43

ДАНИЕЛЬ

– Ты – мое чудо. Мой день. Ночь.

Я глажу плечо Снежинки, пробегаюсь пальцами по хрупким позвонкам, прихватываю бедра, вырывая прерывистый вздох.

– Твоя гладкость… Твой вкус. Как колотится твое сердце, когда я рядом, как влажнеет кожа, когда я трогаю тебя здесь… и здесь. Я люблю в тебе все. Каждый твой вдох и стон.

Я никогда не был романтичным. Не участвовал в глупых стихоплетных состязаниях, недоумевал от витиеватых комплиментов, которые, порой, выдавали девицам мои друзья. Только закатывал глаза, когда видел, что кто-то вручает своим избранницам дорогие подарки и позволяет надеть идиотский венок из цветов на голову во время праздников.

Ага, венок на голову – ошейник на шею.

Но у моей Эвы будет все. И уж тем более то, что я никогда не делал. Потому что она – моя. Потому что она заслуживает каждого слова, каждого комплимента и поцелуя. А как только у меня будет возможность, когда мы попадем в столицу, я завалю её подарками.

Просто хочу этого. И буду делать. Жизнь слишком хорошо показала мне, что мы можем откладывать… а потом окажется поздно. И потому я не останавливаю рвущиеся наружу чувства и слова. Я ведь могу не успеть ей сказать и показать их.

– Ты сводишь меня с ума… – моя речь становится бессвязной, а я целую спину девушки, ласкаю языком ямочки на пояснице, прикусываю ягодицы и дурею от её возбуждения, – Я поклоняюсь тебе… Как ты дрожишь на пике удовольствия, как шепчешь мое имя и ставишь рядом с ним свое «люблю», как зажмуриваешься, стесняясь, а иногда, когда думаешь, что я не вижу, смотришь на меня так, будто я самое большое твое лакомство. Я все вижу, Эва, потому что смотрю на тебя не отрываясь…

Снежинка остается сдержана в своих поступках и эмоциях. Она – Королева, а королевам присущи манеры, гордость и рассудительность.

Но я чувствую её на другом уровне. И упиваюсь её улыбками, которые – знаю – только для меня. Её острым умом и не менее острыми замечаниями, что бодрят больше, чем ледяная вода. Искорками безумия в её глазах, когда мы остаемся наедине и срываем друг с друга одежду. Её чувственностью и желанием, с которым она реагирует на мои прикосновения. Инициативой, способной зажечь во мне такое пламя, что я сгораю дотла. Тихими признаниями, которые переворачивают все внутри меня и снова и снова делают совершенно другим.

– Ты взяла грани моего сердца в свои тонкие пальчики и можешь раздавить их одним движением. И знаешь что? Я согласен даже на это – лишь бы это были твои руки…

– Никогда. – выдыхает.

Я приникаю к ней, наполняю собой, рычу, уже ни в силах сдерживать страстное желание пометить, снова сделать своей, и в голове все мутнеет, потому что чувствую – она отвечает с не меньшей страстью, готовая на все.

Много раз убить меня и умереть в моих объятиях.

Путь до столицы слишком короток.

Что такое семь суток для двоих?

Семь дней, наполненных тихими разговорами, скрипом колес и восстанавливающими тренировками под присмотром магистра Ковильяна.

Семь ночей наедине, когда сплетаются не только тела, но и души.

Я трусливо желаю нашей карете сломаться. Магистрам и сопровождающим – заболеть. Хочу снежной бури – хотя давно тепло – которая отрежет нас от прочего мира. Нападения разбойников – угу, на карету с королевским гербом и десятком гвардейцев охраны – и чтобы нас утащили в лесную пещеру и оставили там еще немного вдвоем.

И понимаю, что такого не будет. Пора возвращаться в реальный мир.

Мы не знаем пока, что нас ждет.

Вероятно, отправят в Академию. Хотя за любую мелочь, произошедшую в последние декады, мы должны быть исключены из лучшего учебного заведения. Но то – в обычное время.

А мы побывали на войне.

Скорее всего, нам придется провести какое-то время в беседах и дознании. Хотя, по моим ощущениям, нас уже выжали досуха.

Как-то объясняться с прочими студентами – когда нам выдадут официальную версию событий.

Возможно, мне позволят сразу навестить мою семью, пусть мы и долго отсутствовали. Я беспокоился, что слухи, которые их, наверняка, достигли, напугают или заставят действовать безрассудно.

