34

— Коль? – я склонилась над Разумовским, ожидая худшего.

Убит? Умер? Почему у моей двери?

Лежал он очень странно – по диагонали на площадке, упираясь коленями в чемодан, а головой в мою дверь. Рядом стояла початая бутылка виски, крышка от которой валялась на ступеньках.

— Хррр! – всхрапнул он в ответ и сладко причмокнул губами, подкладывая ладони под щеку для удобства.

Да он пьян! В стельку! Чего я сразу аромат перегара не распознала – не понимаю. Видимо от шока, что этот товарищ может оказаться трупом. Сердце все еще неприятно билось, но злость затопила разум.

— Что ты тут делаешь? – я пнула его как следует в подошву туфли и вскрикнула от боли, отбив пальцы.

Забыла, что я в сандалиях! Вот же черт! И ноготь, кажется, отломила! Зашипев, я склонилась, оценивая масштаб бедствия, с прискорбием отмечая, что таки да, отломила. Придется на педикюр идти теперь.

— Вставай, чего разлегся?! – я потрепала начальника по плечу и гневно фыркнула, понимая, что эффекта не добилась.

Может, оставить его тут, пусть спит? Проспится и домой пойдет?

Но совесть не позволяла мне так с ним поступить. Все же годы учебы и редкой дружбы организмами давали знать о себе и давили на жалость. Некоторые женщины из-за этого гадкого чувства могут даже замуж выйти. И мучиться потом всю жизнь. Зачем ему чемодан? Неужели Танька выперла из дома? Вот же стерва! Прожить столько с мужиком и выпроводить! Из его квартиры, между прочим! А казалась такой милой женщиной.

С трудом протиснувшись к замочной скважине, я вставила ключ и провернула его, глядя на сладко спящего Разумовского. Он даже не пошевелился от этого душераздирающего скрежета замка и продолжил видеть сладкие сны, все также умильно держа ладони у щеки. Тьфу, омерзительно! Я надеялась, что до такого у нас с ним не дойдет. И тут – здравствуйте, я ваша тетя! То есть, дядя!

Дверь у меня открывалась кнаружи, и пришлось втиснуться в квартиру и пытаться, упираясь спиной в косяк, а ногами в нее, отодвинуть неподъемное тело, чтобы потом втащить его в квартиру. А то соседи еще увидят, подумают, что я волоку к себе труп для опытов. Но трюк не удался, Николай оказался настолько тяжелым, что я побоялась дальше тужиться, переживая за свои незажившие операционные раны. Придется подключать тяжелую артиллерию.

Спустившись на этаж ниже, я постучалась к соседу Толику. Чтоб вы понимали, Толиком он был только для меня и мамы, а для всех остальных желающих обратиться Толяном. Махина двух или более метров ростом и под сто пятьдесят кило весом, этот дяденька, выросший на моих глазах из симпатичного стройного мальчика, мог сейчас выручить.

— Кто? – рявкнул басом Толик из-за двери, после чего, не дожидаясь ответа, распахнул ее.

Зачем спрашивал, как говорится?

— О, Санька! – расплылся сосед в улыбке. – Пельмени будешь? Только всплыли! Сам лепил!

Образ детины как-то не вязался у меня в голове с кулинаром, и я удивленно вздернула брови, заулыбавшись.

— Не, помощь нужна! Привет!

— Привет! – ответил Толик, являя щербатую улыбку в ответ.

Зуб ему выбили еще года три назад в какой-то драке, и вставлять он его не спешил.

В работе таксистом, как утверждал сосед, нет никакой необходимости в полном наборе зубов, а стоматологи просят столько за новый, что проще дождаться старости и купить челюсть на присосках.

— Что за помощь? – заинтересованно взглянул на меня сверху вниз Анатолий. – Если прибить кого, то я не могу, сегодня воскресенье, по этим дням грешно людей угондошивать. Давай завтра?

— Не надо, -хихикнула я, — прибивать. Надо затащить тело ко мне в квартиру.

— А, уже укокошила сама, — понимающе хмыкнул он. – Ну да, вы, врачи, завсегда знаете, куда ткнуть. Один удар и все, каюк!

— Живой он. Просто пьян в стельку. Добудиться не смогла, затащить сама тоже. Пришла к тебе вот. Не оставлять же в подъезде. Представляешь, баб Маня его найдет, вони будет потом!

