33

– Эву Феррейру вызывают к ректору.

Я уже даже не удивилась. С извинением поднялась и, не глядя на магистра и прочих студентов, вышла вслед за секретарем. В который раз я иду к Энрике-Луис да Фаросу? И снова с некоторым недоумением…

Вчера нас оставили в покое – накормили до отвала и отправили спать. Чем я и занялась, потому что сил на какие-либо мысли или учебу не было.

Завтра нам предстоит продемонстрировать всем слияние. С парнями договорились потренироваться вечером… но без особого напряжения. Мы все понимали, оно либо есть, либо нет. И даже если каждую секунду этого дня мы проведем вместе, это ничего не изменит.

Но я полагала, что у меня есть хотя бы спокойное сегодня.

Ошиблась.

И теперь иду знакомым путем.

– Эва-Каталина, – ректор был в кабинете один. – Присаживайся. Может… чаю?

Недоуменно изогнула бровь. Он и в лучшие-то времена не угощал меня, с чего сейчас начинать? Или…

Я почувствовала, как меня бросает в холодный пот.

Может у него совсем плохие новости? Вскинула глаза, напряженно впиваясь зубами в губу…

– Нет-нет, ничего не произошло, – он дернулся и даже смутился, осознав, как это выглядело со стороны. – Я лишь подумал, что и правда не слишком-то тебя поддерживал… в меру своих возможностей. Но в том не моя вина.

– А попечительского совета? – я с трудом убрала явную насмешку из голоса.

Да Фарос вдруг встал, неловко покачнулся и провел руками, что-то меняя в структурах воздуха. Я не стала присматриваться – но, похоже, он заключил нас в кокон безмолвия.

А потом прохромал к окну. Была у него такая привычка – смотреть на сад, размышляя и проговаривая свои размышления. Кому-то она казалась даже признаком неуважения… но я знала что это только привычка.

– Когда твоих родителей арестовали, а с отца сняли полномочия, все растерялись, – начал он глухо. – Незаменимых людей в королевстве не бывает… даже король может быть новым, не так ли? Но на главу рода да Феррейра-Ильяву оказалось заведено очень многое. А ведь взяли под стражу не только его… его помощников. Часть людей. Кто-то ушел сам. В Совете и тех областях, которыми заведовал твой отец, до сих пор все очень не однозначно. Это уж не говоря о потерянных деньгах, времени, связях. Ты знала что в южных королевствах снова начался дележ территорий между чаями?

– Мне никто не говорил…

– С ними теперь почти нет связи и дипломатических отношений. Только твой отец мог усмирить их гордость и спесь, договориться… вы же даже жили там полгода, в одном из дворцов?

– Да. Я была тогда маленькой.

– Знаешь, я никогда не задумывался… – мужчина запнулся и обернулся ко мне, – о дальновидности нашего короля. Но те странности и неприятности, что происходят… На разных границах, среди знати… ощущение, что единственный человек, который это сдерживал, сидит сейчас в тюрьме.

Я вспыхнула и процедила:

– Может его еще и в этом обвинят? Что посмел сесть в тюрьму и не может работать?

– Я не про то, – ректор передернул плечами, – Когда улеглись первые страсти и страхи, что арест первого советника погребет под собой много народу, я задумался…

– А раньше вы этого не делали?

– Хватит дерзить! – голос мужчины сделался ледяным. – Я разговариваю с тобой как с взрослым человеком, а ты ведешь себя как обиженная девчонка!

– Простите, – я обмякла на кресле и отвернулась, – Я ведь и правда… обиженная девочка.

Пауза. А потом мне в руку почти впихивают кружку с горячим чаем. И я вдруг вспомнила, как часто он бывал у нас дома и как любили принимать его родители…

Отпила глоток и вздохнула.

– Я тоже был растерян, – продолжил ректор спокойней, – Не пытаюсь оправдаться, и, оглядываясь назад, считаю, что все делал верно. Я приносил клятву королю – и действовал строго согласно его указаниям. Я обязан держать отчет перед попечителями – и здесь у меня тоже мало маневров. Но я не слепец. Могу ошибаться, конечно, только вижу – арест твоего отца сильно ухудшил обстановку. Пока рано для выводов…

– Тогда зачем я здесь?

