39

ДАНИЕЛЬ

У меня заняло всего несколько мгновений задвинуть Эву себе за спину, принять боевую стойку и направить сокрушающие грани на неизвестного врага.

И еще несколько мгновений на то, чтобы понять – я не буду на того нападать. Хоть его напряженный, прищуренный взгляд и поджатые губы – будто он имел право возмущаться происходящему здесь – меня моментально взбесили.

Я может и мог понять его чувства… но пусть оставит их при себе. Эва моя девушка!

Хоть и его сестра.

– Питер! – завопила Снежинка и бросилась к брату. Повисла у того на шее и разразилась безудержными, совершенно нехарактерными для нее рыданиями.

Я тут ж захотел оторвать девочку от него и самому утешить, успокоить бурю чувств, но вместо этого отвернулся, укрепил защитный слой, который не даст словам и крикам выйти за пределы комнаты, и снова собрал грани замка, которые Питер-Дамиен да Феррейра-Ильяву разобрал, чтобы столь эффектно – и в столь неподходящий момент – появиться здесь.

Полагаю, мы будем о многом говорить, так что надо подготовиться.

Я знал этого светловолосого и загорелого парня. Опосредованно. Когда я поступил в Академию, он был на старших курсах и уже не обращал внимания на новичков. Зато я многое заприметил в его поведении и в действиях его пятерки. Кое-что перенял даже…

Он был любимчиком Академии Иллюзий. Его уважали адепты, перед ним трепетали адептки – еще бы такой красавчик из самого благородного рода… Учителя не могли нахвалиться. Питера-Дамиена всем ставили в пример – и это несмотря на его сумасшедшие выходки.

Как ни странно, даже у меня он не вызывал отторжения.

Далеко не такой холодный и заносчивый, какой мне показалась – поначалу – его сестра или каким действительно был да Кастелло-Мельхор. Точно более улыбчивый. Любитель позабавиться и развлечься – но при этом он никогда не унижал и не пытался возвыситься за счет других.

Будь мы одного возраста, я бы с удовольствием с ним подружился. Но Питер закончил академию как раз тогда, когда я стал чувствовать себя уверенно и показывать свой характер и магию. А сегодня…

Вряд ли я с такой легкостью смогу это сделать, судя по его суровому взгляду. Он прижимал к себе плачущую Эву и гладил ее по светлым волосам, но глаза его следили за мной поверх ее головы.

Я спокойно смотрел в ответ.

Да, Питер, я целовал твою сестру… и, завеса меня раздери, но я не собираюсь за это оправдываться.

ЗДЕСЬ НАШ ПИТЕР-ДАМИЕН

Наконец, Снежинка успокоилась. Она все еще цеплялась за брата, на котором был странный наряд наподобие тех, что носят рыбаки – что-то вязаное и неказистое – но уже оторвалась от него и смотрела сияющим взглядом.

Я подавил неуместную ревность. То, что Эва обожала свою семью, для меня не было новостью. Как и то, что сама возможность видеть Питера живым наполняла её счастьем. Просто… даже родственникам я не был готов отдать обязанность заботится о ней. Защищать её.

Или абсолютное право на её любовь.

– Ты выглядишь уставшим, – судорожно вздохнула Эва. – И такой лохматый… – она потрепала его по голове и полностью взяла себя в руки.

Узнаю свою Снежинку.

Искристая нежность с легкостью превращающаяся в клинок.

– Тебе не опасно здесь находиться? – спросила со всей серьезностью.

– Нет, – голос Питера-Дамиена был хриплым, будто он простудился, и Снежинка нахмурилась. – Но времени у меня немного. Есть способ… отследить, и я не хочу рисковать тобой.

– Мы должны поговорить, – сказали они одновременно и улыбнулись друг другу. Я стиснул зубы.

– Наедине, – добавил блондин и кивнул в мою сторону.

Ну-ну.

Я оперся на стену и скрестил руки на груди.

– Вряд ли ты скажешь то, что меня удивит, – заявил уверенно.

– Это дело касается исключительно нашей семьи, – губы Питера скривила наглая усмешка.

– Частью которой я намереваюсь стать… Или сделать Эву частью своей.

