Глава 37

*** Даша ***

Треск трусиков как залп пушки. Сметая собой прошлое, оставляя только неразбавленный коктейль эмоций.

Страх, ненависть, недоумение смешиваются в единый экстракт возбуждения, что проникает через кожу прямо в сердце.

Губы Марка на соске, ловкие пальцы между ног. Все это настолько остро, настолько необходимо, что дрожь по коже сопровождается жаром в груди. И горло пересыхает напрочь, пока Марк медленно, так медленно растягивает меня под себя двумя пальцами. Крутит ими. Давит на стенки влагалища.

— Прекрати, — только и пытаюсь высказать недовольство, хотя на самом деле в голове лишь продолжение фразы: прекрати так медлить. Я так долго ждала. И пусть из-за дебильного шантажа. Пусть что-то кто-то кому-то должен, пусть со счета списали все деньги. Все, что угодно ради того, чтобы Марк был как можно ближе.

Смешно подумать, но я теперь нищая. Но если нужно повторить все это ради того, чтобы оказаться на столе Марка. В настолько интимной позе. Я готова. Я готова подаваться ему навстречу, просто насаживаться, пока его пальцы больше не ласкают, а яростно трахают, выбивая из горла рваные стоны.

И здесь ведь могут быть камеры, сотни камер, снимающих нас с разных ракурсов, и сторон. Но сейчас мне плевать, потому что единственное желание, что плещется во мне, как вино в стакане, чтобы эти чертовы пальцы заменил один, тот, что покрупнее, длиннее и тверже.

И словно читая мои мысли, Марк поднимает к себе мою ногу, приставляя головку к клитору, стреляя в нервное окончание. При этом, гад, хмыкает:

— Отличная растяжка.

— Ой, заткнись, — не сдаю я позиций, хотя готова взывать от того, что его губы перестали терзать мой сосок, а его член еще не во мне. Просто ослепляет меня свой влажной красотой и венами, что от напряжения как будто вздулись, а сама головка приобрела насыщенный розовый оттенок. Страшно подумать, что он мог трахать кого-то еще. Потому что на Марка Синицына я хочу эксклюзивные, пожизненные права.

Марк усмехается, расстегивает ремешок на босоножке, потом снимает ее и целует косточку стопы. Так нежно, как и его пальцы, что творят чудеса внутри меня.

Язык Марка щекочет мне большой пальчик, но мне не до смеха, сейчас я могу думать только о том, что на Марке слишком много одежды. Может быть поэтому подцепляю второй ногой край футболки, и Марк открывает глаза.

— Пошлая дрянь… Скажи, что хочешь меня.

— Не-а, — качаю головой и понимаю, что вся ненависть, что обуревала меня. Что вообще когда-то обуревала меня, остается за бортом ровно в тот момент, когда любимый запах обволакивает, когда пальцы касаются кожи, когда те самые губы так стремительно приближаются.

Словно в нем есть стоп-кран, умеющий тормозить мой состав психического срыва.

— Ты мне скажешь, — утверждает он нагло, а я только фыркаю, но тут же глотаю смех, когда пальцы, влажные, горячие, трут кнопочку ануса, в щель проникает головка. Только она, что сводит меня с ума томительным ожиданием.

Я еложу по столу, чувствуя, как он от влаги стал чуть скрипеть. Хочу насадиться на ствол как можно глубже, но Марк не дает. Проникает языком и смотрит в глаза. Уверен, что требует подчинения. Он хочет услышать, что я его хочу, но я лишь мотаю головой.

Пусть думает, что я здесь только из-за долгов Алекса, ведь иначе он не мог со мной сблизиться. Или мог? Почему просто не сказать, что хочет. Зачем обжиматься со всякими белобрысыми? Что сложного сказать, что я принадлежу только ему?!

— Упертая, — выговаривает Марк и толкается на полную длину, так что конец упирается в матку, а спину непроизвольно выгибает, — упрямая!

Выходит Марк резко, и загоняет член обратно.

— Истеричная, — тянет руку к пересохшим губам и сминает их, создавая единое, такое цельное действие, напоминающее самый порочный танец.

Медленно-медленно скользит назад и протыкает меня насквозь. Не тело, а душу. Это ощущается особенно ярко, когда сквозь хрип возбуждения я различаю.

