25

Давным-давно, когда деревья были большими, а я маленькой, мне казалось ужасно противным, что существуют такие люди – жаворонки. Кому охота вставать рано утром, особенно зимой, натягивать на себя сто одежек, зевая, тащиться в школу по заметенным сугробами мрачным темным улицам, едва освещаемыми фонарями, а вечером, когда по телеку только-только начиналось что-то жутко интересное для взрослых, а потому запретное и очень желаемое, ложиться спать и пропускать лучшие годы своей жизни? Тратить их на бесполезный сон, когда хотелось вообще не этого.

С годами я сначала была совой, думая, что учить уроки лучше ночью, когда квартира погружается в тишину, а потом внезапно превратилась в того самого бесящего жаворонка, поднимаясь с рассветом и полюбив пить чай, глядя на розовеющее с первыми лучами солнца небо.

Особенно хороши утра, когда никуда не надо. Можно спокойно и расслабленно стоять, завернувшись в плед, смотреть, как серый горизонт светлеет, и вот уже по вершинам деревьев начинают скользить светлые всполохи, затем бьют в окно, в глаза, добавляя настроения в рассветную негу.

На даче все несколько по-другому. Наверное, другие дачники, более сознательные, используют это время иначе, поливают огород, пропалывают его, идут на рыбалку на реку, помахивая удочками и позвякивая ведрами, в конце нашей улицы и вовсе держат скотину, которая ожидает утреннюю дойку, и я будто услышала, как тугие струи молока ударяют в цинковое ведро, наполняя его доверху.

Завернувшись в старый плед, которому исполнилось больше лет, чем мне, я сидела на крыльце, держа горячий чай в озябших ладонях. Несмотря на лето, ночи в нашем регионе стояли холодные, а к утру и вовсе периодически выпадала роса и золотилась в лучах солнца крупными каплями, словно кто-то неведомый щедрой рукой сыпнул бисера на участок.

— Мяяяяу! – раздалось протяжное откуда-то.

Я огляделась. От забора между моей и соседской дачей вальяжно шагал кот, подняв длинный хвост трубой. Был он трехцветным, с пушистыми ушами, лохматый, крупный, и явно рассчитывал покормиться у меня.

— Ты молока хочешь? – пришлось вставать и искать чашку.

Не могу ж обмануть доверчивое животное?

Кот жадно припал к молоку, ударяя языком и разбрызгивая вокруг себя капли. Допив все, облизался, сел, умыл мордочку и посмотрел на меня.

— Давай знакомиться, — погладила я его между ушами. – Меня Саша зовут, а тебя?

— Мря! – издал он звук удовольствия и заурчал, словно трактор.

Судя по грязной шерсти, это был свой собственный кот, как Матроскин из мультика, и пришел он в свободный домик в нашем околотке, свободный от других котов, рассчитывая разжалобить сердце хозяев.

— Я котов не хочу, — предупредила я его строго. – Они писают куда попало и воняют!

Животное укоризненно взглянуло на меня, словно говоря, что оно точно ни при чем. Это другие коты писают. И воняют, да.

— Если хочешь, приходи к ужину, я куплю тебе кошачий корм, а то сейчас у меня только вредная еда, — пригласила я воспитанного красавца к себе. – А она не только для кошек, она и для людей вредная.

Коротко мякнув, кот медленно поднялся, распушил хвост трубой и вальяжной походкой удалился куда-то в сторону забора. Очевидно, он тут знал все ходы и выходы, видимо, местный товарищ, вполне вероятно, когда-то кем-то брошенный.

Посидев еще полчасика на крылечке и насладившись как следует рассветом, я поднялась. Чтобы не забивать голову, нужно было занять руки. Несмотря на строжайший запрет Бори заниматься тяжелым трудом, я решила прополоть огород. В меру возможностей, конечно. Косилка для меня слишком тяжелая, да и ее следовало просить у соседей, у нас с ними существовал договор, что я периодически буду скашивать траву, чтобы не допустить созревания семян, но сейчас это казалось выше моих физических возможностей.

Прополю сегодня дорожки, а то заросли напрочь, завтра еще что-нибудь придумаю. Телефон я решила не включать вообще, чтобы не допустить даже мысли о звонках бывшим папашам. Все, кто должен, знают, где я нахожусь, а кто не должен, и пусть остаются в неведении.

