Наоборот. Я даже с охотой и несвойственной искренностью стал рассказывать.

— Мы были совсем молодыми. Не хотели расставаться после школы из-за учебы. Я провернул аферу… Я хотел в Хим, а Алиса… Она хотела быть со мной. Не буду рассказывать, как мы оба поступили, иначе ты станешь соучастницей преступления.

Юля хмыкнула, опаляя мою грудь горячим воздухом.

— Деньги решают все? — предположила она очевидное.

Пришлось ее разочаровать.

— У меня тогда не было денег, Юль. Ты же видела моего отца. Я буржуй в первом поколении.

Она опять усмехнулась, заставляя меня сжать руки сильнее. Я не хотел отпускать ее с этим милым смехом. Никогда и никуда.

— Твой отец живёт в большом красивом доме, который стоит, как самолёт.

Она дразнила меня, конечно, одновременно вытягивая новые подробности. Хитрая лиса. Но я снова не сопротивлялся.

— Этот дом был совсем другим. От прежнего остался только фундамент и кухня и мамины цветы. Я разбогател не сразу. После института, почти внезапно. Сначала меня кинул знакомый, который взял на должность заместителя, мне пришлось оперативно превращаться в руководителя-координатора. Я смог. Через год смог собрать команду и отделился, создал собственный бизнес.

— Вы уже были женаты? — вернулась Юля к моей жене.

Я бы предпочел подробно рассказать историю успеха в бизнесе, но Юле, конечно, было важнее другое.

— Мы поженились, когда нам едва исполнилось восемнадцать. Только так можно было получить отдельную комнату. Это тоже было частью аферы. Мы все время были вместе. Я не представлял себя отдельно. Но после института пришлось много работать, много ездить по стране и за пределы. Алиса сначала возражала, плакала, провожая меня каждый раз, как на войну. Потом смирилась. Я должен был тогда уже заметить, что она подсела. Без работы, преимущественно без меня, но при деньгах. Ей было скучно, она развлекалась, как могла. Сначала я стал натыкаться на травку. Она у нас валялась, как укроп какой-то. Попросил прекратить. Она вроде бы поняла. Но потом стало хуже. Вместо травки я нашел кокс. Уже спрятанный, а не россыпью на кухонном столе. Она обещала бросить. Я знал, что врет, но не делал ничего. Работы было много.

Юля вздохнула. Она, как никто, понимала, что я сам тот еще наркоман. Не хуже Алиски. Мы оба плотно сидели. Она на дури, а я на работе.

— Поэтому я стараюсь сейчас не погружаться в бизнес с головой. У меня куча денег, но я не могу купить волшебное лекарство для своей дочери. Даже приличную няню не смог купить. Пришлось уговаривать и почти силой теперь сую ей деньги в карманы.

Юля снова засмеялась, делая меня таким счастливым и живым.

— Ты переводишь мне жалование на карту. И я здесь точно не ради твоих денег, — подтвердила Юля. — Иногда меня тошнит от всей этой роскоши. Но стоит признать, что не все могут позволить себе даже игрушки из монтессори-студии. Так что не проклинай свое состояние, Леш. Главное ведь баланс.

— Пожалуй…

Я замолчал, обдумывая ее слова. Да, действительно. Сейчас я старался балансировать, не сбиваясь с рабочего ритма, но и одновременно уделяя Регине время. Выходные и пару вечеров в будни — не так много, но так важно.

Когда мы с Алисой потеряли этот самый баланс в собственных отношениях? Наверно сразу после окончания учебы. Но она продолжала цепляться за меня, как за гарант материального благополучия. А я делал вид, что все еще люблю ее, забочусь о ней, хотя думал лишь о себе, своих амбициях. Алиса даже в конце нашего брака оставалась для меня поводом быть живым человеком, а не роботом из офиса. Даже предательство меня не смущало.