— Это да, — поежился Толик.

Бабу Маню у нас боялся весь двор. Когда-то эта милейшая старушка работала в тогда еще милиции, и сейчас от одного ее грозного движения бровями писались от страха все дворовые собаки, не говоря уже о людях. Люди предпочитали с этой дамой вообще не пересекаться – себе дороже. И самое страшное, что жила она на одной со мной площадке. Дверь в дверь, как говорится. А учитывая, что в третьей квартире сейчас никто вообще не обитал, меня явно заподозрят в причастности к Николаю. Тем более, бывший милиционер. Что потом будет, даже думать не хотелось. Волосы дыбом просто от перспектив.

— Пошли скорее, а то, реально, узнает баб Маня, с говном тебя сожрет! – серьезно заявил Толик и, оставив свою дверь открытой, пошел на мой этаж. – Слушай, а он, походу, жить к тебе намылился, — сделал выводы сосед, узрев чемодан. – Хахаль?

— Коллега по работе, — пожала я плечами, глядя, как Анатолий ловко подхватывает Колю под мышки и тащит ко мне в квартиру.

Туфли Разумовского издавали звук волочения, и, если сейчас соседка выйдет, она непременно подумает про меня плохо. Может, даже папе позвонит. Брр!

Поспешив заволочь чемодан в квартиру и запереть дверь, я выдохнула. Ну как же хорошо, что есть такие силачи, как Анатолий!

— Саня, у тебя тут фикус, походу, сдох, — донесся из спальни голос соседа. – Ты его когда поливала в последний раз?

Черт! Как я могла про него забыть?!

— Да я на даче жила, приехала вот проверить квартиру, — оправдывающимся тоном произнесла в ответ, глядя, как сосед вышел в гостиную. – Сейчас посмотрю, вдруг его можно еще реанимировать.

— Пельмени точно не будешь? – спросил Толик, осматриваясь. – Если хочешь, пошли, я много наварил. Мать еще не скоро вернется, пожрем. Ей потом новые сварю.

— Нет, спасибо, — отказалась я, хотя желудок был совершенно не против перекуса. – Не могу гостя оставить.

— Да он продрыхнет еще несколько часов. Нажрался, как свинья. Я б в таком виде к девушке не пошел, позорище! Ну ладно, я домой. Если что нужно, стучи!

Он ушел, а я сначала полила фикус, совсем поникший листиками, а затем подошла к кровати, на которой с комфортом устроился мой начальник. Он и не думал просыпаться, лежал на боку, подмяв подушку под голову и пуская слюни на нее. Видимо, снилось что-то вкусное. Танькины блины, наверное. Или пироги. Или булочки. Хихикнув от неуместных ассоциаций, я прикрыла дверь в спальню и пошла в кухню. После разговоров о пельменях желудок отказывался верить, что еды не будет, и требовал хлеба и зрелищ. Пришлось брать пакет и тащиться в магазин, благо, тот находился в соседнем доме. Сейчас поем, потом буду звонить Татьяне, придется просить ее приехать за благоверным. Не оставлять же его у себя.

Вполне успешно осуществив первую часть плана, я включила телефон и зависла в книге контактов, все никак не решаясь набрать номер супруги Разумовского. Что я ей скажу? Ваш муж у меня? Заберите его за миллион долларов?

Раньше я такого слабоволия за собой не отмечала. Просто в ситуации с Николаем я не была уверена, что его жена не подозревает о наших вялотекущих отношениях. Вернее, периодических сношениях, и сейчас точно не хотелось быть вестником неприятных известий.

Вздохнув, решительно нажала кнопку звонка и дождалась ответа.

— Алло! – высокий голос моей бывшей однокурсницы словно саморез ввинтился в ухо.

— Тань, привет, это Саша Кибирева, — выпалила я для начала.

— А, это ты! – сухо отозвалась Татьяна. – Не ожидала твоего звонка. Чего ты хочешь?

— Твой муж у меня, — ответила я, несколько ошарашенная ее словами. – Спит совершенно пьяный.

— И? – она явно не понимала причины нашего разговора.

— Хочу, чтоб ты приехала и забрала его.

— Нет, спасибо! Козла обратно не приму. Он к тебе ушел, вот пусть и живет у тебя, — и бросила трубку.

Погодите, что значит – ушел ко мне? Это значит, совсем ушел, что ли? Из семьи?