30

Утро началось с ощущения пожара в теле. Я лежала, крепко стиснутая буквально со всех сторон спящим Дмитрием Ананасовичем, который обвил меня руками, придавил сверху ногой, а в ягодицы упер какую-то кочергу, и я спросонья еле сообразила, что это такое может быть и для какой цели присутствует в нашей (ну и словечко выбрала!) постели. Пока до меня дошло, пока я выползла из-под руки и еле-еле перелезла, чтоб не разбудить, через мужчину, он успел перевернуться на спину, и я каким-то чудом не зацепилась за эту самую кочергу. А ведь я и не помню, что у него такое вот в трусах имеется. Это ж надо было так напиться тогда, что стратегически важные моменты выветрились из моей девичьей (читай – куриной) памяти. Мда…

Понаблюдав некоторое время за великолепной утренней эрекцией боевого товарища, я на цыпочках выползла на веранду, ткнула кнопку чайника, насыпала Юльке корма в чашку, а потом, поежившись от утренней прохлады, посеменила в туалет, он же сортир. Если я запланирую тут глобальные перемены, то это место будет первым на очереди по благоустройству. Как раньше люди лопухом подтирались, я даже не представляю и представлять не хочу. Выживание – это не мое. Я в школе даже в походы не ходила по этой причине. Под кустом какать выше моих душевных сил.

Ну и умывание возле бочки тоже подлежало пересмотру в ту же очередь, что и обустройство туалета. Зато освежает. Ночи в нашем регионе холодные, вода к утру становилась ледяной, зубы аж ломило при полоскании, зато бодрило так, что никакого кофе не требовалось.

Ежась и стуча коленками друг об друга, я взлетела по крыльцу на веранду, кинула в чашку чайный пакетик, залила кипятком, глядя, как жидкость становится коричневой, потом уселась в кресло, накрываясь пледом, и замерла, блаженно щурясь от медленно охватывающего меня тепла. Хорошо! Браво-то че, как говорили некоторые жители нашего региона.

И почему я раньше в отпуск не ходила летом? Дурашка. Брала зимой, чтоб семейные сотрудники могли своих детей на моря вывозить, а сама такие мгновения счастья теряла.

— Доброе утро! – Дима распахнул дверь и вышел на веранду, нисколько не смущаясь своего неглиже.

Глаза мои сами собой ощупали его крепкую задницу. Хороша!

— Ты чего соскочила в такую рань? – хрипловато продолжил мой гость, потянувшись у окна и оборачиваясь на меня.

Смутившись, будто меня застали за разглядыванием порно-журнала, я ощутила, как щеки заливает жар.

— Здесь такие утра прекрасные, что жаль их не встречать, — ответила ему и кивнула на чайник: — Наливай себе чай. Кофе нет. Вернее, есть какой-то растворимый, такая бурда, если честно.

— Ммм, да ты гурман чайный! – иронично вздернув бровь, Дима вытянул пакетик из коробки и посмотрел на него, будто оценивал степень скручивания листьев и места, откуда они были собраны, с верхних ли частей куста для элиты или с нижних для всех прочих плебеев.

— Да, я такая! – расплылась я в улыбке. – Я вообще, видимо, не понимаю разницу во вкусах, мне что из пакета чай, что из лакшери-магазина – вкус одинаковый.

— Надо исправить это, — наливая кипяток в кружку и макая в него пакетик, Дима смотрел на меня в полуобороте. – Приглашаю тебя на чайную церемонию к себе! Я вот как раз из тех, что тратят бешеные деньги на разные сорта. Люблю смаковать ароматный напиток, сидя в уютном кресле с книжкой.

— Как мамонт! – прыснула я. – Современная молодежь засмеет тебя. Как они там говорят сейчас? Кринж?

— Кринж – это испанский стыд вообще-то, — улыбнулся Дима. – Ты не забывай, у меня ж сын чуть младше тебя.

— Ну так уж и чуть, — кокетливо отозвалась я, понимая, что впервые в жизни я так общаюсь с мужчиной.

Господи, может, это меня так климаксом шарахнуло? Чтоб я себе такой вот тон позволила в разговоре! А дальше что? Начну глазками стрелять и жеманно хихикать? А затем очнусь с продуктовой сумкой на колесах в автобусе в час-пик, едущей на другой конец города за картошкой дешевле на два рубля, чем в нашем магазине? Кринж!

