11

Все время обратного пути я делала вид, что сплю, и изредка бегала в туалет и на перекур, будь он неладен! Если б не эта пагубная привычка и не мой мочевой, я б и вовсе не вставала с койки, предпочитая свести общение с Ананасом к минимуму. Будет лучше, если мы оба забудем о том досадном происшествии в отеле в ближайшее время, и обсуждать, а тем более, продолжать, я, конечно, не планировала.

Мне удалось договориться с Агатой Юрьевной, нашей старшей акушеркой отделения, поменять мои дежурные смены таким образом, чтобы мы никак не совпадали с заведующим, ну а днем у нас так много работы, что разговаривать вообще некогда. Так что удавалось успешно морозиться, как говорит современная молодежь, от Дмитрия Анатольевича. До поры, до времени, разумеется.

— Сан Санна, ты сегодня в графике с заведующим в операционной, видела? – Алексей сидел в ординаторской на самом почетном месте – в мягком кресле у окна, попивая кофе и оглядывая наши хмурые утренние лица.

— Да? – удивилась я. – С чего бы? У нас ординаторов жопой жуй, ассистентов успевай выбирать.

Настроение сразу упало на пару пунктов. Оно итак было не ахти какое – предстояли выходные, и мое дежурство в субботу. А это значит, что просрано оба дня – в воскресение пока сменишься, пока домой доползешь, поешь-поспишь, и уже вечер, а в понедельник на работу.

— Так сложная пациентка, — пожал плечами анестезиолог. – Сорок семь лет, тройня после двадцать пятой попытки ЭКО, гипертоническая болезнь, аневризма межпредсердная, миома матки, и это только то, что я знаю. А, забыл – она еще и от главврача.

— Ну разумеется, — пробурчала я, мрачнея еще больше. – Все говно от главврача к нам прет. Почему не в первое физиологическое отделение? Почему к нам?

— Так у вас тут одни светила, ты, да Димка, чай, недавно на конференции были, ученые вернулись, поэтому из кого ему выбирать?

Алексей явно забавлялся, покачивая ногой в белой тапке. У меня периодически возникало впечатление, что он – кладезь всех сплетен роддома. Знал все и обо всех, и обо всем, даже о том, что люди предпочитали скрывать. Благо, что дружба наша длилась не один год, и я надеялась, что мои тайны останутся при мне.

По крайней мере, никто не узнал о нашем маленьком отступлении от служебных обязанностей с Дмитрием Ананасовичем. Я и сама отчаянно предпочитала делать вид, что у меня локальная амнезия, как у Леонова в фильме – тут помню, тут не помню. Категорически не помню, напрочь отшибло память, вообще не знаю, что было в промежутке между банкетом и поездом.

К моему несказанному облегчению, сам заведующий тоже не спешил сжимать меня в объятиях, заверяя в своей неземной любви и предлагая руку и сердце в связи с таким событием в наших жизнях. И слава богу!

Я даже с Николаем не желала общаться, косвенно виня его в случившемся, головой понимая, что он ни при чем, но периодически бубня внутри себя, что если б он тоже поехал, то ничего б не случилось. Вернее, случилось, но не с Димой. И вообще, сколько можно уже продолжать этот адюльтер, пора разом перерубить вялотекущую многолетнюю связь и вздохнуть уже полной грудью. Фу, аж самой противно – этот гад от меня идет к своей Танечке и дарит ей цветы и поцелуи, и всякие прочие знаки внимания, а я как унитаз – слил сперму и доволен. Фу, реально. Сашка, ты докатилась до ямы. Падшая женщина. И даже тем, что это все исключительно для здоровья, не оправдаться. Для здоровья вон в секс-шопе можно член малиновый купить и поставить на самое видное место, а не вот это вот все.

Решив, что в ближайшее время я с Николаем серьезно поговорю, я отложила недописанные истории болезни, потянулась с хрустом, развеселив Алексея Петровича, намекнувшего на старость, и направилась в операционную. Пора начать этот день с рождения новой жизни. Трех жизней, вернее.

— Доброе утро, — приветствовала я всех собравшихся, держа помытые руки высоко перед собой.