— Охуенная… Пиздец, Даш. Даже сейчас не скажешь?

Скажу, все, что хочешь, скажу! Но горло стягивает от спазмов. Дыхание частое, прерывистое, а слова как будто где-то теряются в глубине сиплого стона. Внутри жара, что охватывает все тело, что делает меня глиной в руках истинного мастера.

— Сучка, ну держись, — предупреждает Марк, и вся я подбираюсь. Потому что, когда у Марка срывает заслонки и барьеры, он не церемонится. Мне остается только кричать и умолять, чтобы он не сжимал тело так сильно, потому что в такие моменты в Марка вселяется зверь. Мне же приходится как-то с этим мириться. Мириться и умирать от ощущений, что могут не прекращаться, пока он не устанет.

Как и сейчас, он закидывает ноги себе на плечи, вжимает мои плечи в столешницу ладонями и задает бешеный, яростный, остервенелый темп. Работая бедрами со скоростью, увидевшего красную тряпку, быка. И я знаю, что он способен убить меня наслаждением. И этот контакт глаз, когда и отвернуться нельзя, отвлечься нельзя, делает ощущения максимально острыми, точно такими же, как трение, что уже, кажется, скоро даст миру первобытный огонь. Марк продолжает вбивать меня в стол, как вдруг выходит, вставляет пальцы и принимается трахать.

И если одно лишь мгновение я не могу понять, зачем это нужно, то в следующее все тело превращается в единый чистейший восторг, что вдруг обильно потек из щели по его пальцам и моим бедрам.

И кажется, что все прошлые оргазмы были лишь подготовкой к тому, что я испытываю сейчас. Чистое. Яркое, обжигающее как само солнце, солоноватое. Судя по вкусу пальцев, которые Марк уже вставляет мне в рот, чтобы снова войти и начать второй раунд.

На третьем раунде, когда мой крик вдруг прерывает толкнувшийся в рот член, я мельком думаю, что Марк выбрал неправильную тактику. Ведь после такого я вряд ли скажу, что хочу его. Даже не так. Сейчас я вряд ли вообще смогу что-то выговорить.

Но меня больше заботит объект, который стремительно набухает во рту, пока Марк двигает бедрами и тискает мою грудь, стоя с краю стола. А член все больше, почти не дает мне вдохнуть, особенно, когда Марк хватает руками голову и буквально насаживает на себя, грозясь через секунду наполнить рот спермой. Мне остается только захлебываться слюной, смотреть в безумные глаза Марка, а потом самой подтолкнуть поток лавы к извержению. Для этого я только обхватываю член у основания. Делаю некий «стоп» и тут же ощущаю стремительную струю, заливающую мне горло.

Марк удерживает мою голову до тех пор, пока я не освобожу его от последней капли, и только потом отпускает. Чуть пошатываясь, хватается за стол, пока я откашливаюсь.

— Теперь я вряд ли смогу сказать, что хочу тебя, — говорю так хрипло, словно скурила пачку папирос.

— А не скажешь, — его голос недалеко ушел. — Я начну все сначала.

Открываю рот, потом закрываю, как рыба на берегу и киваю.

— Я тебя хочу.

— То-то же. Поехали.

— Куда? — пытаюсь я свести ноги, но они как назло дрожат и не хотят двигаться. А Марк уже ничего… Бодро застегивает штаны, натягивает футболку. — Разве ты не на это намекал, когда говорил про оплату долга.

Марк смеется.

— Пол часа? Даже матерая проститутка не стоит больше пяти штук в час.

— Ты вообще можешь разговаривать нормально?! К чему эти сравнения?!

— А ты можешь не задавать тупых вопросов? Все Даша. Фенита. Я взял тебя в долг. И одним слабеньким минетом ты не отделаешься.

— И, — откашливаюсь, — на какой срок?

— Навсегда, булочка. Ты еще не поняла? — не успеваю вздохнуть и упереться руками в грудь, как его губы уже касаются моих. Язык внутри, и я понимаю, что поторопилась с выводами. Еще пару раундов я бы выдержала.

— И что… — облизываю пересохшие губы, пока его лоб давит на мой. — Типа вместе? А как же все твои блондинки.

