37

К двери когда-то отчего дома подходила с неким трепетом. Давно я здесь не бывала.

Старый дворик оставался все таким же – обшарпанные детские качели, скрипучая карусель – моя ровесница, облупившийся зеленый заборчик, песочница, в которой давным-давно не было песка. Словно и не пролетели годы, когда я жила здесь. Вот и родной подъезд.

Подняв голову, я некоторое время смотрела в окна своего бывшего жилища. Здесь мы когда-то пытались казаться одной семьей. Я, мама, папа. Маму я не осуждала, что она после развода выбрала свободу от детей и бывших родственников. Наверное, не осуждала. Мы мало общались с ней, в другом браке она родила двоих сыновей, изредка присылала мне их фото, писала, как они растут, и ни разу не задала вопрос, как расту я. Где-то глубоко внутри, конечно, имелась обида на нее. Но я уже взрослая, смысл ворошить прошлое. Братья выросли давно, я тоже, мама и папа состарились.

Папа, кстати, так и не женился. После смерти бабушки все заботы обо мне легли на его плечи, он много работал, дежурил в ночь, оставался в день, домой приползал уставшим и навеселе. Наверное, будь у него жена, к которой хотелось возвращаться, он бы так не поступал.

Решительно вздохнув, я приложила ключ к домофону и с удивлением поняла, что он до сих пор работает. Вот чудеса! Сколько лет тут не была, а ничего не изменилось. Может, и к замку подойдет ключ?

Но испытывать судьбу не стала. Поднялась на второй этаж и постучала в коричневую дверь, замерев в ожидании.

Спустя время та бесшумно распахнулась, являя отца в домашней одежде.

— Привет, пап, — смущенно улыбнулась я. – Ждешь гостей?

В одной руке я несла тортик, который неловко приподняла, продемонстрировав, что явилась не с пустыми руками.

— Привет, — он посторонился, пропуская меня внутрь квартиры.

Я не знаю, что я ожидала увидеть. Алкопритон, бардак или что-то подобное, но, к удивлению, у отца оказалось чисто, пахло какой-то едой, и даже играла негромко музыка – что-то из семидесятых.

— Саша, кто там пришел? – раздался женский голос, и в прихожей показалась приятная на вид дама лет пятидесяти в домашнем платье и тапках.

Через плечо у нее было перекинуто полотенце, а в руке она держала лопатку для готовки.

— Здравствуйте! – на лице женщины появилась улыбка, а папа вдруг отмер, кашлянул и произнес:

— Познакомьтесь – Нелли, моя жена, а это Саша, моя дочь.

Я резко выдохнула. Настолько давно мы не общались, что я даже не знала, что папа женился. Неужели мы так отдалились? Стало грустно и совестно. В основном, совестно от того, что это я отказывалась от общения, считая, что отец недостоин моего общества. Что он конченный алкаш, а я такая вся в белом пальто стою красивая.

— Ой, проходите! Сейчас будем ужинать! – всплеснула руками Нелли. – Я как знала – курицу в духовку поставила. И картошечка сейчас уже готова будет. Салатик нарежу, и можем садиться.

Она убежала в кухню, а мы остались вдвоем, глядя друг на друга одинаковыми глазами. Внешне я была его копия. Наверное, если б родилась мальчишкой, вообще б не отличить было.

— Пап… — начала я, пытаясь подобрать слова. – Ты… Я… Ну, давно не общались, вот. Я тут вот тортик купила.

— А помнишь, как мы с тобой ехали на дачу, и на наш торт сел какой-то пьянчужка? – внезапно спросил отец и заулыбался. – Ты тогда расстроилась страшно, плакала, и одна женщина вручила тебе коробку с пирожными.

— Помню! – я шмыгнула носом и вдруг в порыве чувств кинулась к отцу на грудь, прижавшись к нему всем телом.

Слезы сами собой потекли из глаз, и я даже не вытирала их, позволяя папиной рубашке насквозь промокнуть.

— Ты мне не говорил, что женился, — прогундосила я через какое-то время.

— А ты мне не говорила, что тебя поперли из заведующих, и что ты теперь с московским профессором шашни крутишь, — парировал он, поглаживая мою макушку. – Мы с тобой вообще давно не общались. Сколько, Саш? Года два?

— Полтора, — мне снова стало стыдно.

Я была не права. И сейчас мучительно больно было признавать это.

— Пойдем в гостиную, — отец потянул меня за руку и усадил на диван. – Расскажи хоть, как живешь, какие планы вообще.

