36

— Кто это еще? – недовольно произнес Николай, поднимаясь.

Слава богу, он переоделся и не светил своим добром на всю округу, ослепляя глаза. Недовольно зыркнув на него, я направилась в прихожую, глянув на себя в зеркало по пути и качнув головой – в порядок так и не привела себя, хотя планы были грандиозные. Ну ничего, надеюсь, после своей говняной вечеринки Дмитрий Анатольевич будет более лоялен к внешнему виду своей избранницы. Потому как другая причина явно отвлечет его от понимания, что все это время она, то есть избранница, прохлаждалась неведомо почему.

Шагнув к двери, резко повернула замок и впустила улыбающегося Ананаса. Ну хорош! Каждый раз при виде него под коленками предательски трясло, и было ощущение влюбленного щенка. Цыц, Саня! Держи себя в руках. Нельзя расслаблять мужика.

— М, пахнет чем-то съедобным, — чмокнув меня в щеку, Дима бросил на пол внушительную сумку с вещами и стянул обувь. – Будешь кормить?

— Угу, — промычала я, ощущая, как затылок начало свербить.

— Здрасте, — буркнул недовольно за моей спиной Разумовский. – Давно не виделись.

— Добрый вечер, — не выдал своего удивления присутствием начмеда мой «хахаль» и протянул руку для приветствия.

Они поздоровались, затем Николай, насупившись, будто я непутевая дочь, приволокшая домой невесть кого, махнул рукой в кухню.

— Сашка-то у нас рукодельница какая, кулинарка высшего разряду, — похвалил он с издевкой в голосе. – Чем богата, тем и рада. Потчует гостей по-царски!

Дима покосился на меня с иронией, обошел и прошел следом за Разумовским в кухню, огляделся там, увидел дымящуюся кастрюлю с пельменями и деловито порылся в ящике с приборами, извлекая на свет поварешку. Надо заметить, этот предмет не часто использовался на моей кухне, оттого выглядел совершенно новым. Порадовавшись, что я оторвала в свое время этикетку, хотела помочь, но Ананас чуть прижал меня к себе, чмокнул в лоб и сказал:

— Сань, ты присядь, я сам все сделаю. Отдыхай.

Ошарашенно оглянулась на Николая. Тот, уже успевший устроиться за столом, кивнул мне, мол, знай наших! И вид у него при этом был такой, будто он привел ко мне Диму свататься.

Ананас распределил пельмени по трем тарелкам, щедро налил в каждую майонез, посыпал перчиком, выдал вилки и уселся напротив меня, улыбаясь.

— Ну, вижу, вы тут не скучаете? – кивнул на рюмки и алкоголь. – Что отмечаем?

— Крах моей семейной жизни, — мрачно отозвался Коля, поднимаясь и доставая третий бокал. – Пьешь?

— Давай, — Дима смотрел мне в глаза и явно смеялся, только не подавал виду. – Хороший повод. А чего вдруг крах случился?

— Непреодолимые разногласия, — буркнул Разумовский, зыркнув в мою сторону. – Пришлось вот даже к Саньке на постой проситься. Слава богу, не отказала, приютила горемычного друга.

— М, так у нас тут сегодня мини-гостиница, — весело хмыкнул в ответ Самойлов. – Как у тебя с местами, Саш, хватит на всех?

— Выспитесь как боженьки, — мрачно возвестила я, жуя пельмени. – Диван у меня большой, оба влезете. Валетом положу вас, чтоб удобнее было.

В последующие два часа мы просто пили. И ели. И дошли до кондиции, когда Николай Матвеевич стал изливать Дмитрию Анатольевичу душу, жалуясь, что я его всю жизнь мурыжила напрасным ожиданием, а он мучился и не верил, что так вот с живыми-то людьми можно, даже из семьи ушел. Осиротел практически, а я ему даже полотенце не выдала и теперь вот еще и гоню прочь, в неизвестность, как ненужную вещь. Дима слушал, периодически поглядывая на меня с искорками смеха в глазах, подливал Коле и себе алкоголь, минуя мой бокал, и как будто не пьянел. Опустошив третью бутылку виски, вытащенную из моих запасов, мужчины дошли до кондиции, когда пришла пора называть друг друга по имени. И на ты.