Услышал, как охнула Снежинка, и поморщился. Конечно, я не думал, что мне придется заявлять свои права таким образом… В своих чувствах я не сомневался, вот только девушке было сложно пока воспринимать столь быстро меняющиеся события. Но я должен был сразу прояснить свою позицию, раз уж встретился с единственным членом ее семьи.

– А кто сказал, что я это одобрю? – брат Эвы наклонил голову и посмотрел на меня еще внимательней.

– Питер! – это уже Эва, возмущенно.

– Мне не нужно твое одобрение, – сказал я твердо, – но я надеюсь на него, потому что… так будет правильно.

– А если нет?

– Тогда я постараюсь доказать, что заслуживаю Эву. Но я не отступлюсь от нее…

– Мне хватит силы и знаний, чтобы уничтожить твою память, – хищник, настоящий хищник шагнул ко мне. – И ты просто забудешь про сестру.

– А мне хватит сил, чтобы противостоять тебе, – сцедил я.

Эва судорожно вздохнула.

Наверное прошло полминуты, прежде чем Питер-Дамиен вдруг отступил и усмехнулся, но уже почти по-доброму. И обратился к Снежинке.

– А он неплох. У тебя значительно улучшился вкус после этого придурка, Хайме-Андреса.

Завеса!

Кажется я люблю этого парня.

Я мгновенно расслабился, понимая, что прошел проверку, пусть даже не знал, что это проверка, а вот Эва смешно подбоченилась и топнула ногой.

– Питер-Дамиен! – сказала она голосом, не предвещающим ничего хорошего, – Что за представление! И вообще, неужели тебя не устраивал мой жених? Какой завесы ты не сказал мне этого?

– Во-первых, – он передразнил ее позу, – я считал, что ты вправе делать выбор – и ошибаться тоже сама. А во-вторых, в тот момент он вполне устраивал. Но проверки сложностями не прошел, не так ли?

– Не прошел, – вздохнула и села на кровать. – Рассказывай. Даниель и так все знает… Я ему доверяю.

– Думаешь я бы появился перед вами двумя, если бы не знал этого? – он усмехнулся и сел на стул.

– Следил?

– Немного.

– На выступлении? И в той таверне? Я чувствовала чей-то взгляд…

– И не только там. Но подойти в тот момент не мог – мне надо было убедиться, что за вами не присматривают.

– И?

– Еще не успели. Они не воспринимают ни тебя, ни прочих как серьезную опасность… Как не воспринимали меня. Очень зря, – он хищно ухмыльнулся. – Слушайте. Постараюсь рассказать все, что сам понял. Думаю, эта стория началась два года назад с конфликта на эроимской границе. Мы тогда отправились в Ангра-ди-Эроим, чтобы держать руку на пульсе. Отец сам помог мне туда устроиться… И сказал, что ситуация не так однозначна, как кажется. Ты ведь знаешь, что он приложил все силы, чтобы сдержать конфликт между нашими государствами и найти тех, кто его раздувает. И очень сильно мешал этим…

– Его решили устранить?

– Полагаю, что да. Причем готовили эту акцию планомерно, рассчитывая на полный успех – подбирались к нему, делали фальшивые документы, пустили слух – довольно правдивый – что есть возможность обойти королевскую клятву. А потом нанесли удар.

– Неужели и правда было придумано, как ее обойти? – Эва нахмурилась и потерла виски. И показалась мне вдруг такой хрупкой… моя маленькая девочка, пытающаяся решить государственные проблемы. Я сел рядом с ней на кровать и обнял за плечи.

– В Дакосткой империи сильные артефакторы – они и работали над подобной отмычкой. Довольно успешно, насколько удалось узнать мне и… нашему королю, как я полагаю. Это стало еще одной причиной, по которой он поверил в наговор. Что уж там произошло конкретно, я не знаю, но знаю – никто не ожидал, что наших родителей оставят в живых после обвинений.

– Может… – Снежинка с надеждой подняла голову, – Король понял, что предательством тут и не пахнет и только сделал вид, что…

– Нет, – вздохнул Питер-Дамиен, – папа и мама действительно в форте Тавиньо. Но Его Величеству хватило небольших недочетов, неподвластных заговорщикам, чтобы принять решение отложить казнь.

– Он вообще не должен был верить в клевету! – вспылила девушка.