Дима, наконец, перестал полоскать чайный пакетик, вынул его из чашки и, аккуратно пристроив на край пустой тарелки, не убранной вчера, повернулся ко мне всем телом, опираясь ягодицами на край стола и скрестив ноги в лодыжках. Любимая поза, видимо. В ней он очень привлекательно выглядел, прям как киногерой – любимец публики. Тем более, сейчас, с сонным выражением лица, взлохмаченными волосами, щетиной и следами от подушки на щеке.

— Так что, ты не передумала насчет моего предложения? – сделав глоток и глядя на меня с улыбкой, спросил он.

Интересно, он о первом или втором?

— Не передумала! – выпячиваю я вперед подбородок. – Идем в ресторан! Только для этого мне надо попасть домой, здесь у меня только парадно-выходные треники имеются. В них вряд ли пустят в приличное заведение.

— А кто сказал, что мы идем в приличное заведение? – Ананас снова выгнул бровь. – Я сказал, что это ресторан, но я не сказал, что он приличный. Туда ты можешь и без треников прийти.

— Божечки, там что, будут голые официантки и еда с тела девушек? Как там это называется, я забыла?

— Ниотаймори, — на щеке Димы появилась ямочка, приковавшая все мое внимание.

До чего хорош, засранец! Не будь я после операции, уже б с трусов выпрыгнула. «Ваня, я ваша навеки!».

— И откуда ты это знаешь? – пробормотала, смутившись своим мыслям и стараясь не опускать взгляд ниже уровня глаз заведующего.

Нечего мне там разглядывать, что у него ниже.

Цыц, Саня! Держи себя в руках!

— Да довелось однажды побывать в таком заведении, нечего вспомнить, скука смертная. Учитывая, что я гинеколог, голые бабы меня не возбуждают, — он иронично хмыкнул, — только те, что в растянутых трениках.

— Фух, ну слава богу, а то я уж подумала, что надо предупредить соседа, чтоб к тебе задницей не поворачивался! – я картинно выдохнула и хихикнула. – Как же ты занимаешься сексом? Просишь этих баб шубы надевать предварительно? Марфа Васильна, прошу к шкафу, сейчас тулупчик на вас пристроим и отымеем во все места!

Дима усмехнулся, ничего не ответив, и я смутилась, вдруг осознав, что веду себя с ним как подросток, мелю чушь и краснею. А все почему? А все потому, что надо вовремя отношения развивать с мужчинами, а не перепихиваться изредка с кем попало. Сейчас бы давно замужем была с тремя детьми и огурцами в парнике, а не вот это вот все.

— Во сколько выезжаем? – спросила деловито, поднимаясь с кресла и сбрасывая плед.

Я и забыла, что у меня под ним только трусы и футболка, которая попу хоть и прикрывает, но просвечивает нещадно, и в таком виде перед начальством расхаживать как-то очень не очень.

— Хм-м-м… — протянуло это самое начальство, с интересом глядя в район моей груди. – Да тебе можно и не переодеваться, меня и так все устраивает.

— Нет уж, пойти в ресторан в резиновых тапках я не могу, — иронично отозвалась я, запахиваясь в плед и направляясь к двери в домик. – Сейчас переоденусь, и я готова. Только что делать с машиной Лиды? Может, ее загнать ко мне в гараж? Он, правда, сто лет не используется, я не знаю, ворота вообще откроются или нет.

— Жду, — Дима отставил кружку и вышел с веранды на улицу.

Вот прям так, как был, так и вышел – в трусах. А на соседнем участке уже зоркая пожилая дама аж выпрямилась, приложив ладонь к глазам от солнца и разглядывая моего гостя. Мда… Будут теперь думать, что я тут развлекаюсь направо и налево. Хотя, что мне с ними, детей крестить? Пусть думают, я еще хуже.

В хорошем настроении я дошла до шкафа, быстро сняла ночную футболку и натянула шорты и майку, не заморачиваясь верхней частью нижнего белья. Это обладательницам пышного бюста приходится себя ограничивать, а нам, малосисечным, можно быть свободными. Хочу – ношу лифчик, хочу – не ношу. И платьев выбор огромный, и всякой другой одежды. Это я так себя утешала. Хотелось бы, конечно, быть чуть поизогнутее в области груди, но чего не дано, того не дано. Доска – два соска, как утешала меня Лида. И даже пару раз подсовывала рекламу пластического хирурга, который может сделать мне сиси как у Памеллы Андерсон. Интересно, а позвоночник он мне новый потом приделает, а то старый к нагрузке не привык, переломится еще, как та соломинка из сказки?

Пока я причесывалась и собирала волосы в хвост, Ананасище, видимо, дошел до своей машины и переоделся, потому как вернулся во вчерашнем образе и кивнул на вешалку, где располагались ключи от тарантаса Лидуси.

