29

— Какое интересное предложение, — я с иронией хмыкнула и прищурилась, разглядывая все также сидящего в напряжении Самойлова.

Лицо его было сосредоточено, рот сжат в тонкую линию, глаза чуть прищурены, и в целом выражение и поза напоминали хищника, готового перекусить жертву пополам. Маленькую такую жертву. Двуногую.

— Вполне конкретное, — он нахмурился. – Чего тянуть, если я все решил?

— Решил он! – протянула я, чувствуя внутри странное веселье. – То есть, я уже могу и не рыпаться, от моего ответа мало что зависит?

Нет, ну такого со мной точно не случалось. Чтоб вот так резко малознакомый дядька возжелал жениться на мне. Не иначе, дача моя понравилась. Или алкоголь паленый попался. Или меркурий ретроградный, чтоб его!

— Ты отказываешься? – уточнил Дмитрий, пружинно поднимаясь и шагая ко мне.

— Отказываюсь! – я шагнула в сторону.

— Ладно, — он кивнул, запуская пятерню в волосы и взъерошивая их, глядя на меня вполоборота. – Я и не думал, что легко будет. Тогда пойдем длинным путем, — вздохнул он тяжко. — Что ты делаешь завтра вечером?

— Завтра вечером я планировала пойти на речку медитировать, — поняв, что прямо сейчас мне ничего не грозит, я слегка расслабилась.

Наверное, он просто перепил, поэтому и ведет себя так странно. Пьяные мужики такие прикольные. Особенно чужие. Ишь ты, жениться он захотел. Женилка выросла. Хорошая такая женилка, конечно, жаль, пропадает зря.

— Дим, тут у меня спать негде, — предупредила я его. – Давай такси вызову?

— В машине посплю, — буркнул он, внезапно протягивая руку вперед.

Я напряглась, готовая бежать, но он взял стакан с водой, стоявший как раз позади меня, и жадно начал пить, дергая горлом при каждом глотке. Эти движения были невероятно сексуальными, никогда б не подумала, что в таком простом действии может быть что-то эротическое. Или у меня просто помешательство от долгого отсутствия секса. Замерев, словно тушканчик перед змеей, я напряженно следила, как количество воды уменьшается, и с каждым глотком мужчина пил все медленнее.

Осушив стакан, он посмотрел на меня сверху вниз, не спеша отходить.

— Дурашка ты, Сашка, — пробормотал Ананас, внезапно притягивая к себе одной рукой за талию, отчего полотенце свалилось с головы и упало куда-то за спину, а мокрые спутанные волосы тяжелым комком свалились на плечи, холодя обнаженную кожу.

Упираясь обеими руками в твердую грудь, я смотрела вверх, на лицо своего шефа, который со странной ухмылкой взирал на меня, не спеша выпускать из железных объятий. Но и других действий не предпринимал. Одна рука его лежала на моей талии, второй он упирался в край холодильника, расположенного рядом с тумбочкой, что создавало впечатление, будто я в клетке. Даже дышать стало труднее. Воздух между нами будто наэлектризовался и готов был взорваться от одного неверного движения.

Сердце забилось как сумасшедшее, и я внезапно поняла, что до невозможности хочу поцелуя. Горячего, жгущего губы, которые начало колоть от предвкушения, со вкусом алкоголя и страсти. Такого, от которого подгибаются колени и сводит пальцы на ногах, почти на грани оргазма.

— Так ты не ответила, — тихо произнес Дима, склоняясь еще ниже и опаляя дыханием край моего уха, — что ты делаешь завтра вечером.

— М-медитирую, — заикаясь, прошептала отчего-то севшим голосом. – На речке. Ты забыл просто.

— У меня к тебе другое предложение, — проведя рукой вдоль плеча, Ананас подхватил мокрую прядь волос и покрутил ее между пальцев, создавая завиток и заправляя его мне за ухо. – Что ты думаешь по поводу похода в ресторан? Я тут знаю одно местечко, очень уютное, с вип-залом на крыше, откуда открывается потрясающий вид на город. Оттуда и медитировать удобнее. И вдвоем это делать лучше.

Та ладонь, что лежала на моей талии, чуть сместилась вниз, к обнаженной полоске кожи между майкой и шортами, затем сжала ягодицу, отчего я будто очнулась и резко оттолкнула шефа.

— Дим, ты охамел? – возмущенно фыркнула ему в лицо. – Я после операции, а ты тут… руки распускаешь!

— Я б и другие органы распустил, — он снова прижал меня к себе уже гораздо теснее, — но ты после операции. И все еще не сказала мне «да». Заметь, я требую ответа только на последнее предложение.

— Ресторан? – уточнила на всякий случай.

— Ресторан, — ухмыльнулся он в ответ.

— И потом ты идешь спать? – надо было сразу расставить все точки над i.

