32

На удивление, Дима не появился. Хотя я ждала его. Сначала злилась непонятно на что, потом нервничала, что ничего ему не сказала, ушла молча, потом ждала звонка, потом вспомнила, что опять отключила телефон, и просто слонялась по участку без цели, периодически поглядывая на дорогу. Тишина. Стрекотали кузнечики, изредка жужжали пчелы, неугомонная белка пронеслась по ветвям деревьев в поисках еды и развлечений – вот и все события субботы.

А ведь были планы на ресторан. Платье выгулять, каблуки, себя показать, людей посмотреть.

Я устала тосковать. Это было совершенно несвойственное мне поведение, и оно настолько удручало, что я сама себя бесила. Ну чего я так вспылила? Это ж с Николаем я поцапалась, Ананас тут вовсе ни при чем. Фрукт московский, ишь ты. И чего стоит его предложение тогда? Хотя, я ж не знаю, может, в роддоме снова форс-мажор какой-то по закону парных случаев, вот он и не может сообщить о себе. Мне на выключенный телефон.

Как ни странно, в чувство меня привела кошка. Она запрыгнула на живот, улеглась там и принялась мять лапами, словно тесто, мою и без того не первой молодости футболку, оставляя на ней мелкие дырочки.

— Эй, дурашка, ты чего? – я почесала животное за ухом, отчего оно разразилось тракторным мурчанием. – Ты считаешь, что хватит нервничать? И в самом деле, какие могут быть нервы, если в холодильнике остался шашлык вчерашний! Пошли, пожрем!

И мы пошли. Пожрали, потом попили чай, я и кошка, которая провожала каждый кусочек своими желтыми глазищами, потом я вышла на крыльцо с кружкой и уселась, глядя на розовый закат. Как в песне у Шатунова прямо. Крыши соседских домов казались подернуты дымкой в лучах солнца, сквозь деревья еще изредка проглядывал его жаркий диск, и я щурилась, глядя вдаль без цели.

Наверное, надо приходить в себя. Ничего страшного не случилось. Я все еще цельная натура с прекрасной работой, друзьями, относительно здорова, в будущем смогу иметь еще детей, и хандрить вообще не в моих правилах.

Допив чай, поднялась, отставила кружку на перила крыльца, заперла домик и отправилась гулять вдоль берега узкой речушки. Сейчас она казалась совсем маленькой, воробью по колено, как говорила бабуля, а весной могла и подтопить наши домики. Жители настроили дамбы, укрепив берега, чтобы уберечь имущество от воды, поэтому подойти к ней было затруднительно. Но этого и не требовалось, купаться я все равно не собиралась, а полюбоваться видами можно и с дороги.

Медленно шагая по тропинке, я рассматривала полевые цветы, кусты, деревья, чужие домики, любовалась неспешным укладом дачной жизни, кивая встречавшимся соседям, в основном пожилым людям, чаще женщинам. Мужчины в этот час предпочитали не выходить за ворота, отдыхая от трудов на участках. То и дело ощущался аромат жарящихся шашлыков, смех, где-то звучала музыка. Жизнь шла. И шла она мимо. Пока я тут играю в депрессию, везде есть жизнь.

Развернувшись на 180 градусов, решила пойти к себе. Завтра с Лидой поеду в город. Наверное, надо кошку с собой будет взять, кто ее тут подкармливать станет, пока я не вернусь. А там я и корм куплю и к ветеринару ее свожу.

Успокоив таким образом себя, я вернулась в свой домик, затопила баню, чтобы как следует отмыться от больничного запаха и сбросить с себя негатив, даже веник запарила, которым со мной сосед дядя Миша поделился. Хороший дядька, хозяйственный. Забор помог подправить, дрова для бани уже готовые привез. Не бесплатно, конечно, а вот веничек от души подарил. Хороший, березовый. С удовольствием им воспользовалась, а потом завернулась в махровый халат, уселась в кресло и блаженно прикрыла глаза.