– Эви, не тебе ли знать, как это происходит, – Питер развел руками. – Одивеларский – король, и должен, прежде всего, печься о сохранности королевства и своего рода, а не о чувствах и дружбе.

– Но он… – она все не могла успокоиться.

– Так что за недочет? – решил я отвлечь Снежинку.

– Не сумели поймать меня.

– Что ты имеешь в виду? – я нахмурился.

– Они планировали шантажировать моей жизнью родителей, чтобы выбить из тех «чистосердечное признание», – скривился Питер, – я узнал об этом в последний момент. У меня было предчувствие, да и странная возня вокруг напрягала, не говоря уж о ситуации с Эроимом, но я не думал, что зайдет так далеко. И в последний момент понял – происходит что-то странное и страшное. Успел отправить записку Эве и Габриелю, уничтожить шкатулку и уйти в ту ночь, когда…

– Когда? – поторопила брата Эва.

– Когда они напали. Разом… Отбиться было не легко, но я сбежал, – он скривился и потер грудь, будто там болела старая рана. – И мне пришлось бежать в Завесу.

Девушка ахнула и вскочила, сбрасывая мои руки. А потом снова села и сама приткнулась к моему боку, вызывая во мне целую волну тепла.

– Продолжай, – сказала она взволнованно.

– Я почти сдох там, – парень снова скривился. – Но мне помогли… Эроимцы, что служили на своей границе. Долгая история – она пока не важна. Но суть в том, что я подружился с ними в какой-то мере. И доверился. И когда мы начали действовать сообща, удалось узнать многое – почти все, что я тебе рассказывал. Похоже, что в Эроиме действуют две силы.

– Две?

– Да. Как ты знаешь, многие считают, что нынешний мир между несколькими странами не столь уж нужен и справедлив. А короли стали слишком мягкосердечны.

– Ты хочешь сказать, что кто-то хочет развязать войну и под прикрытием этой войны дискредитировать обоих правителей? А может и другие страны подключить? – уточнила Эва.

– И самим захватить власть? – предположил я.

– Или убить королевскую семью? – протянула Эва.

Я повернулся к ней с удивлением, и она вздохнула чуть виновато. А потом поведала о тайных ходах, к которым, оказывается, водил нас да Валонгу.

Я не стал упрекать Снежинку, что она не рассказывала мне это раньше. Только дополнил, поведав Питеру-Дамиену о нашей поездке в столицу и о вранье магистра. А Эва рассказала о собственных мыслях и о том, что увидела в таверне в Гимарайнше.

– Этот да Валонгу… – сплюнул Питер, – Все-таки не зря я его подозревал… к сожалению, слишком поздно понял. Он втерся к нам в доверие, потому и узнал о письме Габриеля. Габ ездил в столицу уже позже и удивился, что ты не забрала оставленные для тебя в таверне подробные инструкции. Мы предположили, что ты не поняла, что надо делать… или не сумела выбраться из Академии. Но никак не то, что да Валонгу сделал вид, что это с ним должна быть встреча.

– Так ты имеешь возможность поддерживать связь со своей пятеркой? – это Эва.

– Слава всем богам, да.

– А что было в том письме? – это уже я.

– Собственно то, что я рассказал. А еще просьба попросить у королевы убежища и убраться из Академии на всякий случай… только хорошо, что ты её не выполнила. Теперь я не считаю дворец безопасным местом.

Мы немного помолчали.

А потом я задал вопрос, который волновал всех.

– Так каким будет их следующий шаг?

– Думаю, Эва права. Это удобный случай окончательно развязать военное противостояние.

– Убив эроимские пятерки?

– Да. И хуже всего то, что никого мы не можем предупредить. Я ни в ком не уверен – ни в страже, ни в дознавателях короля, ни в магистрах. Везде есть предатели. Кроме… пожалуй моей пятерки.

– И моей, – сказал я твердо.

– Остальные?

– Могут быть под воздействием, – вздохнула Эва.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился наш собеседник.

Снежинка рассказала о произошедшем с Милагреш и Питеру-Дамиену это совсем не понравилось.

– Завеса… нас слишком мало. Неужели мы никого не можем привлечь на свою сторону? Нам нужно лишь проследить, чтобы эроимцы не пострадали на Игре. И уехали в свою страну невредимыми. Если наши догадки вообще правдивы. А дальше мы бы разбирались…

– Южане, – вдруг выдохнула Снежинка. – Они… помнишь папа говорил, что у их магии какие-то особенности, которые не позволяют лезть им в голову?

