Запись девятая. Об аромате корицы в кабинете директора…

Молча шествуя за Алексом, я весьма смутно представляла себе, чего от меня хочет Фабиус. Так же смутно я представляла и то, куда именно мы идём, пока не оказалась перед дверью чьей-то комнаты.

– Проходи, – улыбнулся мне Алекс, открывая дверь.

Интересно, с какой это радости мы пришли именно в его комнату?

Войдя в помещение, я тут же увидела Фабиуса, восседавшего в кресле у окна.

Прямо как у себя дома…

Впрочем, чему здесь удивляться? Уверена, что Фабиус Грэй бывает в этой комнате очень и очень часто. Вопрос только в том, что здесь делаю я?

Алекс закрыл за мной дверь и, облокотившись о стену, посмотрел на преподавателя литературы. Сам Фабиус неотрывно смотрел на меня. Я же, в свою очередь, смотрела в пол.

– Итак, ты решила вмешаться в наши с Алексом непростые взаимоотношения с его отцом, – приглушённо сказал он с лёгкой усмешкой.

Мне стало как-то не по себе. До этого момента мне и в голову не приходило, что я влезла не в своё дело. Сейчас я это прекрасно понимала.

– Я не хотела вмешиваться… – чуть ли не оправдываясь пробормотала я, бросив извиняющийся взгляд на Алекса.

– Однако вмешалась, – жёстко заключил Грэй.

– Да, но…

– Фэб, прекрати, – неожиданно вмешался в наш (весьма содержательный, надо заметить) диалог парень, – Ты же прекрасно понимаешь, что она спасла не только меня, но и тебя. Нас обоих.

– Не стану отрицать очевидного, – пожал плечами Фабиус.

Как всегда, Грэй являл собой средоточие вселенского спокойствия и отчуждённости. И почему у меня создавалось такое впечатление, что мирские проблемы простых смертных совсем не волновали этого властного, самоуверенного мужчину? Несмотря на то, что между нами было, я, к своему удивлению и раздражению, осознала, что просто-напросто боюсь Фабиуса.

Я стояла посреди комнаты Алекса и чувствовала себя крайне глупо, понятия не имея, о чём говорить и что делать. Оправдываться? Защищаться? Спорить? Поэтому я продолжала молча взирать в самое прекрасное лицо, какое мне только доводилось видеть среди всех окружающих меня мужчин.

Наконец, ровный голос преподавателя литературы вновь прорезал гнетущую (или таковой она казалась только мне?) тишину:

– Чего Вы хотите, мисс Эванс?

Он перепрыгивал с "ты" на "Вы" и обратно, как и когда ему хотелось. Это сбивало с толку и несколько раздражало.

Неожиданный вопрос заставил меня вздрогнуть. Чего я хочу?.. Странно слышать нечто подобное от человека, которого в принципе не волнует чужое мнение. И… что мне ответить? Чего я хочу?..

– Я… не совсем понимаю, о чём именно Вы спрашиваете, профессор, – пролепетала я.

– Отлично, этого ещё не хватало! Вы заразились глупостью от своих однокурсниц?

Надменный тон Фабиуса вызвал у меня новый прилив раздражения и я, гордо вздёрнув носик, устремила разгневанный взгляд своих серо-голубых глаз на него:

– Не нужно оскорблений, профессор! Чего я хочу? Всё просто! Мне бы хотелось услышать хоть слово благодарности в свой адрес!

Я и сама не ожидала от себя подобной смелости, которая в последнее время постоянно граничила с глупостью. Что на меня вообще нашло?

Мгновение – и Фабиус одним ловким рывком вскочил с кресла. Его ледяные глаза пронзали меня насквозь, словно желая превратить в ледышку. У меня создалось впечатление, что у этого взгляда жертв было больше, чем у Чикатило.

– И за что же, позволь спросить, мне нужно тебя благодарить?

И мы снова на "ты"…

Вопреки моим ожиданиям, голос прозвучал вкрадчиво и приглушённо. И это было ещё страшнее, чем если бы он принялся кричать на меня.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла издать ни звука. А Грэй тем временем продолжил:

– Так за что? За то, что ты сунула свой очаровательный носик не в своё дело? О, как это свойственно женщинам! Или, быть может, за то, что ты готова отдаться мне в любую секунду?

Последнее замечание больно резануло мои слух и сердце. В горле тут же возник предательский комок, готовый вот-вот превратиться в непрошенные слёзы.

– Фэб, перестань немедленно! – Алекс мягко положил ладонь на моё плечо.

