10

Мы вернулись к нашим местам, держась за руки. Внутри меня до сих пор полыхал пожар, я ведь и забыла, как захватывает кураж в танце, как хочется снова и снова двигаться в такт музыке. Просто не позволяла себе вернуться в тот день, когда умерла бабушка, и стало ясно, что по-прежнему никогда уже не будет. Ни бабушки, ни танцев, ничего, что было в моей детской жизни важного.

— Вы восхитительно смотритесь вместе! – доверительно сообщила мне соседка по столу, тучная дама лет пятидесяти пяти, кивнув при этом для верности головой. – Врачи в паре, да еще так великолепно танцующие всегда вызывали у меня зависть.

— Вы ж тоже врач! – засмеялась я. – Вечеринка для гинекологов. И мы не в паре, мы коллеги.

— Ай! – махнула рукой дама, скривив губы. – Какой я врач, милочка, всю жизнь отработала на кафедре, куча научных работ, университетская крыса, вот кто я!

— Про грызунов я уже слышала от некоего доцента, — я развеселилась. – Мы выяснили, что я передовая крыса.

— За это надо выпить! – вмешался Дима, наливая нам вино в высокие бокалы. – За тыловых и передовых крыс!

Мы еще много танцевали в тот вечер, пили вино, потом долго гуляли по набережной, держась за руки. Внутри бурлило невероятное ощущение, будто мне снова семнадцать, и вся жизнь впереди. Нет этих долгих лет одиночества и работы, мрачного опыта и дурацких перспектив. Есть я и он, молодые, бесшабашные, дурные. Мы пили ром, бутылку которого Дима уговорил за бешеные деньги продать в баре ресторана, прикладываясь поочередно к горлышку, смеялись, словно сумасшедшие, каждой шутке, и в наш отель ввалились около трех часов ночи, пьяные в стельку.

— Вы должны разбудить нас в пять! – сообщила я оторопевшему администратору за стойкой, но тут же была остановлена рукой своего спутника.

— Ц-ц-ц! – помотал он пальцем и головой одновременно. – В пять у нас поезд, это я точно помню. Будить нас не надо, мы спать не будем, лучше вызовите нам такси на половину пятого.

— Чем же мы займемся, если не будем спать? – уже в лифте спросила я Дмитрия, хватая его за рубашку и подтягивая к себе.

Он провел рукой вдоль моего позвоночника, сквозь тонкую ткань блузки обжигая прикосновением, и внутри моментально отозвалось вибрацией, подступающей к горлу. Тепло от кожи Дмитрия, аромат его парфюма, смешанный с его собственным запахом, коснулись ноздрей, ударили в голову, впились колкими иглами в районе шеи и щек, спускаясь вниз, к груди. Я уже знаю, что произойдет в следующую секунду, потому как мужчина толкает меня на себя, отчего я едва не падаю, вцепляясь в его предплечья пальцами и запрокидывая голову. Но и тут ему удалось удивить – вместо губ Дима целует в шею, в самое чувствительное место ниже уха, отчего пальцы моих ног разом поджимаются в туфлях. Голова моментально поплыла, и я едва не падаю, но в этот момент створки лифта раскрываются.

— Мой этаж, — глухо говорит Ананас, толкая вперед нас обоих, не давая мне передумать и остановиться, и уже вскоре мы целуемся, словно сумасшедшие, у него в номере.

Прочь мысли, прочь нелепые отговорки, в этот миг я отчаянно желаю одного – чтоб он не прекратил то, что делает. Мы одновременно стаскиваем одежду, оставаясь в белье, падаем на кровать, и я чувствую, как меня перегибают пополам, заставляя встать на четвереньки.

Внутри все пульсирует, трусы промокли насквозь от желания секса, грудь ноет, обделенная вниманием, и в следующий миг мощный толчок бросает меня вперед, отчего лязгают зубы.

— Хорошо, — бормочет надо мной Дима, раскачиваясь, держа меня за бедра.

