Глава 15.

Ярослава

Вот ду-ура...

Я уронила лицо на стол в своем кабинете - благо здесь, кроме меня, как всегда, никого не было - и замерла. Нет, ну надо же: сама придумала, сама обиделась, еще и сама с собой поговорила. Осталось только за себя выйти замуж и развестись.

Может, стоило узнать у Виктора, что за переговоры я прервала? И исправить ситуацию?

Представила, как буду её исправлять, и тут же покачала головой - хватит Яся, пусть хоть те люди живут спокойно, раз Павлу это не грозит.

Я осторожно открыла коробочку, которую так и не выпустила из рук, и счастливо улыбнулась. Колибри. И специально для меня. Маленькая юркая птичка, способная достать своим хоботком и сожрать даже самую удаленную сердцевину цветка.

Угу, или мозга.

Немного повертела брошку в руках и, все еще глупо улыбаясь, пристроила на лацкан джинсового пиджака. А потом всерьез взялась за работу, периодически скашивая глаза на колибри. И зависала,вспоминая, как напрягся Павел всем телом, когда говорил про вечер.

Ладно, кому я вру. Я совсем не могла работать.

Спустя пару часов телефон тренькнул, принимая входящее сообщение; я нажала на уведомление и с любопытством уставилась на экран.

На экране было...

Хм, а что, собственно, там было?

Жена Лота? Предупреждение, чтобы я не лезла не в свое дело? Или...

Я увеличила фотографию и почувствовала, как моя челюсть падает на стол, туда,где уже полежало мое лицо. В куче пепла и обугленных деревяшек угадывалась спинка и ножки того, что было когда-то белой кроватью. У меня вырвался истеричный смешок, а пальцы сами набрали сообщение: «И что бы ты делал, если бы кровать оказалась не деревянная?»

Ответ, без единого смайла, пришел через минуту: «У моего знакомого есть плавильный цех».

И тут же еще одно сообщение: «Ты ела?»

«Нет».

«Тогда, сначала ужин. Зайду за тобой через двадцать минут».

Сначала?

Я сглотнула и вскочила.

Посмотрела на часы. Потом на себя - в зеркало - и снова на часы. В зеркале отразилась чуть бледная растрепанная девушка в широкой юбке, футболке и мягком пиджаке, с искусанными губами и лихорадочно сверкающими глазами. В голове было примерно то же самое, что и на ней; мысли путались и неслись в разные стороны.

Я покачала головой. Никогда не придавала большого значения физической стороне отношений - да, это было вполне приятно, но не более того. Но сегодня меня ощутимо трясло.

Потому что с Броневым точно будет по-другому. Так же, как было по - другому и всё остальное.

Запредельно близко.

Вздохнула, даже не пытаясь сделать что-то с собой или с бумагами, и уселась на подоконник, глядя на улицу. Так и застал меня Павел - смотрящую в окно и бездумно - но хотя бы не безумно - улыбающуюся.

Мужчина выглядел совершенно неуместно в крохотной захламленной комнатке. Но мне было приятно, что он пришел. Не знаю почему, но приятно. Павел, неловко развернувшись и пытаясь не снести при этом половину мебели, помог мне накинуть тонкое пальто и чуть прижал к себе. Его привычно суровый взгляд потеплел, когда он увидел брошку у меня на груди.

Так мы и вышли - со мной, притиснутой к боку Великого и Неотвратимого и сверкающей птахой, которую я прикрывала рукой, будто боясь, что она улетит.

В лифт кроме нас и охранника пробрался еще и Виктор. Похоже, кому то стало сильно наплевать на личные границы - это меня охрана как-то просветила, что Броневой не ездил ни с кем в лифтах.

Помощник деловито подсовывал какие-то бумаги, одну за другой, которые Павелне успел подписать. Видимо,кое-кто сильно торопился уйти с работы.

Интересно, поужинать мы все таки успеем?

Живописной группой мы вышли в наш сверкающий холл, полный народу. Кто-то уже шел домой, другие, наоборот, только заходили; работала хозяйственная служба, переговаривались охранники, девочки, как всегда, блистали на ресепшн и перетаскивали горы документов на своих тонюсеньких каблучках.