– Я хотел поговорить с тобой прежде чем придут дознаватели.

Вздрогнула так, что едва не расплескала содержимое чашки.

– Что?

– Милагреш… Нам пришлось разбираться с ее поведением, лечить… Так вот, на ней нашли следы воздействия.

– К-как?

– Не знаю. Довольно сложно уловить структуры, но те, что мы заметили… В общем, кто-то целенаправленно усилил её неприятие тебя. До жесткой агрессии.

– Меня хотели… убить?

– Может напугать. Покалечить. Или не дать тебе поехать на Игру. Я в связи с этим тоже отговаривал магистров присуждать вашей пятерке первое или второе место… Хоть и не говорил причин, ведь не знал тогда всех обстоятельств. Я не мог настаивать, чтобы не вызывать подозрений – они у меня тогда вообще были не оформлены до конца…

– Это из-за вас у нас второе испытание? – буркнула.

– Я выиграл время, – он пожал плечами, – разобраться хоть с чем-то… поговорить с тобой. Скажи, Эва… зачем тебе Игра?

– Это плата за поручительство до Вальдерея, – проговорила быстро.

– Не думаю. У тебя свои цели? Понимаешь, в академии тоже что-то происходит, уже много признаков. Мне тяжело отследить, кто и что могут быть в этом замешаны… Может ты что-то видела или знаешь?

Он пытливо посмотрел на меня, а я постаралась не отводить взгляд.

В академии и правда кое-что происходило… взять того же да Валонгу. Но стоило ли об этом рассказывать моему троюродному дяде? Бабуля говорила мне, что в ситуации заговоров и интриг может быть много сил и игроков – гораздо больше, чем две. И каждый тянет одеяло на себя… и каждый может ударить в спину.

Да и Питер-Дамиен говорил не доверять никому… пусть я доверилась уже Даниелю.

Доверять ректору?

Ошибиться во всех случаях будет плохо. И мне, как и ему, нужно было больше информации и времени, чтобы понять, что на самом деле происходит.

И кто он мне.

– Нет, – ответила уверенно. – Кроме тех, что я хочу добиться хоть сколько – нибудь большего в своей жизни. Отсутствие титула и денег изрядно ограничило мои возможности в будущем, а вот победа в Игре на втором курсе…

Он смотрел на меня внимательно и долго… а потом кивнул.

– Хорошо, специально я не буду чинить тебе препятствий. Но еще и потому, что, судя по Милагреш, в академии становится не так уж безопасно. И это выводит из себя…

– Что с ней будет? – спросила неуверенно.

– Я пока размышляю. По её дальнейшей учебе решать должен я. Строго говоря, она не виновата, но видишь ли в чем дело… Без предпосылок с ее стороны не могло ничего произойти. А значит я буду учитывать все нюансы, включая протоколы допроса дознавателей.

Приоткрывшаяся дверь поставила точку в нашей беседе.

С непроницаемым лицом ректор убрал кокон безмолвия и пригласил войти сначала секретаря, а потом и дознавателей.

Я встала и сделала книксен и приготовилась к допросу.

Как ни странно, допрашивали меня не долго. В основном о моих отношениях с Милагреш и подробности произошедшего в Периметре.

Я вышла из кабинета ректора и поняла, что если потороплюсь, даже успею на следующее занятие. Правда, оно было у да Валонгу и с некоторых пор мне не слишком нравился этот предмет, но… мое отношение к преподавателю не должно было влиять на потребность в новых знаниях.

– Снежинка.

Я увидела Даниеля, отделявшегося от стены.

– Ты что здесь делаешь?

– Ждал тебя.

– Ждал?

– Не нашел в перерыв и… – он пожал плечами, но я видела, как он напряжен. – Все в порядке?

Стало так тепло от его внимания и беспокойство, и я улыбнулась:

– Да. Это… – на мгновение задумалась, а потом все-таки сказала, понизив голос, – из-за Милагреш.

Мы пошли в сторону учебного крыла по пустынным коридорам и я быстро рассказала все что узнала.