Глухие стоны, непонятно чьи, его или мои, разрывающие тишину комнаты, рваное дыхание, острые запахи – все это действует настолько возбуждающе, что внутри меня стремительно нарастает пульсация, взрывающаяся мощной сверхновой, и я ощущаю, как и Дима содрогается, падая вместе со мной на кровать и придавливая своим телом.

— Охуенная, — бормочет он, прижимая меня к себе. – Ты просто охуенная!

Руки его бродят по моему телу, сжимая грудь, сдавливая соски, и через несколько минут я ощущаю, что он снова хочет меня.

Кажется, этот марафон закончился только со звонком администратора, что такси подано.

Вся мокрая, со слипшимися от пота волосами, в мятой юбке, с горящими губами я иду на свой этаж по лестнице. Хорошо, что я почти не распаковывала чемодан. Сбросав туда нижнее белье, шорты и косметику, выхожу из номера и встречаюсь с Ананасовичем, что уже шагает мне навстречу по коридору. Выглядит он не лучше – засос на шее, застегнутая через пуговицу рубашка, дорожная сумка в руке, и улыбка, вызывающая новый спазм в животе.

Всю дорогу в такси мы целуемся, и вываливаемся на перрон за минуту от времени отхождения поезда.

— Хорошо, что у нас СВ, — бормочу я, смущенная своей реакцией на этого мужчину.

Алкоголь начинает отпускать, и я понимаю, что нам еще сутки ехать домой, а потом работать вместе. Ничего, я подумаю об этом потом, когда проснусь. Надеюсь.

***

Утро я благополучно пропускаю, проснувшись только к семнадцати часам дня. Голова гудит, словно она колокол, в который всю ночь били, и перестук колес отзывается в ней жуткими всплесками боли.

Поднявшись на ноги с желанием посетить туалет и душ, я медленно оглядываю соседа – спит, отвернувшись к стене. Так даже лучше. Не хочу пока обсуждать то, что произошло. Хорошо, что здесь есть возможность привести себя в порядок, поскольку я чувствую, как от меня разит сексом, а язык и зубы словно слиплись от неухоженности и похмелья.

В санузле я включаю воду и смотрю на свое отражение в зеркале. Волосы взлохмачены, под глазами синяки от размазавшейся туши, губы искусаны, шея в засосах, на груди тоже они есть, и я понимаю, что нихрена хорошего в этой поездке не случилось. Я переспала с начальником. Нет, Коля тоже начальник, но он со мной со студенчества, наш секс – это дань дружбе, он ничего не значит, Коля не собирается уходить от семьи, я не собираюсь на него претендовать. И работе это тоже никак не мешает. А что будет теперь?

Господи, Сашка, ты такая блядина! Принципы у тебя, моральные устои! Стоило мужику просунуть руку тебе в трусы, как все принципы и устои самоликвидировались. Надо признать, что секс был великолепен, но и без него можно было б обойтись!

Встав под душ и специально сделав струи похолоднее, я молча ощущаю, как по телу катятся ледяные потоки, немного облегчая похмелье. Еще почистить зубы, покурить, надеть свежее белье, и я буду счастлива. Почти. Если не перестану жрать себе мозг. А я себя знаю, я теперь его жрать буду еще пару недель точно. Или месяцев. Или лет.

Черт!

Хоть бы Ананаса перевели куда-нибудь на повышение! Пусть он станет министром и уедет из нашего города к чертям собачьим, а в моей жизни все станет как прежде.

Услышав стук в дверь, сворачиваю водные процедуры, быстро чищу зубы, умываю лицо и выплываю навстречу недовольной даме с двумя детьми.

— Как можно так надолго занимать санузел? – бурчит она мне вслед. – Постыдилась бы!

— Может, у меня понос? – огрызаюсь я вяло.

— Дома надо сидеть со своим поносом! – брезгливо морщит она нос, принюхиваясь к ароматам, оставленным мною в помещении.

Видимо, сочтя их приемлемыми, вваливается внутрь и щелкает замком, что отдается тупой болью в моем виске.

Дима все еще спал, когда я вернулась, и я с облегчением ложусь на свое место, закрывая глаза. Буду спать все время пути. Не хочу с ним разговаривать.