В этот момент на входе произошла заминка.

В здание залетелане менее живописная группа: Наталья Вениаминовна в роскошном распахнутом пальто с прицепом в виде еще одной женщины с решительным лицом. За ними в холл степенно шагнул отец Броневого.

Все замерли по разные стороны огромного пространства.

Я недоверчиво покосилась на Павла.Лицо того застыло, а во взгляде появился знакомый отблеск бешенства, видя который,сотрудники, как правило, старались укрыться в бомбоубежище. После секундной заминки Павел двинулся вперед. Вражеская армия выступила клином навстречу.

Я считала секунды до столкновения, но тут начало происходить нечто странное.

Администратор, несущая стопку бумаг, вдруг покачнулась на своих каблуках и вся стопка полетела на пол. Она бросилась собирать рассыпанные папки и тут же, со всех сторон, к ней на помощь поспешило еще несколько сотрудников. Создавшаяся куча мала существенно замедлила продвижение железных родственников. Те стали пробираться сквозь мельтешащих людей, но беда, как известно, не приходит одна.

С диким грохотом рухнула лестница, которую один из рабочих в ярком комбинезоне пристраивал к колонне. Другие рабочие принялись эту лестницу поднимать, задели уборочную тележку со всем содержимым - совершенно случайно - , и все содержимое вывалилось и вылилось на пол. Тут уже взвыли уборщицы и присоединились к активной помощи пострадавшим.

- Пройдем вот здесь, будет удобнее, - невозмутимо сказал Виктор где-то слева от меня и охранник, с не менее невозмутимым лицом, подпихнул нас вбок и вперед, отгораживая от хаоса, в котором уже глубоко утонули родители Павла.

Мы вышли на крыльцо.

Мои плечи тряслись от смеха, а лицо Броневого выражало такую степень изумления, недоверия и восхищения, что я боялась смотреть на него долго - вдруг рассмеюсь еще сильнее.

- Виктор... - сказал он чуть охрипшим голосом, - этот балаган...

- Выписать всем премию? - лицо помощника приобрело абсолютно невинное выражение.

Павел дико взглянул на него, но махнул рукой и кивнул.

Мы быстро сели в машину, пока нас не настигла ужасная кара, и меня снова прижали к боку тяжелой рукой, фактически, размазали по костюму.

- Кое-кого сильно любят в холдинге, - глухо прошептал мужчина в область моей макушки.

- Кое-кто до сих пор не понял, что любят его, - прошептала в ответ и вдавилась в объятия еще сильнее.

- Скажи... у тебя могут быть проблемы из-за родителей?

Я рискнула задать мучающий меня вопрос только после ужина, который мы с удивительным даже аппетитом съели в ресторанчике возле дома Павла.

Броневой изумленно посмотрел на меня и отрицательно качнул головой:

- Нет. А что бы ты сделала, если бы были?

- Ну, придумала что-нибудь, чтобы защитить тебя... - покраснела и уставилась на тарелку с недоеденным десертом.

Изумление моего спутника ощутимо возросло.

Черт, ну зачем я полезла в эти дебри? Мы ведь так легко и спокойно проводили время.

Мою руку внезапно накрыла большая ладонь. Я подняла голову. Павел улыбался. Редкая удача - увидеть улыбку Броневого; и я чуть не растаяла, как мороженое на моем горячем шоколадном кексе.

- Вообще - то обычно рыцари защищают своих принцесс от драконов. Так что давай не будем меняться ролями.

- Конечно, - я энергично кивнула, подмигнула и встала, - Ну, значит, дракон пошел отсюда?

Павел хмыкнул, отодвинул стул и тоже встал.

Мы вышли на улицу, где уже было темно и я, чувствуя определенное напряжение, махнула рукой в сторону элитной высотки, к которой можно было пройти через сквер.

- Прогуляемся?

Молча двинулись по дорожкам в сторону дома, думая каждый о своем. Мне, похоже, думать не стоило - с каждым шагом напряжение все больше сковывало и мои мысли, и движения.

И Павел это понял.Он остановился, подхватил меня подмышки и поставил на скамейку так, что наши лица оказались друг напротив друга. А потом чуть сердито глянул и поцеловал.