— Старею я, Юлька! – пробормотала негромко, вздыхая. – Вот раньше б не задумываясь в клуб понеслась, как мы с Нинкой после того, как ей аппендикс вырезали, на пятый день пошли. А сейчас что? Сижу квашня квашней, то лапы ломит, то хвост отваливается.

— Мя! – кошка ответила требовательно.

Мол, с тобой хорошо, хозяйка, беседовать, но на сытый желудок было б еще лучше. Дай жрать исхудавшему животному.

Пришлось подниматься, класть еду в миску, и только потом я доплелась до кровати и завалилась в нее.

— Дорогой дедушка Мороз, ты ж не запишешь в свою книжечку, что мне сегодня лень чистить зубы? – пробормотала я, уплывая в царство Морфея. – Я жду от тебя самый лучший подарочек под елку!

Снилось что-то хорошее. Доброе, летнее, из детства. Смех, радость, какие-то сладкие воспоминания. На душе было хорошо-хорошо, и стало еще лучше, когда кто-то большой и горячий обнял меня сзади, привалившись всем телом и прижимая коленками к стене.

— Такая худая, а места занимаешь много, — прогудел знакомый голос над ухом, выбивая из меня остатки сна.

— М? – промычала я, пытаясь сбросить с себя тяжелую руку.

— Спи, Сань, — устало отозвался Дима, пошевелив волоски возле моего уха, отчего стало щекотно. – Я заебался пиздец как. Думал, не доеду сюда, усну по дороге. Давай все утром.

И захрапел! Натуральным образом! И ногу на меня закинул. А я с нечищенными зубами и в неглиже. То есть, в одних трусах без всякой майки. Попыталась выползти наружу и исправить сие недоразумение, но была придавлена крепкой рукой, а ее хозяин что-то пробормотал и теснее прижал меня к себе, отчего спине стало жарко.

Мда… Тесновата кровать для двоих-то!

Пристроив голову на край подушки, я поняла, что улыбаюсь. Теплый сон развеялся, но настроение осталось хорошим, и я подозревала, что оно таким стало не от сна, а от присутствия этого фрукта заморского. К хорошему быстро привыкаешь. И с этой мыслью я снова провалилась в сон.

Проснулась в следующий раз уже утром, потянулась, переворачиваясь на спину и глядя на соседа, который тоже приоткрыл глаза, щурясь на меня в дневном уже свете. Это ж который час?

— Почти одиннадцать! – уловив мои мысли, Дима посмотрел на часы на руке. – Тело ломит, будто я на голом полу спал.

— Так сорокалетним дяденькам вредно на таких кроватях, — ехидно пропела я, усаживаясь и прикрывая одеялом грудь.

Надеюсь, изо рта у меня не несет на километр, а то сейчас этот дяденька сочтет, что я не принцесса. Жаль его разочаровывать.

— Сорокалетним дяденькам полезно спать с красивыми тетеньками, а с этим у нас полный порядок, — отозвался он, зевая.

Я заулыбалась против воли, получив комплимент. Словно девственница после первой ночи.

— Что случилось, что ты ночью приехал?

— Да баба эта твоя… — Дима, кряхтя, сполз с кровати, размялся, несколько раз нагнулся в разные стороны, помахал руками. – Закровила. Пришлось остаться. Пока остановили, пока кровь перелили, Маша там вся на нервах, я не знаю, какая она раньше была, но тут словно первый раз дежурит. Вот и сидел там, следил за роженицей, потом мужа ее успокаивал, потом отца. Пока все стабилизировалось, уже ночь. Поехал к тебе домой, думал, ты там.

— А почему не к себе? – тихо спросила я, склонив голову.

— Потому что захотел, — просто ответил он, дернув бровью. – Люблю спать, ощущая прикосновение женских ягодиц к своему животу. И не только животу.

— А что, других ягодиц не нашлось? – в груди потеплело и будто расцвело.

— Каких еще других? – проворчал Дима, направляясь ко мне, хватая за лодыжку и притягивая к себе. – Не знаю никаких других!