— Не типа, а вместе. А насчет твоих загонов… Вот пока ты будешь готовить мне борщ, я расскажу обо всех блондинках в своей жизни. Вернее, о том, как всех их затмила одна выебистая брюнетка.

— Ну, борщ готовится не так долго. И где я буду готовить борщ? — спрашиваю строго, хмуря лоб на это слово «выебистая». Я же не такая?

— Это сюрприз, — хмыкает он, целует в губы и тянет на выход.

— И куда мы едем? — спрашиваю в который раз, а Марк уже в раздражении сжимает зубы. От этого руке больно, потому что он усилил захват пальцев.

— А ты можешь помолчать? Просто спокойно доехать с закрытым ртом, пока я его не заткнул…

— Кляп не встанет.

— Подниму, — бросает он в меня упрямый взгляд и видит, что его раздражение меня веселит. Правда потом смотрит в очередной раз на забитую машинами дорогу и кидает пятьсот рублей водителю. — Спасибо, мы здесь дойдем.

Через мгновение мы вылезаем из синего Ниссана, и только сейчас я понимаю, что мы ехали в такси. Настолько мой разум был подвержен эротической дымке.

— А где твоя машина?

— Пока в залоге.

Торможу, дергая руку Марка, не веря своим ушам.

— Это же «Камаро»? Она же у тебя столько лет! Как ты мог ее отдать?! Зачем?! — меня трясет так, словно он убил наше с ним домашнее животное. С этой машиной связано столько, что страшно подумать, что он мог от нее отказаться. Да я бы прямо сейчас купила ее себе.

— Ты мне это говоришь? Она у меня уже четыре года.

— Тогда объясни…

— Пошли, сама все увидишь, — зло тянет он меня вниз по улице, мимо пятен, что очевидно можно назвать людьми.

Но я почти ничего не вижу, ведь глаза застилает пелена слез. И в них, как в «омуте памяти» я вижу картинки. Как мы катались, как я разбивала стекло камнем, как мы смеялись в ней. Как любили друг друга на капоте, на переднем сидении, и даже половине заднего. Откровенно реву, потому что это почти как вырвать часть самого искреннего, что было между нами.

Марк вдруг сам вытирает мои слезы, когда мы останавливаемся.

— Иногда приходится расставлять приоритеты. Ты для меня самый главный, — говорит он уверено, даже без шуток, но у меня в голове только его дебильное поведение. Которое и привело к потере столь ценной вещи.

— И, чтобы сказать об этом, ты продаешь нашу машину и шантажируешь моего отца, — хочу оттолкнуть, отвернуться, но он не дает.

— Именно, — говорит он и показывает на дом, возле которого мы остановились. — Мне нужно место, где ты будешь в очередной истерике бить посуду.

Задохнувшись от осознания происходящего, я отхожу чуть вперед и рассматриваю шестнадцатиэтажку в нежных голубых и персиковых тонах. Потом оборачиваюсь на парковку в дали, детский двор и даже спортивную площадку с баскетбольными кольцами.

Горло стягивает ком слез.

Я не знаю, стоила ли продажа машины целой квартиры, но от такого поступка в душе рождается почти буря.

— Марк….

— Ты сильно не обольщайся. Там голые, бетонные стены. Так что дел у нас с тобой выше крыши.

«У нас с тобой» прозвучало почти как признание в любви, и по телу понеслись мурашки.

— Ты купил нам квартиру? Ты не шутишь? Скажи, что не шутишь, — трясу его за воротник кофты. — Потому что, если ты шутишь, я тебя убью!

— Да уж какие там шутки, отдал нас с тобой в рабство на добрые десять лет. Надеюсь, удастся выкарабкаться скорее.

— Удастся. Вместе нам все удастся, — подхожу к нему вплотную, теряясь в синих омутах и хочу поцеловать. Отдаться в благодарность прямо здесь, но Марк разворачивает меня к себе спиной. И я утыкаюсь взглядом в пару полуросликов. Они уже не копают в песочнице, а смотрят на нас.

— Марк, — говорю ему, улыбаясь детям. — А в доме хорошая звукоизоляция?

Марк тут же оглушает хохотом весь двор.