— Я застал ее с другим мужчиной, — проговорил я, вроде бы уже не в тему, но не в силах молчать об этом. Хотел, чтобы Юля знала. — Мне даже обидно не было или больно. Конечно, она искала ласки и любви в чужих объятиях. Ведь меня никогда не было рядом. Мы в тот вечер столько говорили, обвиняли друг друга, прощали, рыдали оба, вспоминая, как было раньше. И оба знали, что все это не вернуть. Но я еще цеплялся за жену. Она была живая. Обдолбанная до красных глаз, истеричная, беспринципная, но куда более человек, чем я. Мы помирились. Или я так думал. Хотел бросить все, увезти ее в отпуск, начать все сначала. Или просто начать. Иначе, но вдвоем. Утром она ушла. Подала на развод сама, просила не беспокоить. Даже денег не просила. Мы увиделись еще раз в ЗАГСе и все. Почти три года прошло, когда мне сообщили про Регину.

— Ты ведь не винишь себя за ее смерть? — спросила Юля очень серьезно, приподнявшись и взглянув мне в глаза.

Я не выдержал и отвел взгляд, признаваясь потолку:

— Иногда.

— Это ее выбор, Алекс.

— Да. Но мне теперь приходится с ним жить.

— А это твой выбор.

— Что ты имеешь в виду? — не понял я, снова повернувшись к Юле.

— Ты мог оставить Регину в детском доме.

Я почти крикнул:

— Ты в своем уме? Не мог я.

Сжал губы и зажмурился, сам себя обругав мысленно за вопли. Мы взглянули на радио-няню. Регина не проснулась. Я зашептал злым голосом:

— Как я мог ее оставить, Юль? Она же копия моя. Это мой ребенок.

— Была бы чужой копией, ты бы все равно забрал.

Каждое слово било больнее оплеухи. Но я как будто сам себе в этом признавался. Я оживал.

— Ты цеплялся за брак, потому что хотел жить, а не только работать. И ребенок, даже не твой, но от Алисы для тебя родной. Я видела документы. Ты оформил опеку еще до поездки в детский дом. Чуть ли не задним числом.

— Это плохо? — я совсем запутался.

— Нет, Леш, это прекрасно. Плохо, если бы ты окончательно превратился в бездушного воротилу. Похоже, даже Регина не до конца вытащила тебя из этого кокона.

Я хмыкнул, погладив Юлю по щеке.

— Да, она еще маленькая. Но ты ей помогла. Мне помогла. Спасибо.

Как всегда, когда я хвалил ее, Юля залилась румянцем. Она охнула, заметив, что простынь соскользнула, обнажая ее по пояс и потащила ее вверх, чтобы прикрыть грудь. Но я не дал.

— Уже поздно. Завтра рано вставать, — пробормотала она, неуклюже, пытаясь выбраться из кровати.

Я снова не позволил сделать глупость, уложил ее обратно, навалился сверху.

— Я лучше пойду к себе, — пробормотала Юля.

— Ты уже у себя, — упрямо заявил я. — Никуда больше не надо идти.

Она робко улыбнулась и провела пальцами по моим шершавым щекам.

— Ты только ничего не обещай мне, Леш. Ладно? Давай только сегодня, а потом…

Я не дал ей договорить, закрыл рот поцелуем и не позволил болтать, пока не утомил Юлю до сонного обморока. Она никуда не ушла этой ночью. И следующие тоже проведет в моей постели.

Пусть я цеплялся за нее точно также, как за Алису, наступая на собственные грабли. Но это лучше, чем быть ходячим мертвецом, не чувствовать ничего.

Утром нас разбудил самый лучший будильник на свете — дочь. Регинка прибежала из своей комнаты, забралась в постель и почти сразу стала скакать на мне. Юля давилась смехом, глядя на нас. Мне было не так весело. Хотя, наблюдать, как она панически сканирует комнату, пытаясь найти одежду — бесценно.

Регина точно не поняла, почему мы вместе в постели, но обрадовалась этому. Попрыгав на мне, она переключилась на Юлю, которая защекотала девчонку, зацеловала до визга.

Мы не поехали к отцу, остались дома. Я отменил Юлин выходной, признав себя рабовладельцем. За окном полил дождь, и нам пришлось отменить даже прогулку во дворе. Я не пожалел.

Юля снова устроила полосу препятствий, и мы все втроем как безумные носились по гостиной, рискуя переломать ноги и умереть от смеха. Регина после обеда уснула моментально. Уложив ее, я услышал, что в ванной шумит вода и бессовестно вломился в душевую к Юле. Она была не против, хотя и пыталась меня выгнать поначалу. Но я умею уговаривать. Работа такая.