Я не знаю, как все будет. Знаю одно – все твари Завесы не разлучат меня с Эвой-Каталиной. И даже если её по каким-то причинам отправят прочь – а я ничему не удивлюсь, когда в Одивеларе было принято чествовать героев? – туда поедет двое.

Алмейрин был привычно шумен и многолик. Но у меня возникло ощущение, что я отсутствовал несколько лет – не узнавал этот город. И дворец.

Дворец-то понятно… Я видел его лишь со стороны прежде. Меня никогда не приглашали внутрь.

Я почувствовал короткий укол в груди, когда увидел Снежинку в его стенах.

Сегодня с утра нам доставили одежду на постоялый двор. Торжественную форму академии для меня и роскошное новое платье для девушки. И она смотрелась в нем… чужой. Невероятно красивой представительницей самой верхушки власти.

Нежно-голубая ткань сделала ее глаза еще ярче, сложная прическа открыла длинную шею, а глубокий вырез – высокую грудь, которую должен был видеть только я. Внутри забурлила ревность, страх и даже обида, и они усилились, когда мы приехали в роскошном экипаже во внутренний двор огромного здания, а двое придворных, судя по нарядам – из личной свиты короля, подставили ей ступеньку и подали руку, чтобы она спустилась.

И почетным эскортом повели девушку, чей подбородок был высоко поднят, а спина – идеально ровной в сторону украшенного вензелями входа.

Мы же с ректором, который присоединился с утра, потащились сзади.

Никогда не чувствовал себя отверженным… а тут ощутил. Пусть и глупо это. Её род втаптывали в грязь, а теперь показывают всем, что она все еще значима. И то, и другое может быть большой игрой, так с чего я нервничаю? Следует быть настороже, а не лелеять обиды.

Снежинка сделала несколько шагов и вдруг остановилась. Сказала что-то мужчинам в роскошных одеждах. Те выслушали её, поклонились… и отошли прочь. А девушка повернулась ко мне и прихрамывающему да Фаросу с лукавым выражением лица:

– Проводите меня… к королю?

Сглотнул комок и подошел к ней.

Я почувствовал, как ей страшно. Увидел, как судорожно бьется жилка у нее на шее. Понял, насколько все зыбко – и это приглашение, и видимый почет. И потому, против всяких правил, взял ее за руку и переплел наши пальцы.

Снежинка на мгновение прикрыла глаза, выдохнула… распрямила плечи и снова двинулась вперед.

Руку её я больше не отпускал.

Роскошное убранство дворца почти не запомнилось. Да и не слишком интересовало. Широкие светлые коридоры, редко встречающиеся люди, которые старались не слишком любопытничать при виде нашей компании, солнце, переплетающееся с витражами в огромных окнах и создающее цветные пятна на полу на протяжении всего пути.

В огромной и гулко-пустой зале нас встречали. Я увидел отца Мигеля и… Питера-Дамиена.

Эва дрогнула и, кажется, всхлипнула. А её брат в несколько шагов подошел к нам, коротко глянул на наши руки, улыбнулся, а потом перевел взгляд на девушку. И шепнул одними губами:

– Все будет хорошо.

С тихим щелчком впереди открылась дверь.

Я не знал, что будет за ней – предполагал лишь, кто. И удивился, увидев вместо торжественного и роскошного помещения простой – для короля – кабинет, полный бумаг, книжных шкафов и толстенных фолиантов и карт на каждой поверхности.

Там уже находилось несколько незнакомых людей – пожалуй, только форму главы дознавателей можно было распознать.

Теперь и мы.

Низко поклонился, а Эва присела в глубоком реверансе.

Король встал с широкого кресла и вышел вперед. Я не смог сдержать любопытства и определенного опасения. И в темной одежде без всяких регалий, с длинными волосами и тенями под глазами Бранко-Эдуард да Мальядо-Бенисио Одивеларский оставался… великим.

Он подавлял: жесткое лицо, поджатые губы, широкий разворот плеч. Даже взгляд действовал как пощечина. И я вдруг подумал, что, несмотря на мои самые неоднозначные чувства по отношению к этому человеку, у нашего королевства был лучший правитель.

ЗДЕСЬ КОРОЛЬ

– Приветствую всех собравшихся, – сказал да Мальядо-Бенисио глубоким и хриплым голосом, – Вы здесь, чтобы восстановить утраченное и выслушать мое решение. Последние два года у королевства были нелегкие времена. Я и мои союзники делали все, чтобы удержать Одивелар от войны – а наши противники делали все, чтобы развязать её. И довольно успешно, – короткий взгляд в сторону Эвы и Питера меня напряг. – Но мы почти приблизились к тем, кто затеял это. И пощады не будет. А те, кто помог нам и оказался достоин своих имен будут награждены. Мы благодарны за неоценимую помощь – были спасены… многие. Гораздо больше людей, чем вы даже можете представить. И… наша семья.