Я задохнулась от нахлынувших на меня чувств.

Конечно, мы и раньше целовались, стараясь, правда, не пересекать незримые границы, которые сами себе и установили, но в этом сводящем с ума поцелуе было столько едва сдерживаемой страсти, нежности и обещания, что у меня затряслись руки и ноги, и если бы мужчина не придержал меня, я бы точно упала.

Я обняла Броневого за шею, прижала ладонями затылок, будто надеясь, что так окажусь еще ближе, а потом с огромным удовольствием провела по коротко стриженным волосам, чувствую приятное покалывание.

Поцелуй стал глубже.

Тепло, которое я чувствовала по всему телу, собралось ручейками и сосредоточилось в низу живота, вызывая сильнейшее томление.

Ох, если этот поцелуй такой, что будет дальше!

Я застонала и заерзала, стараясь пробраться к Броневому под пиджак - под кожу - и почувствовала, что к моим бедрам прижалось что-то твердое. Снова поерзала, вырывая хриплый рык, отчего совершенно потеряла голову.

- Пошли.

Броневой, как всегда, был решителен.

Не знаю, на кого мы были похожи - мнение и взгляды окружающих меня в тот момент не слишком волновали - когда почти бежали по улице в сторону нужного здания. Меня в прямом смысле занесло сначала в шикарно отделанный вестибюль, а потом в лифт, где мои губы снова накрыли мужские.

Твердые и, одновременно, мягкие.

Настойчивые и удивительно осторожные.

Он не пытался меня раздеть, не позволял себе откровенных ласк, но одними своими поцелуями окончательно уничтожил мое самообладание и заставил забыть обо всем,в том числе, о моих сомнениях и прошлой уверенности, что секс не имеет большого значения.

Мы ввалились в прихожую, которую я успела рассмотреть лишь мельком - и тут же забыть, что увидела - и Броневой вытряхнул меня из пальто и пиджака, встал на колени, снял одним махом ботинки и долгим, плотным движением провел руками по моим ногам, забираясь под юбку.

Его пальцы натолкнулись на край трикотажного чулка и замерли, а я всхлипнула от накатившего на меня вожделения и отступила, откинувшись на стену, чтобы не упасть.

Павел грубо выругался, что завело еще сильнее, стиснул мои ягодицы, а потом резко поднялся, усадил меня на какую-то высокую тумбу или стол и вклинился между разведенными коленями.

Он снова целовал меня: губы, шею, грудь сквозь футболку. Потом поднял мешающую ему ткань и прошелся языком и горячим дыханием по голой коже живота, отчего я выгнулась. Он терся об меня, трогал, гладил руками, прижимал к себе все больше, пока я, в нетерпении, не потянулась к его рубашке, вытащила её из брючного ремня, самозабвенно царапая гладкую спину, пробегаясь пальцами по вздувшимся мышцам.

- Прости... я больше не могу, - хрипло выдохнул Павел мне в губы, полностью задирая юбку и проводя по ткани трусиков.

- Не надо мочь, - прошептала я в ответ и рванула ремень его брюк.

Он чуть придвинул меня к себе и со стоном, повторенным мной, вошел. Мужчина действовал нежно - слишком нежно - а я уже не могла сдерживаться, двигаясь навстречу ему, прижимаясь, требуя все большего. И он отбросил всякую осторожность.

Это было безумно. Упоительно. Совершенно порочно.

Это было лучше, чем то, что я когда-либо испытывала до этого. Лучше, чем я могла представить.

Когда двое становятся одним. Когда один начинает, а другой продолжает. Когда дыхание и стук сердец в унисон.Когда волны наслаждения сбивают обоих с ног и оставляют после себя чувство ошеломления и полного удовлетворения.

Спустя какое-то время я пришла в себя - все там же, на тумбе, тяжело дышащая, все еще одетая и прижатая к Броневому.

- Прости. В следующий раз... - снова покаялся мужчина, отдышавшись.

Я покачала головой:

- Глупо просить прощение за самый невероятный секс в моей жизни.

- Не хочу ничего слышать про секс в твоей жизни, если он не со мной, - буркнул ревнивец.