Вечером позвонил отец и заявил, что приедет повидать Регину. Я с трудом поверил его словам. Папа, кажется, лет пять не пересекал МКАД.

— Идите куда-нибудь, — ворчливо отправил он нас с Юлей, вынимая для Рег контейнер с поздней клубникой. — Нам няньки не нужны.

Мы с Юлей переглянулись и не посмели спорить со старшим поколением.

— Пообедаем? — спросил я уже на стоянке.

Юля была не менее рассеянная из-за бойкого деда, который нас так быстро выгнал из собственного дома. Она сначала кивнула, а потом начала говорить глупости:

— Я не одета. Если только заехать…

Я фыркнул, перебивая ее.

— Ты же не голая, Юль. Мы просто поедим. Я не пафосный человек. Как будто ты не знаешь.

Она задрала бровь, словно говорила: «Ой ли».

Конечно, это из-за Кристины, ее шикарного наряда в тот вечер. Ну и вообще. Я решил не комментировать свои слова, ничего не объяснять. Тем более мне не хотелось говорить о Кристине сейчас. Говорить о ней вообще.

— Поедем и пообедаем, — повторил я.

Больше Юля не спорила.

Мы заехали в ресторанчик европейской кухни, я настоял, чтобы Юля выпила вина. Еда была неплохой, но дома все равно у Юли получалось вкуснее. Я сказал ей об этом раз сто и столько же раз лез целоваться, наплевав на возраст, приличия и наш шаткий статус отношений. Но мне хотелось, а она не так сильно протестовала. Чаще всего ругалась после поцелуев, не смея отказать мне в процессе.

Мне показалось, что это хороший знак. Я почти забыл свою тревогу за Рег, растворяясь в новых чувствах к Юле. Взаимных чувствах. У меня еще не хватало смелости дать им определение, но Юля и не торопила. Мы наслаждались выходными и друг другом.

Юля

Я прекрасно знала, что у нас с Алексом нет будущего. Но это не мешало мне наслаждаться прекрасным настоящим. Уговорив себя жить одним днем и пить счастье до головокружения, я каждое утро просыпалась с улыбкой на губах, будила Лешу поцелуями, готовила завтрак, возилась с Регинкой и едой. В общем, я кайфовала.

Сначала я пыталась уходить спать в свою комнату, но Алекс категорически был против и заманивал меня к себе поцелуями и уговорами. Мне было сложно протестовать и сопротивляться, ведь я хотела спать в его постели, с ним.

Разумеется, наша жизнь не превратилась в одночасье в сказку. Никуда не делись Регинкины проблемы, но вместе решать их было проще и спокойнее. Алекс, конечно, регулярно паниковал и иногда смотрел на дочь очень внимательно, настороженно.

В такие моменты я не выдерживала и спрашивала:

— Чего ты ждешь? Что она вынет нож из кукольной коляски и приставит тебе к горлу?

Алекс смеялся и тряс головой, отменяя этот жуткий взгляд. Он не спорил со мной, но иногда казалось, что в его голове живут не самые хорошие мысли.

Очень скоро я узнала, что Алекс тот еще собственник. Первым звоночком была, конечно, ревность к Регине. Но с этим мы вроде бы справились. Алекса окончательно попустило, когда Регинка стала звать его папой. Первый раз это произошло так же внезапно, как и со мной. Алекс просто пришел с работы, как обычно, и Рег пробежала из кухни через всю гостиную, чтобы его встретить.

Но остановившись за два шага, она показала в Алекса пальчиком и очень четко сказала: «Папа». После этого, конечно, Алекс чуть не задушил ее объятиями и поцелуями. Я стояла в сторонке и тихо радовалась за них, едва сдерживая слезы. Это был очередной очень хороший знак, но после прорыва наступила какое-то затишье.

Я, если честно, радовалась, что это не откат, а всего лишь остановка в зоне принятия новых навыков. Алекс конечно, воспринимал все острее и болезненнее.

— Она редко зовет меня папой, — заметил он.

— Но ведь зовет. Ей надо привыкнуть, Леш. Она учится. Это непросто, — объясняла я.

