Глава 15. Почти

Юля

После откровенного разговора с Алексом я сама успокоилась. Егору я позвонила на следующий день и попросила меня больше не беспокоить, тактично напомнив, что однажды к его маме уже приезжали люди Бероева, и это было не очень весело. Наверно, таким образом я практически призналась в интрижке с боссом, но мне было все равно. Это ведь правда. Я не собиралась казаться лучше, чем есть. И уж точно мне было все равно, что подумает Егор о моем нравственном облике.

Намного больше меня волновала Регинка, которая вроде говорила все больше и лучше понимала меня, но некоторые слова и навыки у нее словно ушли. Они больше не говорила «ку» или «куня», когда ела, просто мычала и гладила себя по животику, улыбаясь. Она не интересовалась велосипедом и самокатом, хотя совсем недавно пыталась кататься. И еще некоторые вроде бы незаметные нюансы, но тревожные.

Я старалась не переживать, больше радовалась новым навыкам. Рег сама теперь мыла руки, сама пыталась одеваться. Особенно с удовольствием застегивала кроссовки на липучках и натягивала шапку с недетским энтузиазмом.

Иногда я видела, как Алекс на нее внимательно смотрит и почти читала его мысли в этот момент. Но он, кажется, тоже над собой работал. Мы не говорили о тревогах, обсуждали только успехи Рег. Я считала, что позитивное мышление нам всем необходимо, как воздух.

Алекс продолжил отличную традицию прогулок вечером. Раз в неделю он обязательно уходил из офиса чуть раньше, и мы ехали в парк. И как минимум еще два раза в неделю мы просто гуляли во дворе, встречая его с работы. Алекс приносил булочки и чай из местной кондитерской, брал Регинку на ручки, и мы садились все вместе на скамейку чуть в стороне. Я рассказывала ему, как прошел день. Он слушал и жадно смотрел на дочь, которая лопала плюшки, пытаясь что-то лепетать одновременно.

Иногда в такие моменты Алекс обнимал меня за плечи и говорил тихо:

— Спасибо, Юль.

Я улыбалась и кивала, не уточняя, за что он благодарит меня. Это было и так понятно. Я чувствовала его тепло и признательность. Но одновременно в голосе и душе Алекса была и печаль. О ней я снова и снова предпочитала не думать. До поры.

Дмитрий Максимович завел со мной странный разговор. Мои выходные теперь часто проходили в Подмосковье. Я не хотела расставаться с Бероевыми, и Алекс тоже не особенно стремился избавиться от меня. Поэтому мы время от времени все втроем гостили у Дмитрия Максимовича днем, а вечером оставляли деда и Рег вдвоем.

Он вроде как все понимал, но никогда не задавал неудобных вопросов. Лишь один раз он сам начал разговор. Алекс катал Рег на качели, а я сидела на веранде, кутаясь в плед и предвкушая очередную дегустацию овощей гриль.

Дмитрий Максимович отошел от решетки, протянул мне чашку горячего травяного чая из термоса.

— Присматривай за ним получше, ладно? — проговорил он.

Я обернулась, не понимая, о чем он говорит. Переспросила:

— Присматривать за Рег?

— Нет, за Лешкой. Он готов наломать дров.

— В каком смысле?

— Да если бы знать. Но вид у него дурной и решительный. Что-то придумал себе. То ли из-за Регинки, то ли по работе. Черт его разберет, а сам не скажет, конечно.

Я пригубила чая и постаралась изобразить нейтралитет.

— Я в любом случае не смогу ни на что повлиять.

— Только ты и сможешь, девонька. Он с тебя глаз не сводит. Ты и дочь — никого больше не видит.

Я замерла, понятия не имея, как на это реагировать. Нужно все отрицать. Но прежде, чем я открыла рот, Алекс повернулся, нашел меня глазами и послал свою чудесную улыбку. Все мои оправдания тут же стали такими нелепыми, что я предпочла промолчать.

— Регинка — хорошая девочка, — переключился и Дмитрий Максимович. — Ласковая стала, почти и не орет теперь. Может женится на тебе Лешка. Если не дурак.

Он вздохнул и отошел обратно к грилю, оставляя меня в растрепанных чувствах.

С этого дня у меня в голове поселились очень странные мысли. Я невольно стала сильнее присматриваться к Алексу, ждала от него чего-то. Наверно при этом выглядела также, как он, когда смотрел на Регину, ожидая от нее подвоха.

Я сама не знаю, чего ждала, но глаз с Бероева не сводила, когда он был дома. Часто это кончалось поцелуями, когда он ловил меня за наблюдением. Часто поцелуи были при Регине. Она вообще видела очень много нас. Начиная от утренних игр в постели Алекса втроем, заканчивая вот такими поцелуями без стеснения.