— Не поверишь, это было первое, что меня волновало, — все смеется он. Ну и я вместе с ним. Поверю. Мне кажется, прямо сейчас я поверю во что угодно.

— Ну, пошли в пещеру?

— За волосы только не тащи, — улыбаюсь я, и мы почти бежим в подъезд. Где я трясусь в предвкушении. И думаю. Думаю.

Какая она.

Наверное — маленькая. Такое вот себе уютное гнездышко, чтобы проводить время в постели, готовить, смотреть сериалы.

Но мои ожидания не оправдываются. Это цельное квадратное помещение размером со спортивную площадку с огромным балконом, дверь на который тоже отсутствует, что делает окно практически панорамным. И даже полное отсутствие отделки не делает квартиру менее привлекательной. А самое главное, здесь есть кухня. Именно такая, какую я как-то показывала Марку, когда мы в кинотеатре лазали в инсте, просматривая все подряд. Сиреневый кухонный гарнитур, большой холодильник, индукционная плита с вытяжкой.

— Только не истери, тарелок всего две, — осторожно просит Марк.

Но у меня и в мыслях не было истерики. Только счастье, что буквально распирает изнутри.

Я оборачиваюсь, и Марк меня смешит, подняв две руки, словно я собираюсь с ним драться. Но у меня на уме было кое-что гораздо более сладкое.

— Что? — подозрительно щурится Марк, пока я двигаюсь в его сторону и снимаю пальто.

— Сейчас я в таком настроении. Так скажем, не кулинарном, — подхожу совсем близко, расстегиваю его кофту, подцепляю пальчиками футболку. — Но если ты скажешь готовить борщ, то я постараюсь унять…

— Что? — уже задыхается он, заглядывая в глаза. Протягивает руку и дергает голову за хвост. — Что унять?

— Зов плоти.

— К черту борщ, — подхватывает он меня и несет вглубь комнаты. Туда, где возле окна валяется матрас.

И я знаю, что это лучшее место, где мы будем заниматься сексом. Лучшее место, где Марк просто уляжется рядом, раздвинет мои ноги и будет соблазнять меня медленным стягиванием футболки. Чтобы я, сглатывая, рассматривала каждый обнаженный участок упругой кожи. И, конечно, сама нетерпеливо сдергиваю ремень, а Марк столь же рьяно освобождает меня от одежды.

Впервые в жизни я не боюсь света, не стесняюсь своего тела, которое буквально звенит под натиском грубых рук и проникновения уже готового орудия.

— Нам придется трахаться очень много, — говорит он, сжимая челюсти и глухо дыша, когда конец достигает пределов влагалища.

— Зачем? — держу его за плечи, сжимая его ногами, чувствуя, как ствол внутри меня пульсирует. Не то, чтобы я против. Просто интересно, что у него на уме.

— Чтобы думать не о том, какой предмет мебели мы будем ломать, трахаясь на нем, а о том, чтобы сделать это место пригодным для жилья.

— Как по мне, оно идеально, — шепчу ему в губы и скольжу языком по губам, пока мое тело наполняется плавленым металлом.

— Как по мне, идеальна ты, — говорит Марк, вынуждая меня сдаться себе во власть.

Потом просто закрываю глаза и уже ни о чем не думаю, потому что Марк яростным поршнем принимается вдалбливаться в меня, словно демонстрирует работу фабричного станка, который скоро сделает меня жадной до регулярного секса.

Жадной до оргазмов и просто этих резких толчков внутри меня. Тела, что так крепко прижимается, словно боится, что я исчезну.

Но куда я теперь денусь, куда я могу уйти, если это мой дом. Не помещение, требующее довольно много ремонта, а человек, способный прорваться сквозь толщу обиды и непонимания. И я податливо сжимаю влагалище на каждый грубый толчок. На каждый рык, что опаляет губы, на каждый укус, что оставляет следы.

— О, да, малыш, вот так, сильнее, — требует Марк. Выйдя лишь на мгновение, разворачивает меня на живот. Захватывает одной рукой шею, другой талию и, кусая спину, снова толкается как можно глубже. Так что кажется назад дороги нет. Только вперед, только в наслаждение, что, кажется, сжигает меня изнутри. Особенно, когда руки с силой стискивают грудь, а бедра буквально бьются о мои с влажным таким пошлым звуком.