Он кивал, соглашался, но его тревогу было трудно не замечать. Опять появились взгляды, задумчивость. Я малодушно боялась даже спросить, о чем он размышляет с таким траурно-напуганным лицом. Мне было страшно слышать правду. Я очень надеялась, что все пройдет само собой. Регина будет больше общаться, меньше капризничать. Она ведь еще совсем маленькая. Мозг будет дозревать и исчезнут все причуды малышки.

Именно в таком не самом приятном настроении Алекс встретил около дома Егора.

Конечно, он ждал меня, а не Бероева. Упрямый и бессовестный. Я больше не задерживалась в «Солнышко», быстро уезжала. Егор не успевал меня достать по дороге, так как я сразу садилась в машину, которую оставляла максимально близко от входа в центр.

И что ему было нужно? Понятия не имею.

Но если он хотел разозлить Алекса, то преуспел.

— Твой приятель караулил у парадного входа. Я отправил его домой и пригрозил охраной, — бесцветно протараторил Бероев.

Регина играла в рыбалку на полу, привлекая меня время от времени. Я задрала голову, отдавая ребенку удочку. Ответила Алексу рассеянно:

— Спасибо.

— Часто он сюда приходит? — продолжал он.

— Охрана дважды мне сообщала, что он внизу. Я не выходила.

— А в «Солнышко»?

— Было пару раз. Теперь ставлю машину близко и быстро уезжаю.

Алекс кивнул, но не успокоился.

— Все рано с этим надо что-то делать.

— Он отстанет, — предположила я. — Егор упрям и часто считает себя очень важным и умным, но ему надоест.

И тут я вспомнила наше знакомство, и неугомонный Алекс меня напугал.

— Только не похищай его, пожалуйста. И не поручай разобраться службе безопасности.

— Если отстанет, то не стану, — пообещал Алекс. — Но мне надоело, что он тут вынюхивает.

Я ничего не ответила, и больше мы не разговаривали. Егор меня, конечно, достал. Но даже ему я бы не пожелала иметь дело с группой захвата и Дмитрием. Я решила завтра же позвонить Егору. Сегодня совсем не было сил бороться с его странной непрошибаемой уверенностью, что мы должны снова быть вместе.

Алекс увел Регину купаться и спать, а я, как обычно, устроилась на кухне. Обработав несколько роликов, собиралась встать и сделать воды с медом, но услышала шаги Алекса. Они звучали как-то решительно, почти угрожающе. Неужели он злится на меня из-а бывшего. Я не посмела двинуться, замерла за ноутбуком, прикрываясь им словно щитом.

Алекс весь был сплошное раздражение, но не показывал его. Он же не проронил ни слова, что я чувствую все без разговоров.

Если честно, я не ожидала, что Алекс придет на кухню. Он обычно сам справлялся с раздражением или злостью, прячась от меня в кабинете, направляя энергию в работу.

Обычно работа и была главным негативом для Бероева, а сегодня невольно стала я.

Поглядывая на него украдкой, я не без удивления наблюдала, как Алекс достает из ниши бутылку вина, открывает, наливает в два бокала немного.

Он делал все это, не проронив ни слова, и я уже подумала, что второй бокал не для меня. Для кого же тогда, предположить было страшно. Но Алекс никуда не ушел, а поставил бокалы на стол, одни подвинул мне, пригубил из своего и спросил:

— Могу я рассчитывать на взаимную откровенность?

У меня мороз побежал по спине, но я выглянула из-за монитора и сглотнув сипло ответила вопросом на вопрос:

— В каком смысле?

— Твой бывший. Ты дала ему повод приходить сюда и настаивать?

Я издала какой-то странный звук: смесь удивления, возмущения, обиды и брезгливости.

Алекс тут же поднял руки, словно сдавался.

— Юль, я не хочу тебя обидеть. Но он ходит сюда, как на работу. И в «Солнышко». Ты ничего мне не говорила.

— А должна была? — возмутилась я. — С какой стати?