Операционная сестра, Вера Михайловна, или попросту Верочка, подала мне халат, спирт на руки, стерильные перчатки и зажим с тампоном для обработки операционного поля.

Женщина сорока семи лет с испугом глядела на все наши манипуляции. Глаза ее были широко раскрыты, и хоть она находилась за ширмой, все равно ощущался страх.

— Доктор, все же будет хорошо? – прошептала она, встретив мой взгляд.

— Безусловно, — кивнула я. – Сегодня хороший день, чтобы стать мамой.

Двери операционной раскрылись, впуская Дмитрия Анатольевича. Он ловко впрыгнул в халат, надел перчатки и встал справа от стола, на место первого хирурга, а я слева, шагнув на специальную подставку для полуросликов. Тяжело, когда врачи разного роста, это я еще с института усвоила. И хорошо, что какой-то светлый ум придумал эти подставки.

— Ну что, Анастасия Егоровна, начнем? – перегнулся заведующий через ширму. – Сегодня у нас тридцать пять недель, вы справились, доносили до такого хорошего срока. Скальпель, -последнее было сказано Верочке.

Он произвел надрез, послойно дошел до матки, сделал небольшой прокол, растянул руками до приемлемого отверстия и извлек первого младенца. Верочка подала зажимы на пуповину, запищавшего малыша передали неонатологам. Затем второго. Затем третьего.

Детей показали роженице, сказали вес, рост, пол, после чего анестезиолог погрузил ее в волшебный сон, давая хирургам закончить операцию.

Я уже на третьем извлечении поняла, что что-то не так. Голова поплыла. Стало душно, затем появилась пелена перед глазами, комок подкатил к горлу. Липкий пот прокатился по телу.

Если сейчас не отойти, я грохнусь прямо в рану. Тошнота подступила резко к горлу, и, бросив инструменты, я сайгаком домчалась до предоперационной, склонившись над раковиной и выплескивая в нее утренний кофе. Руки, вцепившиеся в край столешницы, дрожали, ноги предательски ослабли, тело сокращалось противными волнами, и я ощущала, что желудок готов вывернуться наизнанку, но он был пуст, и оттого болезненные спазмы сдавливали беднягу, не давая никак отойти от шока.

— Не будь ты Сан Санна, я б сказал, что ты беременна, — справа от меня показался стаканчик с водой, и Алексей Петрович, услужливо помогающий дойти до стула и опуститься на него.

— Да ну, какая беременность, — отмахнулась я устало, стягивая с треском окровавленные перчатки и бросая их в ведро с надписью «отходы класса «Б»». – Наверное, просто душно стало. Лето ж. Кондиционер не пашет совершенно.

— Да-да! – санитарка Марина Павловна, кивнула, глядя на меня. – И то верно, Сан Санна. Я еще в мае сказала, что окочуримся тут от жары. Мне тоже плохо! Видите, какая красная!

— Да у тебя климакс! – отмахнулась Верочка. – А у нашей Сан Санны истощение просто. Дефицит калорий. Как у узника Бухенвальда. Вы посмотрите на нее!

Все посмотрели, включая заведующего.

— В чем душа держится? – Вера Михайловна осуждающе качнула головой и подала Дмитрию Анатольевичу новую нить. – Тощая, как вобла. Откуда в ней беременность может случиться? Жрать надо больше, а не кофе глыкать с утра до ночи! И не курить!

Все снова посмотрели на меня. С осуждением.

— Да, Сань, бросала б ты, — Алексей помог подняться со стула.

Я все еще ощущала слабость, и сейчас не могла откусаться от него.

— Все такие радетели за мое самочувствие! – съязвила я, стягивая операционный халат. – Извините, Дмитрий Анатольевич, что-то я сегодня хреновый ассистент.

Выйдя из операционной, направилась глыкать кофе. На всякий случай пришлось стибрить чей-то бутерброд из холодильника. Надеюсь, этот кто-то не обидится на мой произвол. Там оставалось еще четыре таких же, сделанных из добротного куска хлеба, помидорки и колбасы. Вкусно. Хорошая идея носить еду на работу. Наверное, надо и мне тоже прикупить продуктов и контейнер. Может, у меня тоже климакс, как у Марины Павловны?