Время до обеда пролетело одним махом. Я настолько увлеклась облагораживанием участка, что забыла о голоде, и очнулась только тогда, когда позади раздалось требовательное «мя».

— Ой, а ты рано пришел! – огорченно воскликнула я, обернувшись на утреннего знакомого. – Я еще в магазин не ходила.

Кот укоризненно сверкнул своими желтыми глазищами, будто говоря, мол, как же так, ты ж обещала?

— Да ты ж в обед пришел, а я на ужин приглашала, — начала я оправдываться, но сама открыла банку с тушенкой и отложила в миску добрую часть, оценив габариты животного. – Ты, видимо, ходишь по всем дачам и попрошайничаешь, посмотри, какой ты жирный!

Кот чихнул, намекая, что это все наговор, и надо бы побыстрее дать ему еды. Практически умирающему животному. При смерти. Узнику Бухенвальда почти.

Вмиг исчезла тушенка, и я, восхитившись скоростью поедания продукта, поняла, что неплохо бы и самой перекусить. Наделав себе бутерброды с колбасой и сыром, снова уселась на крыльце. Кот нежился в лучах солнца, круглые бока его вздымались от дыхания, он периодически косил на меня приоткрывавшимися глазами и вопросительно мурчал, мол, еда еще ожидается, я видел, что там в банке тушенка осталась?

— Нет, это на вечер! – строго сказала ему я. – А то ты перестанешь пролезать в щели в заборе, застрянешь, как Винни Пух в норе у кролика. Кстати, а где ты ночуешь? Хочешь остаться у меня?

Кот заинтересованно приподнялся, муркнул, будто все понял, и снова развалился в солнечном пятне, и вовсе перевернувшись на спину и подставляя грязное пузико под его лучи.

— Нет, так не пойдет, — я нахмурилась. – Ты ж грязный, как черт! Залезешь еще в мою постель, а потом что? В моем богатом внутреннем мире появятся гости в виде глистов и токсоплазм? Будешь жить в коробке, я тебе постелю сюда полотенце. Потом решу, как тебя отмыть.

Лениво наблюдая за моими действиями, животное несколько раз моргнуло и недовольно мявкнуло, когда я уложила его в коробку, давая понять, что это лучшая квартира-студия для кошек. Лакшери, так сказать.

— Погуляешь, и возвращайся, -проворчала я, когда кот решил уйти, махнув хвостом на прощание. – Я тебя тут вечно ждать не буду.

И ждала, как дура.

Но животное не пришло ни в девять вечера, ни в десять. Глаза безумно слипались, я устала настолько, что готова была завалиться спать, не умываясь. Буквально заставив себя сходить в холодную баню с нагретым чайником воды, вернулась в дом, оставила щель в двери на веранду и улеглась в постель. Мне казалось, что голова не успела коснуться подушки, а я уже спала.

Ночью разразилась гроза. Недаром днем так парило. Ударил гром, сверкнула молния, по крыше забарабанили тугие струи дождя. Как там бедное глупое животное? Хорошо, что я не заперла веранду, надеюсь, ему хватит ума прийти и хорошенько выспаться в своей коробке. С этими мыслями я окончательно отрубилась.

А утром нас стало четверо.

— Это что такое? – схватилась я за голову, узрев в коробке вчерашнего кота с присосавшимися к его животу двумя комочками. – Это ты тут родил, что ли? Родила, вернее!

— Мя! – отозвалось животное, и, если б могло, развело б лапами.

Мол, я не я и хата не моя. Вернее, теперь моя, дай жрать.

— Сан Санна, это не дача, это какой-то роддом, — проворчала я, — кошачий!

И засмеялась, глядя, как новорожденная мать жадно ест тушенку. Ну надо же так облажаться! Я ж слышала, что трехцветными бывают только кошки, а ее большой живот приняла за жир! Вот тебе и врач-гинеколог.

— Не кошачий ты акушер, Саня, не кошачий, — пробормотала я, присаживаясь на корточки у коробки и с умилением смотря на малышей с почти прозрачными лапками и розовыми носиками.

Они разевали свои маленькие ротики, показывая язычки, пищали, тыкались друг в друга и полотенце, а, дождавшись мать, вновь прицепились к ее соскам.

— И куда мне вас девать, скажи, пожалуйста? – спросила я у кошки, когда она взглянула в мои глаза. – Ладно, оставайся пока, там решим.