Я лишь уткнулась лбом ему в плечо и почувствовала, как меня поднимают на руки и куда то несут. Павел осторожно усадил мое почти безвольное телов кресло гостиной, подтянул штаны и подошел к столу, на котором стояло ведерко с бутылкой шампанского, бокалы и свечи. Я удивленно подняла брови, а он смутился, открывая шипучий напиток:

- Ну, я думал, мы сначала...

- Понятно, - хихикнула и приняла бокал.

Комната была хороша: как и у меня, она переходила в кухню и столовую, но была значительно больше и современней. Чуть-чуть нехватало красок и дерева, но в целом подобный стиль - необработанные кирпичи, бетон и огромные мягкие диваны - мне нравился.

Я перевела взгляд на Павла, который смотрел то на меня, то в огромное окнос распахнутыми шторами и улыбался. Ох, эта улыбка...

Встала, неожиданно почувствовав прилив сил,подошла к нему и обняла сзади:

- Так что ты там говорил про следующий раз?

Он резко развернулся, шумно выдохнул, поставил наши бокалы и снова поднял на руки. Определенно, в нашей разнице в росте и размерах что-то есть. По меньшей мере, мне нравилось, с какой легкостью меня носят.

В этот раз мы попали в ванну - мелкая изумрудная мозаика и много хромированных штуковин. Броневой избавился от собственной одежды и потянулся к моей. Я остановила его руки.

- Подожди.

Мне хотелось посмотреть на него. Потрогать его всего - от стриженных волос на макушке до длинных ступней. Посмотреть я успела, а вот потрогать мне не дали и недвусмысленно потребовали раздеваться.

Я стянула с себя все и шагнула в огромную душевую кабину, где меня снова целовали. А потом принялись мыть - медленно, волнующе, начиная от шеи. Желание и сладость снова наполнили мою кровь. Павел повернул меня к себе спиной, а его руки, пройдясь по лопаткам и позвоночнику, вдруг замерли в районе поясницы.

- Ярослава? - охрипший голос мужчины прервал мое погружение в иную реальность. - Что это?

Павел

Броневой проснулся резко, в один миг - как и всегда. Вот только сегодня не от будильника.Он посмотрел на часы. Было пять утра.

Что ж, еще полчаса и можно будет вставать.

В другое утро мужчина сразу бы поднялся - валяться он не любил, предпочитаяв таких случаях поработать в домашнем спортзале. Но уходить от ровно дышащего огонька, пригревшегося у него под боком, не хотелось. Даже двигаться не хотелось, чтобы не нарушить её покой.

Он лишь повернулся поудобнее, обвил рукой хрупкую фигурку и глубоко вдохнул запах, который окутывал его рыжую.

Апельсиновый гель для душа, секс и что-то её собственное, невероятно возбуждающее, что он не чувствовал ни в ком другом. И, в общем-то, не собирался чувствовать. Потому что то, что с ними происходило, в том числе в постели, было слишком ценным. Крышесносным. Сладким. И размениваться на меньшее он уже не был согласен.

Жаркие воспоминания вынудили его закаменеть и шепотом выругаться.

Ярослава повернулась, пробормотала что-то во сне и снова затихла. Павел постарался сдержать себя. Пусть отдохнет - у них еще много времени впереди.

Вся жизнь.

Осознав, о чем он только что подумал, мужчина чуть не выругался снова.

Он и вправду готов к таким серьезным переменам?

У него не было однозначного ответа. А может и был - но пока он не готов его озвучивать даже себе. Пусть все будет, как сейчас.

Упоительно. Ярко. Дерзко. Серьезно. Как Ярослава.Его маленькая храбрая девочка. Очень храбрая и очень хрупкая.

Рот наполнился горечью, когда он вспомнил все то, что она ему рассказала.

Отвела его руки от длинных шрамов на пояснице, вышла из ванной, одетая в огромный махровый халат, и рассказала, усевшись к нему на колени.

Пару раз за время её истории ему захотелось покурить, еще больше - выпить. Но он боялся прервать эту откровенность и доверие, с которым Ярослава делилась своим прошлым, и потому только внимательно слушал, чуть покачивая её в своих объятиях. А когда голос её дрожал от слез, стискивал ещё крепче, целуя мокрые дорожки на щеках.

