Глава 43.
Артём Богатый
Я просыпаюсь от тёплого прикосновения… Таня тихонько гладит меня по плечу. За окном уже светло, хотя небо затянуто серыми облаками. На улице выпал снег – первый в этом году. Он лежит пушистым покрывалом на карнизах, на ветках голых деревьев, на припаркованных машинах. Кажется, весь мир стал мягче, тише, чище…
– Проснулся? – шепчет Таня, прижимаясь ко мне спиной.
Я обнимаю её, чувствую, как бьётся её сердце – ровно, спокойно. Мне нравится вот так лежать, никуда не спеша, вдыхать запах её волос, слушать, как она вздыхает, чуть поёрзывает, устраиваясь удобнее, и драконит меня с самого утра.
– Сегодня выходной, – говорю я, целуя её в шею. – Можно никуда не бежать.
Она улыбается, не оборачиваясь:
– Тогда давай просто полежим.
И мы лежим. Минут десять, может, пятнадцать. Просто дышим в такт, чувствуем тепло друг друга. Потом Таня вдруг хихикает:
– Момо опять ходит как пингвин… С самого утра шоркает…
Я приподнимаюсь на локте и смотрю в угол комнаты, где на своей подстилке развалилась наша собака. Живот у неё уже заметно округлился, и теперь она передвигается с важным, чуть неуклюжим видом, будто несёт в себе что‑то невероятно ценное. Рядом с ней дремлет и Такеши. Он последнее время стал каким‑то особенно заботливым: то лижет ей морду, то подталкивает носом к миске с водой, то ложится рядом, охраняя её сон.
– Он её обожает, – говорю я. – Прямо как я тебя…
Таня поворачивается, смотрит на меня своими ясными глазами:
– Ну ты‑то меня хотя бы не облизываешь…
Мы смеёмся, а я смотрю на неё неоднозначным взглядом.
– Как это не облизываю? Ещё как облизываю… Мне повторить? Это ты меня… – не успеваю заикнуться, как она исчезает под одеялом… Я сначала даже не догоняю… Потом только…
Когда чувствую её губы в районе живота… А там понеслось…
– Твою мать…
Слышу Танины причмокивания, чувствую её ласку. Как нежно и как бережно она погружает мой член в рот, только-только изучая всё это дело… У меня мир перед глазами кружится, пока собаки там с любопытным видом заглядываются на нас, а я швыряю в них подушку.
– Что такое? – тут же копошится Таня, но я не выпускаю…
– Не отвлекайся, а… Детка…
Она хихикает, но продолжает доставлять мне удовольствие…
Вот такое доброе утро у нас сегодня… Не просто доброе, а охуенное…
Потом мы всё же встаём, она натягивает мой свитер, обожает его носить по утрам, потому что похолодало, и идёт на кухню... А я следую за ней… Хвостом, как обычно…
На кухне пахнет кофе и тостами. Таня включает чайник, достаёт из холодильника сыр и помидоры. Движения у неё плавные, неторопливые – она больше не спешит, как раньше, когда каждое утро начиналось с бешеной гонки на учёбу и работу... Теперь у нас есть время. Время на всё: на разговоры, на молчание, на глупые шутки, на долгие поцелуи у раковины… Потому что я не разрешаю ей работать… Теперь она под моим крылом.
– Ты уверен, что не жалеешь? – вдруг спрашивает она, нарезая помидор.
– О чём?
– Ну… О совместном быте… И о предложении…
Я подхожу сзади, обнимаю её за талию, прижимаю к себе:
– Ни на секунду. Ни единой секунды не было, чтобы жалел…
Она кладёт нож, поворачивается ко мне, целует в подбородок:
– Просто иногда мне кажется, что я слишком много места занимаю. И в квартире, и в твоей жизни…
Я качаю головой:
– Ты занимаешь ровно столько, сколько нужно. Больше – нельзя, меньше – не хочется…
Она смеётся, а я чувствую, как внутри разливается тепло. Вот оно, счастье – в этих простых утренних ритуалах, в её смехе, в запахе кофе, в снеге за окном.
Мы завтракаем, обсуждая планы на день. Решаем, что надо сходить в парк – посмотреть, как выглядит город под первым снегом. Дать возможность собакам поваляться в нём, от души побегать… Потом, возможно, зайти в кафе, выпить горячего шоколада. А вечером – завернуться в плед, включить какой‑нибудь глупый фильм и есть попкорн…
После завтрака я мою посуду, а Таня кормит собак. Момо, несмотря на свой «беременный» вид, всё ещё пытается прыгать вокруг миски, но Такеши деликатно отодвигает её боком и ждёт, пока она поест первой. Чтоб вы понимали – это нонсенс. Он и еда – два неразделимых понятия… А тут прям удивляет меня, мужик…
– Они такие милые, – говорит Таня, наблюдая за ними. Как мы… да?
Я подхожу, обнимаю её сзади:
– Лучше, чем мы. Мы иногда ругаемся…
– Но потом всегда целуемся, – добавляет она.
И это правда. Мы можем спорить из‑за того, кто забыл закрыть кран, или из‑за того, что я опять разбросал носки по квартире. Но ни одна ссора не длится дольше пяти минут. Потому что стоит ей посмотреть на меня вот так – с улыбкой, с лёгким прищуром, – и я уже не могу злиться… Не могу не поцеловать…
День проходит незаметно. Мы гуляем по парку, смеёмся, когда снег попадает за шиворот, фотографируемся на фоне заснеженных деревьев. Таня берёт меня за руку, и я чувствую, как её пальцы дрожат от холода, но она не отпускает.
Вечером, когда мы возвращаемся домой, Момо почти сразу ложится спать, свернувшись калачиком, а Такеши ложится рядом, охраняя её сон. Таня смотрит на них и улыбается:
– Знаешь, я думаю, они будут хорошими родителями.
– Как и мы когда-нибудь… – добавляю я.
Она поворачивается ко мне, и я вижу в её глазах что‑то тёплое, глубокое, настоящее.
– Наверное, – говорит она тихо и робко. – Как и мы…
Мы ложимся спать поздно, уставшие, но счастливые. Я обнимаю её, чувствую, как она прижимается ко мне, и думаю о том, что, наверное, так и выглядит жизнь, о которой я всегда мечтал. Простая, тихая, настоящая. И ни за что на свете я не хотел бы её менять…