У непробиваемого на вид человека на этой фразе дрогнул голос. Его Величество вздохнул, отошел к столу, а потом снова повернулся к нам.208b6a

– Вам следует придерживаться официальной версии – не стоит сеять большую смуту, и так было много волнений. Мы обвинили Завесу в прорыве, – ага, будто её можно обвинить в чем-то, – а студентов, которые столь великолепно справились с тварями, называем победителями Игры. Все пятерки. Мы утверждаем, что эта победа стала возможна благодаря пропавшему несколько оборотов назад старшему сыну бывшего первого советника. Тот случайно, – это слово Его Величество выделил, – оказался в Завесе и сумел в нужный момент помочь своим друзьям и сестре. Мы награждаем ректора Академии Иллюзий за столь великолепное обучение, а особенно отличившихся студентов и всех, кто присутствует здесь – за доблесть. И ваши награды будут звучать именно так. Как и все дальнейшие благодарности.

Никто не шевелился и, кажется, не дышал.

Король снова посмотрел на каждого и продолжил:

– Все студенты возвращаются в академию и продолжают учебу на прежних условиях. Мы также удовлетворяем запрос службы дознавателей о приеме Питера-Дамиена да Феррейра-Ильяву… – кажется, Питер дрогнул. Его Величество и правда назвал его полное имя и род? – на должность младшего дознавателя в Ангра-ди-Эроиме и восстанавливаем его главенство в имеющейся пятерке. Мы снимаем с рода до Вальдерей необходимость быть поручителями Эвы-Каталины да Феррейра-Ильяву и полностью восстанавливаем её особый статус в стенах Академии. Мы гордимся тем, что в нашем королевстве родились и выросли столь великолепные представители благородных родов. И рады, что не ошиблись в том, кому давать… возможности.

Короткий взгляд на меня.

– Мы продолжим разбирательства и, по необходимости, будет брать у вас показания. А также утверждаем, что каждый из присутствующих в данный момент в нашем кабинете заслуживает безоговорочного доверия и требуем, – в голосе короля появилась угроза, – чтобы любые новые данные или сомнения были сразу озвучены старшим по званию или по должности, – и тут же тяжелый взгляд в сторону брата с сестрой. Те же только задрали выше головы, а я снова почувствовал, насколько горжусь своей девочкой.

– На сегодня мы закончили.

Я скорее почувствовал, чем увидел, как дернулась Снежинка, но Питер успел первым. С поклоном шагнул вперед и твердо встретил взгляд короля.

– Ваше Величество, позвольте узнать… Что с нашими родителями?

Мужчина не отвечал долго. Но потом его лицо смягчилось, и он сказал:

– Расследование продолжается, но… я решил, что моим друзьям не пристало находиться столь далеко от столицы. Они едут в Алмейрин, и, полагаю, через несколько дней вы увидитесь.

Снежинка пошатнулась.

Теперь первым успел я. Встал рядом и обвил её талию, поддерживая. Мне показалось, или в глазах короля мелькнуло веселое изумление?

Нас проводили прочь и оставили в знакомой уже зале – отдышаться. Отец Мигеля коротко поклонился и отправился по своим делам, а ректор неожиданно улыбнулся, глядя на нашу троицу.

– Мне пора в академию, но, думаю, я переживу, если вы, да Феррейра-Ильяву, – фамилию Снежинки он произнес с явным удовольствием, – и вы, до Вальдерей появитесь там только завтра.

Тоже ушел. А мы посмотрели друг на друга и рассмеялись от облегчения.

– Кажется, у меня кружится голова от новостей, – пробормотала Снежинка.

– Или от голода, – проворчал я. И притянул девушку к себе – плевать, как это выглядит. – Ты же не съела сегодня ни кусочка.

– Я знаю одно отличное заведение, где можно не только вкусно поесть, но и подают отличные вина, – Питер-Дамиен снова выглядел так, каким я его запомнил. Уверенным, молодым, веселым, – Правда, нас там будут ждать…

– Кто? – мы с Эвой недоуменно переглянулись.

– Наши пятерки, – он подмигнул, – Вы же не хотите, чтобы они остались голодными?