Это было так непохоже на меня, но я разозлилась. Возможно потому что Алекс был слишком осторожен и немного взволнован. Я чувствовала его слабость и зачем-то стала давить на больное место. Но он не ощетинился в ответ, лишь подвинул мне поближе бокал и очень спокойно сказал:

— Я собирался поругаться час назад, но успокоился, пока укладывал Рег. Пожалуйста, я не обвиняю и не требую. Просто расскажи мне.

Шах и мат. Я моментально заводилась, когда Алекс начинал давить, но такой мягкий подход меня обезоружил основательно. Я взяла бокал, пригубила вина, несколько раз глубоко вздохнула, успокаиваясь.

Алекс был со мной предельно откровенен. Он рассказал о жене, не приукрашивая, не отрицая своей частичной вины в их разладе. Даже признал, что готов был ее простить. Уверена, это было для него очень непросто. И простить Алису, и рассказать об этом мне.

Я же цеплялась за какую-то глупую гордость и нелепую обиду. Леша действительно заслуживал искренность в ответ.

— У Егора странная особенность или проклятие. Для меня точно последнее. Он умеет убеждать. Мы жили вместе несколько лет, и все эти годы он внушал мне, что воспитатель в «Солнышко» — это мой потолок и одновременно призвание.

Алекс приподнял бровь, отметив:

— Мне сложно спорить с ним. Ты отлично ладишь с детьми.

— С Региной, — поправила я его. — Я действительно умею общаться с детками, но мне это тяжело дается. Особенно в группе. У меня не хватает ресурсов на весь день. Я долго восстанавливаюсь. Мне тяжело видеть равнодушие и спешку родителей, видеть, как это отражают их дочки-сыночки. Я педагог по образованию, но не по призванию, Алекс.

— Но… — снова вступил он.

Я перебила.

— Но Регина, да. Регина — исключение. Я полюбила ее, Леш. Выделяла еще в садике. У нас с ней какая-то связь или взаимная симпатия. Я в принципе не чувствую, что работаю работу, проводя с ней время.

— Поэтому и деньги брать не хотела? — усмехнулся Алекс.

— Отчасти.

Я улыбнулась, наблюдая, как с его лица уходит напряжение и разливается истинное блаженство. Конечно, Алексу было приятно мое признание. Но, думаю, он и так знал, что я люблю его дочь всем сердцем. Полагаю, он догадывался о тех же чувствах к нему, но, слава богу, ничего не спрашивал.

— Так что Егор? — вернул меня Бероев к нашим баранам.

Вернее, к барану.

— А ничего. Он почти заставлял меня ходить на работу, запрещал фотографировать еду. Говорил — это деградация. Мы были вместе три года, и я очень рада, что очнулась и вырвалась из его болота. Мне Даша помогла. Без нее я бы не справилась. Взгляд со стороны очень отрезвляет. Слава богу, что мы не поженились. Но Егор не хотел детей, а иного повода оформлять отношения не видел.

Алекс допил вино и некоторое время молчал, а потом спросил нечто совсем странное:

— А ты хотела детей?

Я ответила сразу и честно:

— Да. Я очень хотела. Всю свою сознательную жизнь хочу, но у меня нет рядом подходящего мужчины.

Бероев невесело улыбнулся.

— Да, мужчина — это важно. Без него никак.

Я пожала плечами.

— Можно и без. Сейчас все можно. Но я не хочу. Просто не представляю, как и зачем растить ребенка в неполной семье.

Я тут же поняла, какую глупость сморозила и стала оправдываться.

— Не в этом смысле, Леш. У тебя совсем все иначе. Я имела в виду…

Он не дал мне продолжить, сгреб в охапку и усадил себе на колени, закрыл мой трепливый рот поцелуем и долго-долго не позволял говорить.

А когда его губы отпустили меня, я уже не помнила, о чем был разговор. Алекс усадил меня на стол и снова стал целовать, расстегивая пуговки на домашней рубашке. Кажется, я была достаточно откровенна, и он был мне за это благодарен. Трижды до полуночи.

— Мне нравится твоя еда и твой инстаграм, — услышала я голос Алекса, уже засыпая в его объятиях.

Пожалуй, это была последняя капля. Если бы я уже не любила его, то обязательно бы влюбилась. Так мало нужно для счастья. Просто, чтобы твою еду и твой инстаграм не осуждали.