— Покажешь, как гараж твой открывать? Перегоним машину, да поедем, вызвали в роддом.

— В этот момент я с благодарностью думаю о нашем главвраче, — ехидно отозвалась я. – Что ехать туда не мне, а тебе.

— Завидуй молча, Саш, — мрачно фыркнул Дима. – Вот поженимся, будешь вместо меня туда ездить на правах боевой подруги.

— Пф-ф! – закатила я глаза, но ничего не ответила на это его «поженимся».

Должна ж у человека мечта быть. Недостижимая.

На удивление, ворота, хоть петли их давно не смазывались и порядком проржавели, открылись без особых проблем, перебудив своим скрипом добрую половину дачного кооператива. Гараж строил еще мой дед, вероятно, он же был последним, кто сюда машину загонял. Бабушка водить не умела, а папе старенький «Москвич» оказался не нужен тогда, и был продан, я даже не помню его.

Лидина ласточка вошла сюда без проблем, и мы с Самойловым, перенеся Юльку с котятами в сарай и заперев дом на ключ, отчалили в город.

— Переживаю за кошку, она ж привыкла на веранде быть, — с беспокойством сказала я, когда мы уже выехали на трассу, ведущую в сторону города. – Вечером надо обязательно вернуться, накормить ее и воды дать.

— Конечно, вернемся, — кивнул Ананас, озабоченно глядя в экран телефона. – Чет там прям совсем хреново, видимо, уже третий пропущенный от Маши.

— Странно, — я с тревогой посмотрела на него. – Она очень опытный врач, не стала б по пустякам звонить. Ты не завози меня домой, давай сразу на работу. Я оттуда такси вызову, сама доберусь.

Ничего не ответив, Дима свернул по кольцу в сторону больницы, и вскоре мы уже парковались за роддомом. В выходной день народу было мало, но коллеги глядели с удивлением на меня в летнем виде и в компании заведующего. Мы быстро дошли до отделения, и в ординаторской застали Марию Владимировну с огромными глазами, бледную и с трясущимися руками. Она стояла у окна, и вздрогнула, когда мы ворвались в помещение.

— Слава богу! – вздох ее был с огромным облегчением. – Я уже начмеду позвонила. Господи! – прижав ладони к лицу, женщина зарыдала.

— Что случилось? – Дима сразу из расслабленного человека превратился в начальника.

Я стояла молча, наблюдая за ними, мысленно дав себе зарок не влезать. Я на больничном. Я не заведующая.

— Запущенное поперечное, — всхлипнула Маша. – Плод погиб, конечно. Женщина в истерике. Я оставила с ней акушерку и анестезиолога, наверное, надо… матку… убирать! – последние слова она выдохнула шепотом и зажмурилась, качая головой. – Ей всего девятнадцать, первая беременность.

— Сколько времени прошло? – нахмурился Дмитрий.

— Шестнадцать часов уже. Ее из дома привезли. Рожала с доулой. Та скорую вызвала и скрылась, как запахло жареным.

— Понятно. Разворачивайте операционную.

— Дим, ты с ума сошел? – я решила вмешаться. – Девятнадцать лет! Да она с окна сиганет у тебя! Делай плодоразрушающую.

— Вы здесь, Александра Александровна, сейчас не начальник, — он сузил глаза в мою сторону. – Готовьте операционную, я иду.

Маша кинулась к выходу, Самойлов за ней, но я успела его ухватить за руку.

— Дима, ты что? – попыталась я достучаться до него, но по сузившимся зрачкам видела, что сейчас начальник под действием адреналина.

Такая ситуация очень хреновая. Младенческая смерть уже повисла на роддоме, теперь главное – не потерять роженицу. И как начальник я его понимала. Но не как женщина, которая только что потеряла беременность. У меня всего только одну трубу отняли, а я ощущала в себе черную дыру, а как будет эта девочка потом жить? Будет ли она потом вообще?

Самойлов молча смотрел на меня сверху вниз, не говоря ни слова, будто онемел. Я тронула его за руку еще раз, и в этот момент дверь открылась, впуская Николая Матвеевича. Он удивленно уставился на нас, потом кивнул Дмитрию, мол, докладывай.

— А ты что предлагаешь, Саша? – спросил у меня Разумовский после того, как заведующий сухо изложил факты.

— Плодоразрушающую, — сглотнула я комок в горле. – Ей всего девятнадцать!

— Сможешь? – грозным тоном поинтересовался начмед.

Я кивнула.

— Иди и делай.