Вальдерей хмурился все сильнее.

– Думаешь связано с заговором?

– Я не знаю.

– Ты говорила с ректором об этом?

– Нет.

– Не доверяешь?

– Не до конца.

– А мне?

Я остановилась возле какой-то ниши. Слишком уж многозначительно прозвучал его вопрос.

Даниель смотрел напряженно. Между бровей залегла складка, а в глазах раздражение, просьба и желание взять в плен боролись за первенство.

Очень сложно было смотреть в его глаза… и почти невозможно отшутиться или ответить какую-то ерунду. Но я попыталась

– Ты про что сейчас?

И сама поморщилась от тона, с которым это прозвучало.

– Уточнить? – насмешливо спросил Вальдерей.

– Не надо…

– Ты думаешь я ничего не замечаю? Как ты избегаешь разговоров серьезнее, чем та же Игра… – зашептал он зло и настойчиво, каждым словом вонзая мне иголки в кожу.

– Что может быть серьезней Игры? – попыталась отодвинуть свою казнь.

– Не передергивай! Ты будто опять отстранила меня от своей жизни. Снова решила стать самостоятельной? Не получится. Неужели я не доказал уже в достаточной степени, что готов на многое ради тебя?

– Ты готов… Неужели ты не видишь что это я не готова рисковать тобой?

Он задохнулся и вдруг притянул меня и обнял, растворяя в своем тепле и закаляя в своей твердости.

– Не смей… не смей, понятно, делать вид, что ты одна. Не смей подвергать себя опасности. Я знаю, на что иду – уж поверь мне, человеку, прожившему большую часть жизни без титула и денег. Просто я знаю, что важнее. И я готов рискнуть…

– Но ты не имеешь права рисковать своей пятеркой, – сказала, наконец, то, что меня так беспокоило.

Застыл.8b5b2a

А потом произнес жестко.

– Игра имеет какое-то отношение к происходящему?

– Нет, я…

– Отвечай, – тряхнул меня легонько, а потом поддел пальцами подбородок и заглянул мне в глаза, будто надеясь загипнотизировать, – Отвечай.

– Я хочу попасть на Игру… мне надо, – выдохнула и едва не зажмурилась, потому что в глазах Вальдерея вспыхнуло такое разочарование, что мне самой стало больно.

Он сделал шаг назад и посмотрел на меня исподлобья. Недобро, изучающе.

– Ты хотела попасть в тот город… верно?

Кивнула.

– И все твои старания… ради этого?

– В какой-то мере.

– Ты использовала нас… меня?

– Не более чем ты меня, – задрала воинственно голову, – Да, я решилась воспользоваться ситуацией. А ты бы не сделал это в моем случае?

– И воспользоваться мной? – он будто и не слышал. Стоял, окаменевший, ошеломленный, тогда как мне вдруг захотелось визжать и орать. Но вместо этого я только прошипела:

– Да при чем здесь ты?!

– Видимо, совсем не при чем…

Идиот.

Боги, какой же он идиот!

Я всплеснула руками. Открыла рот, чтобы рассказать, тут же закрыла… Эмоции рвали слова в клочья, противоречивые желания заставляли быть осторожной в высказываниях. Я поняла, что не время и не место выяснять сейчас отношения, объяснять, что я чувствую. Не потому что мы в Академии и сейчас идут занятия, а потому, что он просто не услышит… а я не готова произнести.

Ведь мне страшно.

Страшно от того, что я чувствую, страшно ошибиться, страшно подвергнуть опасности. Мне нужна хоть небольшая передышка, хоть глоток воздуха, чтобы обозначить для себя… чем я готова поделиться.

С ним. И с теми, кто пойдет за нами.

Потому я пробормотала лишь:

– Прошу тебя, не делай скоропалительных выводов. А сейчас мне нужно на занятия. Вечером… мы все равно встретимся.

Я, фактически, сбежала.

Извинилась перед настороженно глянувшим на меня да Валонгу, и рухнула на свое место.

И ничего не видя и не слыша, уставилась в одну точку, понимая, что сегодня я снова должна принять решение. Едва ли не самое сложное в своей жизни.