И мир растворяется в ощущении экстаза, перед глазами плывут круги, а сзади Марк на бешеной скорости совершает свой последний краш-тест, разрушая остатки нашего сознания.

— После такого я готов терпеть любые загоны…

— Просто помолчи, дай насладиться моментом, пока ты не испортил все очередным пранком, — выдыхаю с закрытыми глазами, пока пытаюсь справиться с гулом в голове и тяжестью в теле.

Марк посмеивается, скатывается с меня, затем долго лежит, вырисовывая круги по линии бедра, а я рассматриваю черты его лица. Впервые знаю, что нам больше не надо никуда торопиться, искать место потрахаться и куда-то бежать. Можно лежать вот так до бесконечности, пока мы не врастем в этот чертов неудобный матрас.

— Твердо?

— Ну да, — усмехаюсь я, ложась на Марка сверху. — Так гораздо лучше.

Мы долго лежим, не стесняясь, смотря друг другу в глаза. Потом со смехом пытаемся принять ванную в крошечном корыте, что оставили застройщики. И только потом идем на кухню, готовить долгожданный борщ.

— Откуда ты знал, что я соглашусь? Да еще буду готовить тебе борщ, — спрашиваю, помешивая только что запущенную капусту. Рассматривая подготовленную посуду и продукты, пока Марк нарезает картошку.

— Интуиция. Я знаю, что передо мной нельзя устоять, — задирает он подбородок. О, боже… Самомнение зашкаливает. Тяну ноги и даю ступней по его крепкому голому заду. На то, что болтается спереди, лучше не смотреть. А то суп грозит превратиться в овощное рагу

— Ох, ты франт. Давай мне о своих блондинках.

— Ну ты же не веришь, что я мог с ними спать, когда вот здесь, — он шлепает меня по заднице, за что получает толчок в плечо, — меня ждет самая сладкая дырочка на свете.

— Пошляк. Зачем тогда сажать эту блондинку на колени?

— Ну понятно, зачем. Ревновать тебя хотел заставить.

Ладно. Принимаемся, хотя и раздражают подобные попытки. Хотя можно вспомнить Кирилла и поход в театр.

— А Ника? Как она вообще в Москве появилась? — вспоминаю я главную претензию.

— Вот эту историю расскажу тебе не я, — довольно серьезно говорит Марк. Идет мыть нож. А мне снова оставаться с кучей вопросов?

— Я не люблю тайны.

— Эти не мои. Но ты все узнаешь. Наберись терпения. Как набираюсь я, когда ты в очередной раз истеришь.

Ну вот…

— У меня в руках тяжелый горячий половник, поаккуратнее с обвинениями, — говорю я строго, но его рядом уже нет. Зато чувствую, как Марк подходит сзади.

— У меня есть более опасное для тебя оружие, — трется он об меня, от чего по телу бегут мурашки.

— Просто я хочу знать, что ты только мой.

— А моего признания в любви тебе недостаточно?

— Когда я в истерике, ты можешь даже сказать, что убил Кеннеди, я не поверю. Так что… — откладываю половник и оборачиваюсь. — Хочу сейчас. Когда мы не ссоримся и не трахаемся.

— Ты права, такие редкие моменты надо особенно ценить, — смеется он, обхватывает мое лицо и открывает рот, как вдруг звонит его телефон.

Я обреченно усмехаюсь, утыкаюсь лицом в его грудь и слышу в макушку.

— Люблю тебя. Малыш. Пойми, прими и смирись.

— Телефон звонит. И да, я тоже тебя люблю, хоть ты мне еще должен ответить на много вопросов.

— Отвечу, но сначала телефон, — хохочет он, а я возвращаюсь к борщу. Пора закинуть картошку. Потом еще помешать. Никогда не готовила борщ с такой глупой улыбкой и ноющими руками. Когда-нибудь я обязательно привыкну столько заниматься с сексом. Главное с Марком. Именно о нем я хочу думать, но слышу:

— Да, блять!

— Что? — вижу, как он отключает телефон и сжимает челюсти. Цедит сквозь крепко сжатые зубы.

— Черепанов сбежал из-под домашнего ареста.