— Я потому и пришла, — виновато подняла я глаза на него. – Кажется, я замуж выхожу.

Папа чуть усмехнулся уголками губ. Такая знакомая ухмылка. Ироничная и добрая. Наверное, я плохая дочь, раз столько времени наказывала его за развод с мамой. Он точно не виноват. По крайней мере, не он один. Просто критически мыслить в отношении родителей не получалось, всплывали детские обиды, и мне казалось, что они нарочно развелись, и что нарочно бросили меня с бабушкой, и только ее смерть позволила мне жить рядом с отцом.

— Кажется? – он улыбнулся, отчего в углах глаз появились морщинки.

Лицо его, худое и вытянутое, загорелое, такое похожее на мое собственное, было испещрено ими, но это казалось естественным, не отталкивало, и я с удивлением поняла, что следов употребления алкоголя не имелось. Наверное, он больше не пьет. Да и раньше не пил в таких объемах, чтобы стать законченным алкоголиком. Работу потерял, да, это было. Видимо, это и сподвигло его изменить жизнь.

— Ну, я почему-то не уверена, что на все сто процентов готова к семейной жизни, — тихо ответила ему, сцепив пальцы в замок и сдавливая ногтями подушечки. – Будто я еще не доросла до брака.

— Так и я не дорос, Саш. И никто не дорос. Оно как-то в процессе выясняется, твой это человек или нет. С мамой вот мы были такие разные, что не могли ни минуты провести вместе, чтоб не поругаться. Медовый месяц закончился, романтика прошла, и оказалось, что мы вовсе не две половинки.

— Вот и я думаю, а вдруг и мы…

— А ты не думай, — папа внезапно щелкнул меня по носу пальцами. – Ты уже большая девочка, пора попробовать взрослые игры.

Вскинув на него глаза, я удивленно моргнула.

— Ну а что ты хотела? Тридцать семь, Саш, не шутки. Мне, когда я был в твоем возрасте, досталась дочь-подросток, я вообще не знал, что мне делать. А ты свободная, молодая, не понравится – уйдешь. Благо, сейчас разводы не запрещены. А вдруг понравится? Я узнавал, он хороший мужик, этот Самойлов.

— Ты даже фамилию его знаешь! – пораженно прошептала я.

— А ты думала, я оставлю дочь на произвол судьбы? – он нахмурился. – Я понимаю, не все было гладко между нами, понимаю, почему ты не хотела общаться, вины своей не отрицаю. Слава богу, ты пришла ко мне. Я ж не знал, с какой стороны подступиться к тебе, номер телефона ты сменила, — тут я виновато потупилась, — новый я узнал, и хотел позвонить, но каждый раз думал, что ты пошлешь меня, и не решался. Я рад, что ты сама пришла, Саш.

— И я, — я снова была готова заплакать.

Все эти месяцы, что мы жили с Димой вместе в моей квартире, меня точили сомнения по поводу того, хочу ли я отношений серьезнее, чем были у нас. И вот вчера он буквально припер меня к стене и вынудил дать положительный ответ на предложение о браке. Собственно, с той поры я и думала, как мне быть. Вроде, я была готова к этому шагу, хотела детей, и даже оказалась не против смены фамилии, с другой стороны, страх, что что-то пойдет не так, точил изнутри, словно червь. Наверное, я поэтому и решила прийти к отцу, все же он мой единственный родной человек и точно не желает вреда. Его слова зародили во мне робкую уверенность, что все будет хорошо. Ну ведь с июля по октябрь Дима был нормальным, мы жили душа в душу, вряд ли же после заключения брака что-то поменяется. Он строил планы о том, как мы поедем в Москву, как я забеременею, как станем жить дальше, а я словно механическая кукла кивала и соглашалась, в душе испытывая какой-то панический ужас при мысли о Загсе.

— Идите ужинать! – на пороге гостиной показалась Нелли, с улыбкой глядя на нас.

В душе внезапно стало тепло. Спокойно. Я правильно сделала, что пришла. Я дома. Здесь меня поддержат и помогут, дадут совет, который точно не будет мне во вред. Пришла пора взрослеть и признавать свои ошибки.

— Идем, кисеныш, — папа протянул мне руку, помогая подняться с дивана, назвав детским прозвищем. – Обсудим свадьбу твою. Ты знаешь, что бабушка велела сохранить ее подвенечное платье для тебя? Просила, чтоб ты надела и была самой красивой невестой? В эту минуту она наверняка смотрит на нас и радуется – наконец-то Сашка замуж идет. Выросла девочка.