- Мои родители воспитывали меня своеобразно, - рыжая время от времени прерывалась на середине фразы и замолкала, будто не зная, стоит ли продолжать. Но потом всегда продолжала, - В какой-то мере это было оправдано их профессией - они были учителями; и жизнью в маленьком городке, где все всех знали, хотя оправдано ли... Не знаю. Они желали видеть меня вежливой, тихой, послушной и... приличной. В худшем понимании этих слов. То есть, тошнотворно скучной и безликой; молью, идущей по единственному пути: грамоты из садика, красный диплом, педагогический институт, брак с таким же приличным молодым человеком. Опрятная закрытая одежда, скромная прическа... Да много чего. Я же родилась шумным, чуть неуклюжим ребенком, жаждущим внимания и общения... И они это выкорчевывали. Нет, меня не били, но... Знаешь, - её лицо скривилось, - лучше бы били. Это хоть какой-то физический контакт. Они меня игнорировали. Не разговаривали со мной, не улыбались мне - и так то редко улыбались, а тут и вовсе делали отстраненные лица. И происходило это ровно до тех пор, пока мое поведение не становилось приемлемым с их точки зрения. Пусть я и была маленькая, но быстро осознала, что от меня ждут. Возненавидела это... и приняла. Делала так, как они хотели, надеясь хоть сколько-нибудь заслужить любовь и похвалу. Только став взрослой, я поняла, что не смогла бы сделать ничего, чтобы это случилось. Но тогда... - девушка вздохнула и уткнулась ему в шею, - В общем, это было ужасно. И в какой-то момент до меня дошло, что так все и будет - я буду жить длинную скучную жизнь, постоянно добиваясь одобрения не любящих меня людей. Чужую жизнь, которую я не хотела. И я взбрыкнула. Мне к тому моменту было шестнадцать, я шла на золотую медаль, а значит, могла претендовать на поступление, практически, в любой университет. Я и выбрала - в областном центре. И...сбежала из дома.

- Сбежала? - впервые подал голос Павел, пытаясь представить Ярославу шестнадцатилетней беспризорницей.

- Угу. Подала документы в тот ВУЗ. Но... родители нашли меня. И впервые... в общем, они применили силу. Усадили меня в машину и повезли домой, поступать в тот самый педагогический. Я плакала, кричала, требовала, чтобы они выпустили меня. И получала в ответ, естественно, игнор...

Она надолго замолчала, но потом все-таки нашла в себе силы рассказать дальше:

- Мы ехали поздно вечером, в лесу. Не то чтобы с огромной скоростью, но... Асфальт был влажным от прошедшего дождя. И нас вынесло на встречную полосу, по которой шел грузовик. Машину сильно задело, покорежило и выбросило на деревья...Кажется, мать и отец погибли сразу... Я смутно помню. Я сидела на заднем сиденьи, не пристегнутая. Меня перемолотило по всему салону и выбросило наружу. Наверное, я бы тоже погибла, от потери крови и шока: водитель грузовика в тот момент ничего не мог поделать - он свалился в кювет и тоже сильно пострадал. Но меня спасли. Зимины.

- Как? - Павел весь напрягся.

- Они ехали по той же дороге. Осматривали какое-то производство неподалеку. Конечно, остановились, и вышли помочь... Тёма он...В общем, он когда - то учился на врача. Не успел закончить образование, но знаний хватило чтобы остановить кровотечение, немного распрямить меня, если можно так выразиться, положить правильно... Я почти не приходила в сознание - ничего из того, что я тебе рассказываю, я не помню, скорее, воспроизвожу по отдельным обрывкам и описаниям. Помню только боль и страх...Я оказалась в больнице. Лежала практически в беспамятстве, пока полиция разбиралась с произошедшим, а моих родителей хоронило руководство школы... А когда пришла в себя... в общем, я была парализована.