— И потом мы идем спать.

— Но в разные места, — пробормотала я, выворачиваясь из объятий и отходя на пару шагов.

Щеки мои горели, сердце колотилось как сумасшедшее, а просвечивающие сквозь одежду соски превратились в твердые горошины. От холода, разумеется. Ну и чуточку от возбуждения, чего себе врать-то.

— В разные места тебя зацеловать хочется, — Дима развернулся и оперся ягодицами о тумбочку, чуть склонив голову и глядя на меня прищуренными глазами. – Ты как девственница, Сань. И чуть позже я до всех этих твоих мест доберусь. А пока просто скажи мне «да»!

— Хорошо, — сдалась я. – Завтра идем в ресторан.

По ироничному взгляду в ответ я поняла, что подписалась под что-то неведомое. Ах, ну да, это путь охмурения маленькой меня, и не скажу, что я прям совсем-таки не готова сдаться. Ну, на брачное предложение ответ точно «нет», а вот вся эта прелюдия с ухаживаниями пусть будет. Что я, не человек, что ли? Не все ж украдкой с женатым Колькой обжиматься, надо и женщиной себя ощутить. Тем более, что в шкафу у меня висит ни разу не выгулянное платье, купленное в каком-то помешательстве одним зимним вечером. Хотя, я тогда собиралась на новогодний корпоратив от коллектива, но случился форс-мажор с несколькими заболевшими сотрудниками, и нам пришлось отменить мероприятие. В прошлом году корпоратив был в караоке-баре, туда я ходила в джинсах и футболке, и даже не представляла, по какому поводу буду использовать свой наряд.

— Я так и знал, что ты согласишься за еду, — хмыкнул Самойлов. – Все тощие прожорливы, как саранча.

— Конечно, все только ради еды, — я вернула ему иронию, широко улыбаясь. – Люблю повеселиться, особенно, пожрать!

Выпроводив Самойлова в машину и проследив, как он возится там, пытаясь устроить свои длинные ноги поудобнее, вернулась в дом и растянулась на постели, пахнущей луговыми травами. Аромат детства! И будто не было всех этих лет без бабушки, и мне снова двенадцать, последнее лето, когда я была невероятно счастлива и довольна жизнью.

Взбив подушку кулаком, я улеглась на нее, предполагая, что не усну, и почти мгновенно провалилась в сон. Снилось что-то странное и невнятное, какие-то шорохи, шепот, шаги, что-то хорошее и уютное, а потом разом сон прервался, и ко мне прижалось огромное и холодное, разом заняв большую половину постели.

— Сашка, ты такая худая казалась, — пробормотал мне в ухо мужской голос, — а столько места занимаешь! Подвинься!

— Самойлов, ты с ума сошел? – я попыталась обернуться, но оказалась придавлена сильной рукой. – Ты какого хрена приперся?

Тяжкий вздох был ответом. Мужчина посопел в мою шею, тычась холодным носом, потом прижался теснее.

— Там холодно, Сань. А ты доктор. Гуманная профессия. И Гиппократу давала! – пробубнил он невнятно, судя по всему, собираясь заснуть как следует.

— Дим, Гиппократ в своей клятве не упоминал, что надо греть всех замерзших мужиков! – возмущенно зашипела я, понимая, что ноги безвозвратно запутались в одеяле, и все мои попытки освободиться приводят к тому, что я еще теснее прижимаюсь к Ананасу.

— А как же «Возлюби ближнего как самого себя»? – хмыкнул он, располагая свою ножищу поверх моих ног.

— Ты с Библией перепутал! – все еще не теряя попыток вырваться, запыхавшимся тоном возвестила я.

Хоть я и была атеисткой, но эту часть помнила откуда-то. Наверное, из рассказов бабули, она у меня являлась набожной женщиной и даже ходила в церковь, что в советское время не поощрялось.

— Пусть так, — покладисто зевнул мужчина, устраиваясь поудобнее на моей подушке и причмокивая. – Если не хочешь спать со мной, можешь идти в машину. Таким полуросликам будет удобно и там.

И уснул! Полуросликам! Гоблин недоделанный!

Пыхтя от возмущения, я попыталась вылезти из-под одеяла, но поняла, что это провальная идея. Я так или Димку спихну на пол, или сама задохнусь от усилий. Пришлось перестать бороться и затихнуть, привыкая к тяжести постороннего тела и размышляя о том, что это почему-то приятно. Рука Самойлова лежала поперек моей талии, крепко прижимаясь к животу, нога придавливала мои ноги, а нос сопел куда-то в район седьмого шейного позвонка, и пришлось волей-неволей расслабиться и позволить себе эту маленькую слабость. Надо же! Возлюби ближнего! Смешной!

С этой мыслью я окончательно провалилась в сон, согретая и убаюканная объятиями.