Я старалась не думать о серьезности намерений Алекса. Но слова его отца вопреки здравому смыслу рождали во мне надежду. Я позволила себе изредка представить, что мы можем быть семьей. Регина действительно стала мне родной. А Алекс… Кажется, я уже не представляла жизни без него.

Очень сложно не представлять себя женой Алекса и мамой Рег, когда об этом сказал старший Бероев, когда ты сама этого желаешь больше всего на свете. Моя уверенность, что Алекс остынет ко мне скорее рано, чем поздно, стала слабеть. Нет, он сам не давал мне повода. Это все я сама напридумывала. Мне часто теперь мерещилась коробка с кольцом у него в кармане. Внимательные взгляды и хороший секс казались прелюдией к предложению. Я даже домечталась до того, что успела представить наших детей, брата и сестру Регинки. Я так хотела большую семью. Мои родители не решились на второго ребенка, но отдали мне всю свою любовь. А я чувствовала, что вполне могу любить двоих и даже троих детей.

Прошло две недели с того разговора. Мне более-менее удавалось не теряться в собственных фантазиях, наслаждаться реальностью Она на самом деле была ничуть ни хуже. Особенно в пятницу, когда Алекс попросил забрать его пораньше с работы.

— Я отпустил водителя еще в обед. Заедете за мной? Хочу в парк и глазированное яблоко, — говорил он с улыбкой мне в трубку.

Я не могла не улыбнуться в ответ, поддразнила его:

— Будет тебе парк и яблоко, но никакой газировки и опасных аттракционов.

— Все опасные аттракционы я тебе сам устрою, как только Регина уснет.

Я сглотнула, предвкушая и снова поддразнивая:

— Обещаешь?

— Клянусь.

— Тогда… — мне пришлось даже головой тряхнуть, чтобы вернуться к важному. — …Регинка проснется, и мы сразу к тебе.

— Да, родная. Жду вас.

Он чмокнул мне в рубку, снова провоцируя на надежду. На губах вертелось признание, но Алекс, слава богу, на работе быстро сворачивал разговор. Прежде, чем я брякнула глупость, он повесил трубку.

Это и к лучшему.

Регина проснулась почти сразу, как мы поговорили с ее папой. Она быстренько перекусила, и мы отправились на стоянку, чтобы поехать к офисному центру.

Я всегда немного переживала, когда мы с Рег ехали на машине вдвоем. Детки часто капризничают в таком возрасте. Им скучно ехать сзади. Но Регина ни разу не протестовала. Ей нравилось в машине, нравилось смотреть в окно. Она почти не отвлекала меня от дороги. Слава богу, и офис Алекса был недалеко.

Заехав на парковку, я достала мобильный и набрала Бероева. Он не ответил, и я достаточно скоро поняла, почему. Алая машина остановилась недалеко от нас. Я вцепилась в руль, узнав на пассажирском сидении Лешу, а на водительском ту самую Кристину из ресторана.

Почему я думала, что они больше не видятся? Я вообще про нее забыла.

Замерев, я шпионила за ними, не думая обнаружить себя.

Почему он не сказал мне?

Должен ли он был мне сказать?

Почему так больно видеть их вдвоем?

Кажется, я чуть не умерла, увидев, как Кристина целует Лешу в щеку. Слишком долго даже для дружеского поцелуя. Они ведь и не друзья, как уверял Бероев.

Упиваясь своими терзаниями, я совсем забыла про Регину. А она, наверно, увидела отца через лобовое стекло и показала пальчиком.

— Папа, папа!

— Да, Регин, папа, — ответила я, поворачиваясь к девочке. — Сейчас пойдем к нему. Подожди минутку.

Но Регина не хотела ждать. Она стала дергать ремни кресла, пытаясь выбраться.

— Пожалуйста, милая, посиди минутку, — продолжала умолять я, не желая встречаться с Кристиной.

Но уже через минуту стало понятно, что это неизбежно. Рег не реагировала на уговоры, выбила у меня из руки коробку сока и продолжала извиваться, пытаясь освободиться от пут.

Разумеется, я поспешила выйти и отстегнула ее, вытащила из машины, взяла за руку, но Рег вырвалась и помчалась через парковку к машине Кристины.

— Папа-папа, — продолжала кричать она.

Слава богу, машины только стояли, никто не трогался. Но я все равно побежала за Рег, пытаясь думать о ребенке, а не о том, что сейчас выставляю себя в глазах Кристины самой ужасной няней на свете.

— Хей, мелочь, привет. Ты уже тут? — обрадовался Алекс, подхватывая Регину на руки.