Девушку стало чуть потряхивать,и Павел разозлился на себя, на то, что его невинный вопрос вызвал столько неприятных воспоминаний. Он предложил остановиться - забыть, замолчать - но рыжая лишь покачала головой, уже не желая останавливаться:

- Несколько месяцев я просто лежала и смотрела в потолок. Понимаешь, это была маленькая больница... Ни реабилитологов, ни психологов, ни оборудования для диагностики. Хирурги собрали мне кости, диагностировали перелом позвоночника, зашили все, что можно было зашить, но дальше...Если бы у меня был кто близкий... Но наша семья была невелика - с кем-то не общались сами родители, кто-то уже умер. Друзьями я с таким воспитанием обзавестись не успела... В общем, я осталась одна и кое-как существовала, подъедала остатки решительности чувством вины и ни во что не верила, хотя мне, как каждому паралитику, говорили - все в твоих руках, ты будешь ходить... А мне даже идти толком некуда было - вернуться в свою квартиру на пятом этаже без лифта я не смогла бы. Это еще хорошо, что меня в больнице держали... А потом, спустя четыре месяца после той аварии, в палату пришли Зимины. Я тогда не знала, кто они - узнала позже.

- Почему? - тихо спросил Броневой.

- Почему пришли? Я тоже спросила их об этом, первым делом, как только они вынудили меня заговорить - я ведь даже разговаривать не хотела...Удивительное совпадение. Меня спасли люди, которые за три года до этого потеряли в автокатастрофе своих родителей. И Артем... Знаешь, он с виду такой матерый волчище, но по факту - самый удивительный и благородный из всех моих знакомых - он не мог не думать о произошедшем со мной. Наложилось одно на другое... Да еще и то, что я одного возраста с Тохой... Короче, он решил разузнать о моей дальнейшей судьбе, а когда разузнал - взял надо мной шефство, как когда-то взял его над братьями и быстро разворовываемым бизнесом отца.

- Погоди, если тебе было тогда шестнадцать, то Артему...

- Двадцать четыре. Я же говорю - удивительный. Зимины заменили мне родителей, братьев, друзей. Я боготворила их. А в Артема даже была влюблена, - Броневой сцепил зубы так, что те скрипнули, - но это быстро прошло. Не так просто воспринимать как потенциального мужа того, кто уже стал твоей родной кровью, семьей. Кто таскал тебя в туалет и колол в задницу уколы... В общем, они сумели вытащить меня. Несколько лет уговоров, поддержки, истерик, физиотерапии, поиска нового смысла существования, заочного обучения, социальных сетей для общения - их я, кстати, с тех пор ненавижу. Когда бизнес, наконец, стал приносить большие доходы, мне обеспечили реабилитацию за границей...Но дальше уже не столь важно. Важно лишь то, что однажды, как-то в одно мгновение, я поняла, насколько люблю жить. Насколько хочу жить - ярко, весело, вкусно. Насколько все эти условности оказались ерундой по сравнению с самой возможностью существования. И насколько я хочу радоваться этой жизни и радовать окружающих....

- И у тебя получилось.

- Надеюсь...

- Получилось, - Броневой уверенно кивнул и нежно поцеловал соленые губы, проник под полы халата и погладил шрамы, - Это единственное последствие произошедшего?

- Ну если не брать по мелочам и не учитывать окончательно испортившийся характер...

- Ррыжая!

- Да. Они ужасные?

- Нет.

И он показал ей, что они совсем не ужасные, исцеловав её спину и поясницу. И занялся любовью - яростно, жарко, сводя с ума и заставляя забыть обо всем: о прошлом и будущем, и даже настоящем. И когда она уснула, еще долго лежал и думал о произошедшем -об огоньке, с которой было так просто именно потому, что в её жизни было столько сложного.

Старшему Зимину, конечно, стоит поставить памятник.

Но это не значит, что он отдаст тому роль главного мужчины в жизни Ярославы.

Будильник обозначил половину шестого и Павел чуть потряс девушку, включая лампу на прикроватном столике.

Столик был новым, как и кровать.И снова деревянным. Видимо, Виктор не знал ничего про плавильный цех и решил перестраховаться, на всякий случай.

Рыжая очнулась мгновенно, правда, глаз не разлепила. Села, потом встала и начала щупать воздух, видимо, в поисках одежды. Потом осознала, что она не у себя в квартире и не одета, и снова юркнула под одеяло, очаровательно залившись краской.