– Да, но… как с ними наладить общение? Ты же знаешь какие они…

– Знаю, – вздохнула девушка.

– А я знаю еще кое-кого, с кем можно… договориться. Студенты Эроима.

– А если они замешаны? – покачала головой Эва, – Если мы ошибаемся, и на самом деле должны умереть… например, мы?

Я вздрогнул, испугавшись. Не за себя, просто увидел вдруг отвратительную картину, где моя Снежинка бледнеет и падает… и твердо сказал.

– Все же я бы попробовал. Если мы ошибаемся – они будут держаться подальше. А если нет, то это может спасти…

– Я подумаю, что можно сделать, – Питер встал. – Мне пора.

Снежинка вскочила следом и снова вцепилась в брата:

– Ты же вернешься?! Я увижу тебя?!

– Конечно, – он вздохнул и нежно поцеловал ее в лоб. – Клянусь тебе, я не брошу… и не пропаду.

Обняла его крепко-крепко и отступила.

Моя сильная девочка…

– Пошли, Вальдерей, – вдруг сказал мне Питер.

– Куда? – я нахмурился.

– Время позднее, и ты идешь в свою комнату. Я, конечно, лоялен… но, завеса, не могу тебя оставить сейчас наедине со своей сестрой.

Я было вскинулся, но посмотрел на Эву и отступил. Она выглядела смертельно уставшей и точно не настроенной на продолжение нашего общения. Подошел к девушки и обнял ее.

– Ты сумеешь заснуть, Снежинка? Или побыть с тобой?

– Сумею, – прошептала. – Иди.

– Если что, я рядом.

Поцеловал ее в губы и вышел за дверь.

Питер-Дамиен проверил запирающие заклинания, тяжело вздохнул и вдруг сказал, твердо глядя мне в глаза:

– Если что-то пойдет не так… обещай просто увезти её. Куда угодно. Я готов рисковать жизнью ради рода, ради королевства, но… Она не должна. Обещаешь?

– Да.

Кивнул и сделал вдруг что-то руками, становясь… почти прозрачным. И вихрем метнулся к лестнице.

Я постоял еще немного, убедился, что все тихо, и отправился к себе, где уже спали мои друзья. А наутро, накрыв комнату пологом, со всей серьезностью объяснил происходящее.

За завтраком мы сидели почти не разговаривая. Эва, выглядевшая осунувшейся, только посмотрела на меня вопросительно, и я кивнул, подтверждая, что прочие уже все знают. Она обвела взглядом притихших парней, вздохнула… и взялась за ложку.

День я запомнил плохо.

Выслушали наставления магистров. Тренировались. Готовились. Несколько раз улучили время и обсудили впятером свою стратегию. Относительно… всего.

И за ужином в зале постоялого двора не было шумно. Все сосредоточенно жевали и думали о завтрашней Игре. Мы тоже думали… и не только о ней. Я проводил Снежинку в ее комнату и с сожалением отпустил. А сам отправился в собственную спальню. С уменьшением количества пятерок освободились места, и мне досталась отдельная комната – такая же простая, как у Снежинки, но я был ей рад.

Хотелось побыть одному.

Умылся, улегся на кровать в одних лишь мягких штанах и уставился в потолок. Нужно было поспать, но… Самые разные мысли не давали этого сделать.

Завеса, удасться ли выжить? Выполнить обещания, данные не Питеру, а, скорее, самому себе? Хоть как-то помочь моей девочке и семье да Феррейра-Ильяву?

Кто-то постучал в дверь, и я распахнул её, недоуменно хмурясь.

– Эва?

– Можно к тебе?

– Конечно…

Она выглядела бледной, напряженной и очень-очень трогательной в своем домашнем платье и с косой.

Прошлась по комнате, разглядывая её, будто там было что интересное, а потом повернулась ко мне, смущенно прикусывая губу.

– Даниель, я…

– Ты?

Горло вдруг перехватило спазмом.

Я сжал кулаки, чувствуя, как меня охватывает непонятное волнения, и судорожно вздохнул.

– Я ведь не знаю, чем закончится завтрашний день, – выпалила она вдруг, – чем вообще все закончится. И подумала, что мы ведь не… Ты не… Я так и не узнала, каково это – быть с тобой.