— Дима! – склонившись к Самойловскому плечу головой и обхватив его за шею рукой, Николай пьяно икнул. – Дима, эта баба…

— Женщина, Коля, — перебил его Дмитрий.

— Да! – подтвердил Разумовский. – Так вот, эта баба – женщина тебе так просто не дастся! Попьет твою кровь, выгрызет печень и потом скажет, что она не такая, ждет трамвая! – он покрутил пальцем в воздухе. – Столько лет вокруг нее, как Бобик, на задних лапах ходил, ел с ее рук, жениться предлагал, а она что? – патетически выделил он последнее слово.

Ну и актер! Ему не в медицину, а в театр надо было идти, имел бы оглушительный успех.

Я уже не забавлялась происходящим, ушла в гостиную и оттуда наблюдала за продолжающимся возлиянием, пытаясь одновременно смотреть какой-то фильм и не понимая его сути.

— Что? – не выпутываясь из дружеских объятий, спросил Дима, глядя на меня с усмешкой.

— Она мне опять отказала!

— За это надо выпить!

— Давай выпьем!

Выпили.

К третьему кругу сказки про белого бычка, то есть, про нехорошую девочку Сашу я была на грани бешенства. Как бы мне выпроводить этих двух товарищей и спать лечь?

— Коля, тебе надо домой, — внезапно объявил Дима, зажевывая хрустящим огурцом очередную порцию виски. – У тебя дети. Жена.

— Меня не пустят, — отозвался тот. – Буду у Сашки тут жить. Как приживалка. Постелет мне коврик в коридоре, выделит миску.

— Слушайте, хватит уже, может?! – я вскочила с дивана, ощущая небольшой дискомфорт в области операции. – Вы оба достаточно выпили, давайте расходиться. Тебе я такси вызову, — ткнула пальцем в Николая, — а тебе постелю в гостиной.

— Почему такая дискриминация? – с обидой поинтересовался Разумовский. – Я тоже хочу тут остаться.

— Коля, тебе надо домой, — повторил Дмитрий. – Развод губителен для карьеры. Саша – моя женщина.

Николай открыл было рот, но последняя фраза заставила его так и не произнести, что собирался. Он мрачно обвел нас обоих глазами, налитыми кровью, из-под нависших век, поскреб щетину пятерней, вздохнул.

— Поеду я, — сказал тихо. – Совет вам да любовь.

Шатаясь, он поднялся, схватил телефон со стола, дошел до прихожей, придерживаясь рукой за стену, долго пытался всунуть ноги в туфли, после удачной попытки выпрямился и развернулся ко мне.

— Язва ты, Сашка, и стерва редкостная, — отблагодарив напоследок за гостеприимство, развернулся и взялся за ручку двери, затем повернулся. – Чемодан отдай!

Дима подал ему чемодан, проводил до двери и запер ее, после чего обернулся ко мне и без всякой улыбки посмотрел в глаза.

— Завтра понедельник, а я пьян в стельку! – после недолгого молчания возвестил он и поморгал. – Обошлись без драки, — добавил тише и вдруг ухмыльнулся: — Но ты и правда стерва, Сашк. Сколько лет, говоришь, мурыжила мужика?

— Никого я не мурыжила, — развернувшись, направилась в гостиную, но по дороге оказалась перехвачена сильными руками и прижата к тренированному телу.

— Со мной этот фокус не пройдет, — шепнули мне на ухо. – И на диване я спать не собираюсь. С этого дня и пока смерть не разлучит нас, я буду засыпать и просыпаться исключительно с тобой.

— А мое согласие уже не требуется? – проворчала я в ответ.

— А что, ты против?

Я прислушалась к себе. Против ли я? Полной уверенности не было, но и сдаваться так просто я не собиралась.

— Послушай, Самойлов, — начала я воинственно, выпутавшись из его объятий. – Если ты вдруг внезапно решил, что я легкая добыча, то напрасно.

— Да ну что ты, ничего такого я не решал, — он хитро подмигнул. – Я ж сказал, что согласен на долгий путь. Не такой, какой ты Николаю устроила, но пару свиданий обеспечить могу. Романтика, любовь, поцелуи под луной.

— Всего пару свиданий? – выгнула я бровь.

— Хорошо, три.

— Сатрап!

— Да, я такой! – он самодовольно ухмыльнулся. – Ну давай, показывай, где тут у тебя лучшее ложе для идеального меня.