В распахнувшихся сонных зеленых глазах появилась настороженность.

Броневой не знал, связано ли это с её откровенностью,или она переживает, что их первая ночь может стать последней, и решил во всяком случае разобраться с вторым вариантом.

Он наклонился к ней и глубоко поцеловал её. А потом спросил:

- Ты завтракаешь? Я могу приготовить что-нибудь.

Ярослава неуверенно улыбнулась:

- Кофе. И сыр. И финики.

Броневой кивнул, снова поцеловал и, чуть насвистывая, отправился на кухню. Несмотря ни на что, настроение было замечательным, но его беспокоило состояние девушки. Ему показалось, или она выглядела подавленной? После таких разговоров это вполне естественно, но все-равно он рад, что узнал подробности.

Это многое объясняло, если не всё. И заставлялоего гордитьсяи восхищаться маленькой провокаторшей еще больше. Её силой духа. Её жаждой жизни.

Ярослава появилась спустя десять минут, все еще растрепанная, одетая во вчерашнюю одежду.

Броневой подумал, что надо бы обзавестись всякими женскими штучками, чтобы ей было удобнее и удивился сам себе. Он никого не допускал на свою территорию, и чтобы вот так, добровольно сдать позиции...

- Не могу поверить, что ты умеешь готовить, - Ярослава посмотрела на него, наклонив голову.

- Ну, кофе сделала кофемашина; сыр нарезали специально обученные люди, а вот финики, - он поставил перед девушкой тарелку, - ты права, с финиками пришлось повозиться.

Рыжая хихикнула. Броневой оделся, привел себя в порядок, и они вместе спустились вниз, даже не чувствуя вроде бы обязательной утренней неловкости.

Когда он вообще с кем то не просто спал, но спал до утра? Пил кофе? В обнимку ехал в машине на работу? Смотрел в окно на рассветную Москву, вместо того, чтобы работать? И думал при этом, что скорее бы работа закончилась и можно будет снова схватить свое чудовище в охапку и утащить в берлогу?

Пожалуй, никогда.

Это пугало, но... Павел покосился на Ярославу.

Надо брать с нее пример.

В холле было пусто и гулко, не в пример вчерашнему. Губы Броневого дрогнули, когда он вспомнил тот цирк, что устроили его сотрудники. Похоже, сегодня родственники снова будут обрывать ему телефоны.

Ничего, Виктор с ними разберется.

Они вдвоем зашли в кабину и доехали до семнадцатого. Павел уже привычно поставил лифт на удержание:

- Ты в порядке?

Рыжая сначала удивленно, а потом с пониманием посмотрела на него:

- Да. Так что можешь спокойно идти, дракон, в свою пещеру.

- Все-таки не рыцарь?

- Не-а. Но и я не принцесса.

- Ты - сокровище.

- Над которым чахнут?

- Которое лелеют.

Ярослава чуть покраснела, улыбнулась, встала на носочки и притянула его к себе за шею. Она неловко поцеловала его, посмотрела с непонятным выражением и открыла двери лифта, махнув ему рукой.

Броневой поднялся к себе и зашел в приемную. Виктор, естественно, уже был на месте. Догадался ведь, что начальство сегодня приедет раньше.

Павел прошел в кабинет, сел на кресло. Кажется, он знает, как проверить душевное состояние огонька.Он нажал на кнопку недавно проведенной к нему системы и улыбнулся, услышав ликующий голос:

- Доброе утро, мой город! С вами Яся Громик - ваша путеводная звезда в этом чудесном, самом лучшем городе! Знаете, каждому в жизни нужен путь или человек, который поможет перейти на светлую сторону силы. И я желаю, чтобы этот человек сегодня был рядом с вами, какМайли Сайрус и её композия «When I Look at You» на радио Up!

Броневой расслабленно откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

Всем нам нужно вдохновение,

Песня каждому нужна,

Чудо-мелодия,

Когда ночь длинна

Ведь как знать наверняка -

А будет ль любовь легка?

Когда с миром рвется связь-нить,

Когда света нет мрак озарить,

На тебя тогда лишь я смотрю,

Когда берег скрыт под волной,

Когда мне путь не найти вновь домой,

На тебя тогда лишь я смотрю