23

Но сон никак не шел несмотря на то, что голова после наркоза оставалась тяжелой, и веки будто сами собой закрывались. Однако, едва мне стоило их прикрыть, как тут же сознание возвращало в сегодняшнее утро, счастливое и полное планов. Напоминало, как я вчера рассматривала разные детские вещи на маркетплейсе, как придумывала, куда поставлю кроватку, размышляла, что придется переклеить обои, выкинуть старый ковер, доставшийся еще от бабушки, как, наверное, обрадуется отец, что станет дедом, может, даже нам удастся стать ближе и роднее… Теперь этого ничего не будет.

Алена тоже не спала, ворочалась, вставала, сходила на обед, спросив, буду ли я. Я не хотела. Так и лежала, отвернувшись к стене, перебирая в мыслях свое будущее. Что меня ждет? Дом, работа, дом, работа. Какая-то беспросветность. Раньше, всего чуть больше месяца назад, такая жизнь казалась именно тем, чего я хотела и добивалась, а сейчас все будто стало с ног на голову, изменилось, и теперь я не понимала, как быть дальше. Внутри образовалось сосущее чувство пустоты, которую хотелось заполнить. Мне тридцать семь, в ноябре исполнится тридцать восемь. Взрослая тетенька без кредитов и ипотек, которая кроме варикоза ничего не нажила. И это я еще у проктолога не была, вдруг у меня и геморрой есть. Варикоз и геморрой – чудные спутники синего чулка, или как там называют таких, как я. В таких размышлениях я лежала, сверля глазами светло-голубую стену в пупырышках застывшей краски.

— Саш, ты спишь? – Алена чуть тронула меня за плечо.

— Нет, — я повернулась и взглянула на нее.

— Скоро ужин будет. Тебе так и не принесли одежду. Ну, халат есть, тот, что твоя коллега оставила, может, его наденешь?

Точно! Погрузившись в свои переживания, я даже не вспомнила, что так и не сообщила Лиде ничего, не попросила ее съездить ко мне и привезти необходимое. Вот балда!

Кряхтя, повернулась и попробовала подняться. Удалось не без труда. От долго лежания голова поплыла, я растопырила руки и тут же наткнулась на Алену.

— Ну ты торопыга! – заметила та, подставляя плечо. – Давай, помогу тебе до туалета добраться, хорошо, он у нас в палате.

Мы доковыляли до санузла, соседка помогла мне усесться на унитаз и оставила, а я медленно сделала свои дела и постаралась подняться сама, держась за специальный поручень. Не знала, что в наших больницах оборудованы такие удобные туалеты для послеоперационных пациентов. Схватившись за край раковины, я уставилась на свое отражение в зеркале. ПрЫнцесса! Нет, не прЫнцесса, а королевна! Глаза как у китайца, веки опухшие, волосы валенком свалялись в колтун, губы потрескались, кожа бледная, шея как у гуся, тонкая и синяя, торчит из непомерно большой рубахи, надетой на меня после операции. В таком виде меня б сам черт не узнал. Хорошо, начмед еще, видимо, не в курсе ситуации, а то б прискакал соболезнования выражать. Или, наоборот, узнал, и сидит там в своем кабинете, радуется, что не придется ему жене говорить о внебрачном ребенке.

Отчего-то у меня была такая злость на Николая, ведь в этой ситуации он повел себя каким-то гадким образом. Вместо того, чтоб поддержать, сказать, мол, Сашка, ни о чем не переживай, родишь малыша, я буду помогать, готов на все, и даже больше, он сунул голову в песок, как страус. Хотя страусы так не делают, конечно, не стоит их обвинять в подобном. Даже Ананас приперся соболезнования выразить и узнать, не отбросила ли я копыта, а этот нет. Ну и ладно. Точно не планирую ему ничего говорить. Слухами земля полнится, сам узнает. Но на этом, пожалуй, наши вялотекущие, как шизофрения, отношения пора считать законченными. Финита ля комедия. Баста. Хватит. Пора б тебе, Сан Санна, заиметь гордость и уже даже ради здоровья не соглашаться на эту собачью свадьбу, как выразилась Лида. Реально, как сучка – хвостом махнула – и побежали кобели, побежали. Тьфу! Противно от самой себя.

— Саш, ты там жива, все норм? – Алена постучала в дверь туалета. – Помочь?

— Норм, — отозвалась я скрипучим голосом, открывая воду и плеская себе в лицо.

Началась новая жизнь, новая я, и надо как-то приходить в себя.

Выползая из туалета, увидела Бориса, входящего в палату.

— О, вижу, встала моя суженая – ряженая! – пошутил он, подходя ближе и перехватывая меня у соседки. – Вам, Алена Павловна, рановато такие тяжести таскать, давайте-ка в кроватку, отдыхайте. А ты ложись и показывай мне свои повязки, поглядим, как дела.

Он проверил и повязки, и торчавший дренаж с прикрепленной к нему специальной вакуумной банкой, который очень мешал мне, потом накрыл простынкой и положил руку на бедро, внезапно пропев:

— Все хорошо, прекрасная маркиза, все хорошо, все хорошо!

— Сгорел ваш дом, кобыла сдохла, а в остальном все хорошо, — мрачно кивнула я. – Что скажешь, виртуоз? Вторая труба при мне? Проходима?

— При тебе и проходима, Саш, но в ближайшие полгода, сама понимаешь, всякие беременности надо б исключить. Восстановись как следует. Вес хоть чуть-чуть увеличить бы надо, ты на дохлого кузнечика похожа.

— Спасибо, мастер комплиментов, — проворчала я, смущаясь. – Так меня еще никто не называл.

— Ой, какие твои годы! – махнул рукой Борис, поднимаясь. – Еще все впереди! Я готов тренироваться в комплиментах.

— Борис Иваныч, а когда меня выпишете? – Алена вопросительно уставилась на него, чуть нахмурив свои великолепные брови.

— Алена Павловна, что за вопросы? – хмыкнул заведующий. – Вот завтра на перевязке посмотрю и подумаю, когда б мне вас выписать. А пока отдыхайте, девочки, набирайтесь сил, успеете еще своим мужикам мозг повыпиливать. До завтра!

Он обернулся на пороге, помахал рукой и вышел, прикрыв дверь.

— У меня тоже внематочная, — внезапно поделилась со мной соседка, — второй раз уже, трубы обе удалили!

И замолчала, закрыв лицо руками.

Я не знала, что ответить. Я не умела быть эмпатичной и утешать людей в их горе, это было сложнее, чем разделять радость в родзале.

— Мы ЭКО делали пять раз, Саш! Пять! И тут вот получилось наконец, и такой облом! Семь лет с мужем ждем малыша. Знала б ты, через что я прошла, а в соседней палате лежат абортницы, понимаешь? И у некоторых срок уже больше двенадцати недель. Там малыш уже большой, он ручками и ножками шевелит, а они… — она зарыдала, сгибаясь к согнутым в коленях ногам и трясясь всем телом. – Я домой хочу, к мужу! Не могу видеть все это, знать… Сучки!

Подняв лицо, Алена зло вытерла слезы и посмотрела на меня, заметив выражение сочувствия, задышала часто, пытаясь справиться с эмоциями.

— Почему мир так несправедлив? – тихо спросила в никуда.

Ответ и не требовался.

До ужина мы молчали, потом вместе доползли до столовой, где я с удовольствием съела разваренную ячневую кашу с маслом и котлетой, запила сладким чаем и поняла, что как бы больно на душе ни было, а жизнь продолжается, я ем, я существую, и я должна из всего этого говна выбраться. И выберусь! Сама!