13

Если б не мое суточное субботнее дежурство, я б мчалась волосы назад на УЗИ, конечно, хотя что там на таком сроке можно было увидеть, я примерно представляла. Нихрена. В лучшем случае, расположение плодного яйца, которое могло случайным ветром занести в трубу. Вернее, не вынести вовремя в матку. Но в восемь утра я принимала смену у дежурного врача, а потом разбиралась с поступившими, рожала с ними, пару раз сходила в операционную в паре с другим дежурным доктором, Марией Владимировной, которая, как и я, не любила пустой болтовни, а потому мы с ней очень радовались совместным дежурствам.

— Ты не заболела, Саш? – спросила она все же ближе к восемнадцати часам, когда мы вернулись в дежурку выпить кофе. – Глаза блестят, да и вид какой-то странный.

То, что меня тошнило с утра, удалось удачно скрыть, но вот с внешним видом ничего поделать оказалось нельзя. Глаза горят! Конечно, горят, потому что в черепной коробке бьется одна мысль, как в бессмертном романе Чернышевского – кто виноват и что делать. Ясно одно – беременность я прерывать не буду. Долго думала вчера, не спала почти ночь, так и эдак представляя свою жизнь в будущем, и решила, что я уже в том возрасте, в котором могу позволить родить для себя. Кажется, так говорят подсракулетние дамы, не сподобившиеся сделать все как у людей? Вот и я тогось… Рожу, чтоб в старости мне не понадобился стакан воды, но было кому завещать свою квартирку и фикус.

И, в связи с этим возникал, собственно, вопрос «кто виноват?». Разумеется, оба моих любовника захотят узнать ответ на него, а мне, как я поняла, все равно. Оба здоровые мужчины, как выяснилось. У Ананаса шизофреников в роду не было, про Кольку я тоже такого не знаю; опять же, у Разумовского дети есть, с виду абсолютно нормальные. Так что какая разница, какой бычок прыгал, если теленочек все равно наш будет? Никакой! Поэтому буря внутри меня заглохла в самом зародыше, и я даже ловила какой-то кайф от своего положения. Ну, если не считать минуты дружбы с унитазом. Дитя категорически не принимало ПП, предпочитая морить мать голодом. А еще у меня буквально пухли уши, ведь пришлось еще вчера категорически спустить в мусорку весь свой табачный запас. Не хочу получить ребенка с гипоксией, которая в будущем подпортит ему жизнь.

Вчера еще случилось нечто странное, полностью перевернувшее мое сознание, я б даже сказала, взорвавшее его, словно ядерная атака.

Когда я сидела на унитазе, разглядывая все тесты, что купила, показывающие мне розовые полосочки и синие плюсики, прозвонил дверной звонок. Кого это принесло в такой неурочный час, чтоб его черти забрали?

Прильнув к глазку, я углядела Николая Матвеевича Разумовского собственной персоной. Здрасте, приехали. Мы вас не ждали, а вы явились.

— Саш, ты не хочешь ничего мне рассказать? – Николай возник в дверях моей квартиры, едва я успела щелкнуть дверным замком, оттеснил меня плечом и вошел, сразу занимая всю крошечную прихожую.

Отрицательно помахала головой, мол, я не я и лошадь не моя. Рот открыть страшно, так как тошнота возникала непредсказуемо и усиливалась от любого моего неосторожного движения.

— Мне сказали, тебя сегодня в операционной тошнило. Заболела? И с работы ушла, а меня не предупредила.

А что сказать? Привет, Коль, я тут залетела. Ты станешь папой. Или не ты. А если ты, то что, разведешься с женой и примчишься на белом коне?

Фу! При мысли о коне опять затошнило.

— А еще мне ваша санитарка услужливо доложила, что ты беременна. Это мой ребенок? – он смотрел требовательно и сурово, сдвинув брови к переносице. Голос оказался сух и звучал очень грозно.

Ну да, забоялась, ага. Но Марина Павловна та еще жучка климактеричная! Ишь ты, сразу поскакала начмеду докладывать о моей беременности! И главное – раньше ж не была замечена за таким.

Пожала плечами. Ну а что, врать я не умею, и правды тоже не знаю, как сказать.

— И от кого тогда? – недоуменно моргнул Николай Матвеевич. – Если не от меня.

О господи, да ты ж единственный мужчина на свете, ну!

Но вслух опять не проронила ни словечка.