Меня тряхнуло.

В горел зародился крик, но я постарался восстановить дыхание.

– Даже не смей думать о плохом, Снежинка, – прорычал. – У тебя будут еще тысячи дней… И тысячи ночей, чтобы узнать, как это – быть вместе.

Опустила взгляд и повела плечами. А потом посмотрела на меня уверенно:

– Да, так и будет. Но все же я хочу… хочу остаться с тобой сегодня.

– Снежинка-а…

– Хочу почувствовать тебя… всего. Твои губы. Твое тело. Хочу попробовать тебя на вкус. Узнать, что такое быть с человеком, который сводит с ума одним своим взглядом.

– Снежинка… – простонал я снова, – Это ты сводишь меня с ума. Ты хоть понимаешь, что делаешь со мной своими словами?

Я шагнул к ней и обхватил лицо ладонями. А потом всмотрелся в такие родные глаза:

– Я же сказал, что готов ждать. Столько, сколько нужно.

– Я не готова, – заявила она хрипло и обвела влажным язычком губки.

Сглотнул.

И сделал последнюю попытку:

– Даю тебе шанс уйти… сейчас. Больше шансов не будет.

А она вместо ответа положила дрожащие ладошки на мои голые плечи и провела по ним. Я замер. А потом прошептал прямо в губы:

– Это не прощание, понятно? Если ты думаешь, что я тебя отдам завтра или еще когда, позволю тебе уйти… хоть в каком смысле, ты ошибаешься. Это всего лишь первая ночь в череде других.

Кивает.

И тогда я отпускаю себя. Впиваюсь в сладкий рот, вбиваюсь языком в горячую нежность, расплетаю косу и с наслаждением зарываюсь пальцами в гладкие волосы.

Она отвечает с не меньшей страстью.

Цепляется за мою шею, царапает ее, прижимается всем телом. А потом отстраняется и пытается стянуть платье…

– Я сам, – рычу. И начинаю раздевать ее, дергая такие простые на вид и такие сложные на деле застежки, целуя обнажающиеся участки тела, упиваясь мягкостью ее кожи, учащенным дыханием, совершенными жестами.

Я укладываю Снежинку на кровать и замираю надолго.

Она – совершенство. Еще большее, чем я мог представить. Точеные ноги, округлые бедра, тонка талия и высокая грудь с розовыми сосками, которые под моим взглядом превращаются в горошины.

Я не могу прерваться в своем любовании. И даже то, что она пищит что-то смущенно и пытается прикрыться, меня не останавливает. Развожу её руки в сторону, прижимаю к кровати и начинаю целовать и вылизывать, дурея от запаха и нежности. Тискаю, глажу, стараясь действовать осторожно, но все время срываюсь, сдавливая ее сильнее, чем должно, оставляя следы пальцев и укусов на светлой коже.

Я хочу ее пометить. Всю. Чтобы ее губы опухли от поцелуев. Чтобы ее глаза смотрели только на меня. Чтобы щеки горели от воспоминаний. А на ее теле остался рисунок моей страсти.

Снежинка стонет все громче, превращая мою кровь в жидкий огонь, а меня – в умалишенного, получившего весь мир в свое пользование.

Я больше не могу сдерживаться.

Ласкаю ее бедра, средоточие желания, сам стону от её удовольствия, раздвигаю колени и стараясь быть осторожным приникаю к ней, соединяюсь, рычу… и замираю.

– Снежинка?

Шокировано смотрю на раскрасневшееся лицо.

– Ты…

– Да. Ты… первый.

– Я…

У меня есть столько всего сказать ей, но я понимаю, что не могу произнести ни слова.

Я чувствую себя… королем.

И самым счастливым из простых смертных.

Покрываю лицо поцелуями, шепча слова любви, умоляя простить, если не был осторожен, уговаривая потерпеть, обещая исправиться. Двигаюсь медленно, с трудом сдерживаясь – она просто невероятна – но вся моя сдержанность летит в завесу, когда Снежинка подается мне навстречу.

Выгибается. Трется об меня.

Начинает двигаться.

А потом шепчет, на грани слышимости, столь долгожданное «Люблю тебя».

И мы срываемся туда, откуда нет возврата…