Он нашел меня глазами и улыбнулся неуверенно, слегка виновато. Забавно, что именно присутствие Кристины провоцировало нас на чувство вины и неуверенность в себе.

Я оказалась рядом через секунду.

— Она вырвалась. Прости, — тут же проговорила я.

Алекс не успел ничего ответить. Он заметил слезы Рег и стирал их со щечек. А вот Кристина выпрыгнула из машины, как черт из коробки, и не полезла за словом в карман. Не здороваясь, она продекламировала:

— Потрясающая няня. Ребенок заплаканный несется через парковку. Это нормально вообще, Алекс?

Я остановилась, чуть задыхаясь. На языке вертелось оправдание, но я проглотила его вместе с одышкой. Перед этой женщиной я не обязана отчитываться. И не буду.

Алекс, видимо, считал также. И ответил ей именно он:

— Мы разберемся, Кристин. Спасибо, что подвезла.

— Мне было приятно. До встречи.

Она блеснула идеальными зубами и вернулась в машину.

Мы сделали шаг назад, позволяя ей уехать.

Рег цеплялась за Алекса, горько всхлипнула. Словно нож мне в сердце воткнула. Я научилась достаточно спокойно принимать ее капризы, но сейчас знала, что сама виновата: не пускала ее к отцу, спровоцировала слезы и без того не самого спокойного ребенка. Осознавать свою ошибку всегда больно. Когда эта ошибка заставляет ребенка плакать — почти невыносимо.

Алекс так и стоял с Региной на руках, не двигался. Он гладил дочь по волосам и смотрел на меня через ее плечо.

— Повздорили? — спросил он очень спокойно.

— Она хотела к тебе, а я запуталась в ремнях, — солгала я, не моргнув глазом.

Алекс точно также не моргая сделал вид, что поверил мне.

— Теперь все хорошо?

— Похоже, — я пожала плечами. — Можем ехать?

— Да. Ты сядешь за руль? Все в порядке?

— Да, все прекрасно, — снова ответила я неправду.

Алекс понес Регину к машине.

— Тогда я сяду с ней сзади. Не хочу, чтобы снова плакала.

— Конечно. Вряд ли она тебя отпустит сейчас.

За все время прогулки мы почти не разговаривали. Обменивались фразами только из-за Регины. Куда пойти. Что перекусить? Можно ли ей на такую высокую горку?

Впервые, возвращаясь из парка с Алексом и Региной я не чувствовала спокойствия и умиротворения, которые обычно наполняли мое сердце во время таких прогулок.

Алекс тоже был какой-то взъерошенный и задумчивый. Он не сказал мне ни слова о Кристине. Я была благодарна за это. Разумеется, его объяснения звучали бы как оправдание. Уверена, он не совершил ничего ужасного, раз не акцентировал внимание на своей встрече с этой женщиной.

Наверно, я прокачала уверенность в себе и доверие. Алекс был сейчас со мной и с дочерью. Значит мы ему важнее, чем этот деловой партнер. Я ничего не знала о бизнесе. Весьма вероятно, что Алексу нужно поддерживать хорошие отношения даже не с самыми приятными людьми.

Дома разговор тоже не клеился. Регинка вела себя хорошо, хотя я была готова к чему-нибудь эдакому. Однако, ошиблась. Малышка поела и пошла купаться, а потом спать с папой без протестов.

Я по традиции устроилась на кухне, но даже не открыла ноутбук, просто ждала Алекса. Он спустился и сел рядом на стул, взял мои руки в ладони, сжал, поймал мой взгляд и не отпуская проговорил:

— Люблю тебя, Юль.

В который раз за сегодняшний день мое сердце пропустило удар и прыгнуло куда-то к горлу, забилось там снова. Я даже ответить ему ничего не могла, но почему-то в голове опять возникли мысли о женитьбе. Сейчас он сделает предложение. После признания в любви — это логично. Или нет?

Что я должна ответить?

Да, но чуть позже?

Не знаю, мне нужно подумать.

Пока — нет, но я тебя тоже люблю.

Или «да, да, да»?

Прежде, чем я выбрала правильный вариант, Леша продолжил.

— Я люблю тебя, Юль. И только тебе я могу доверить Регину. Ты нужна нам. Нам обоим. Она записана на прием к врачу. Я возьму выходной, и мы вместе сходим, ладно?

Мой карточный домик рухнул. Розовый замок исчез, словно мираж. Иллюзии разбились вдребезги.

— К врачу? К… Какому врачу, Леш? — переспросила я.

Его ответ бил больнее, чем слезы Регинки.

— К психотерапевту.