— Погоди, так это ты от нового заведующего, что ли? – подойдя, Коля вцепился в мои плечи и требовательно ждал ответа. – От него? Это вы в командировке, что ли, переспали?

Вот же прозорливый какой, а! Прям Ванга и Кашпировский в одном флаконе!

— От обоих! – рявкаю наконец, высвобождаясь. – Вы ж оба не склонны к контрацепции! Вот и станете теперь… Папашками, как Пьер Ришар и Жерар Депардье! Станем жить одной большой семьей, с тобой я буду по нечетным дням трахаться, а с ним по четным.

Николай моргает недоуменно, потом лицо его озаряется догадкой.

— Погоди, так ты беременна? – восклицает он, вздёргивая брови вверх.

— Фу, сейчас вырвет! – желудок предательски сжимается, и я едва успеваю добежать до унитаза, сгибаясь по пути в три погибели.

Ведь есть же счастливые женщины без токсикоза! Ну почему ж мне так не повезло?

Спиной я ощутила, что начмед не при исполнении служебных обязанностей склонился надо мной, собирая мои волосы в руке, чтоб не запачкались.

Сил отмахнуться уже нет, я просто опустилась на пол, прильнув лбом к ободку фаянсового друга.

— Коль, уйди, а! – взмолилась, ощущая, как он поглаживает мою спину между лопаток.

— Нет, — глухо ответил он. – Ты залетела, и я виноват.

— Ты не виноват, — пробормотала я, теперь ощущая зверский голод, но боясь сделать лишнее движение.

— Хорошо, не я, а мы. Ты ж про Самойлова пошутила, верно?

Пошутила?

Истерический смешок вырвался из моего рта, и я зажала его ладошкой, подняв взгляд вверх.

Сейчас я прокручивала это событие в голове, пока выдалась свободная минутка между родами, а вчера было совсем не смешно. Разумовский, видимо, считал с моего выражения лица правду, потому что его сдуло, словно ветром, только дверь хлопнула так, будто готова была сорваться с петель и побежать следом за начмедом. Ну и скатертью дорожка, как говорится. Попутного ветра в спину. Догонять я уж точно не собиралась. Спокойно, насколько позволял мой тошнотный токсикоз, поужинала и завалилась с телефоном в кровать, найдя приложение по беременности и введя в него дату последних месячных. По всему выходило, что рожать мне примерно в конце марта-начале апреля. Вот такой вот летний подарочек на день смеха. Обхохочешься.

К счастью, дежурство прошло относительно спокойно, никаких эксцессов не случилось, и мне даже удалось в воскресенье спокойно уйти домой и отоспаться. Как оказалось, беременные дамы в самом начале своего интересного пути еще и спать хотят, как полковые лошади.

***

Утро понедельника наступило, как всегда, неожиданно, словно снег в декабре. Пятиминутка у заведующего затянулась, поздравляли акушерку нашего родильного отделения, шуструю Фаину, которой стукнуло сегодня тридцать восемь лет. Она жеманилась, улыбалась, принимала поздравления и целовала всех по очереди, без исключения, особенно задержавшись на Ананасовой щеке. Ишь ты, последние грибы встали на дыбы. На что она рассчитывает, имея троих детей в загашнике и мужа— алкоголика, которого тащит последние лет десять на своем горбу? Но Дмитрий внезапно заулыбался, когда его облобызали, а затем слегка приобнял Фаину.

— Вам и не дашь ваш возраст, — польстил он, — выглядите как девчонка!

Акушерка зарделась, а я отчего-то разозлилась. Ну и льстец! Вот так эти мужики бабам в трусы и залазят. Только ты уши развесила – оп! – уже беременна!

С таким настроением и собиралась идти работать, когда нас отпустили из кабинета, но голос Самойлова прилетел в спину:

— Александра Александровна, задержитесь, пожалуйста.

Тон не предвещал ничего хорошего.

Чувствуя себя нагадившей на любимый хозяйский коврик собакой, я медленно обернулась, услышав, как щелкнул дверной замок за последним вышедшим коллегой, а затем посмотрела на Диму. Тот сидел за столом, сложив руки перед собой и сурово глядя на меня.

— Саш, у тебя все хорошо? – спросил, наконец, заведующий.

— Да, а что, есть основания думать обратное? – удивилась я.

— Ты похудела, — констатировал он в ответ.

— Ну, работаю много, — пожала я плечами, не собираясь вот так сразу вываливать ему новости.

— И это никак не связано с твоей беременностью?

Шах и мат, Александра!