Однако я дёрнулась, не желая, чтобы меня трогали. Парень в недоумении воззрился на меня. Я с большим трудом подавила желание разреветься прямо здесь и сейчас и, глубоко вздохнув, произнесла:

– Вы правы, профессор. Мне абсолютно не с чего ожидать благодарности. В конце концов, всё, что я сделала – это вмешалась в чужую жизнь и трахнулась с преподавателем.

С этими словами я резко развернулась на каблуках и кинулась к спасительной двери из комнаты.

– Ками! – окликнул меня Алекс, но это лишь побудило меня перейти с быстрого шага на бег.

Мерзко, мерзко… Как же мне мерзко! Я – самая настоящая идиотка! Слова благодарности от Фабиуса Грэя?! Размечталась! Всё, на что он способен – это воспользоваться и выбросить за ненадобностью! Никто, никто ему не нужен! Я – тем более!

Коридоры мелькали перед глазами серыми и бежевыми пятнами, сливаясь в нечто единое, бесформенное и уродливое. Взгляд застилали горькие слёзы.

Только бы добраться до своей комнаты… Только бы не расклеиться прямо тут!

Я бежала так быстро, как только позволяли мне это делать физические возможности моего тела и каблуки. Так быстро, как только могла. Так быстро, что не замечала ничего вокруг. Так быстро, что абсолютно не успела среагировать, когда передо мной возникла чья-то, кажущаяся расплывчатой из-за слёз, фигура. Со всей силы я врезалась в широкую грудь и в нос мне тут же ударил аромат мужского тела, смешанного с терпким и невероятно приятным запахом одеколона. Я несколько раз моргнула, сбивая с ресниц бисеринки слёз и, наконец, сумела разглядеть алую ткань дорогой рубашки. Мой взгляд медленно поднялся к лицу мужчины и, спустя пару секунд я встретилась с голубыми глазами директора колледжа. На какой-то миг я перестала дышать, желая лишь одного – провалиться сквозь землю.

– Мисс, с Вами всё в порядке? – произнёс Натаниэль Сильверстэйн своим бархатным голосом, словно пропитанным солнечным светом.

Сглотнув, я молча кивнула, опустив взгляд в пол.

– Вы плачете?

Я отрицательно мотнула головой, от чего очередная слезинка, застывшая на ресницах, покатилась по щеке.

Бог мой, как стыдно… Что мне делать?

Легко, мягко, почти невесомо, рука директора легла мне на плечо. Почти так же, как несколько минут назад коснулся меня Алекс… Странно, что на ум пришло именно это сравнение.

– Позвольте мне проводить Вас, мисс, – это не было вопросом.

И вновь я, чувствуя себя крайне нелепо и глупо, просто кивнула в ответ.

Легонько подтолкнув в нужном направлении, Натаниэль повёл меня вдоль бесконечных коридоров колледжа. Я полностью погрузилась в собственные мысли и напрочь позабыла о том, кто сопровождает меня.

Почему мне так больно? Разве так должно быть? Это ведь просто флирт, игра… Рано или поздно это всё равно бы закончилось. Даже хорошо, что всё закончилось настолько рано. Тогда, отчего мне так плохо? Это изначально было неправильным и аморальным. Я совсем не понимаю его… их… Мне не место рядом с ними. Это было ясно с самого начала. Так почему же мне так больно?!

Директор остановился, и я поняла это так, что мы, наконец, добрались до моей комнаты. Но постойте… Откуда он знает, где моя комната, если я ещё не назвала ему её номера?

Я подняла взгляд и моим глазам предстала дверь из красного дерева с надписью на золотой табличке: “Натаниэль Сильверстэйн, директор”. Я подняла непонимающий взгляд на мужчину. Тот, уловив мой немой вопрос, улыбнулся уголком губ и, открыв передо мной дверь, жестом пригласил меня войти.

Всё ещё недоумевая, я прошла в помещение. В воздухе витал аромат корицы – неожиданно для кабинета директора. На полу лежал однотонный бордовый ковёр. Стены были обиты деревянными балками, выкрашенными в серебристо-чёрный цвет. В противоположной стене находилось большое окно, прикрытое металлическими жалюзи. У окна располагался огромный стол красного дерева. По правую руку от меня стоял кожаный диван и пара кресел. На журнальном столике из матового стекла лежала книга Достоевского “Преступление и наказание”. От всего этого мне, почему-то, стало не по себе.

Тут в голову мне пришли недавние воспоминания о происшествии в гостиной. Моё поведение, очередное замечание Хелены Миллер, упоминание о докладной на моё имя… Неужели меня всё же решили отчислить?

Так мне и надо, идиотке…

То ли моё состояние было настолько ужасным, что даже угроза отчисления не казалась мне такой уж страшной, то ли… мне действительно было плевать.

– Прошу, присаживайтесь, мисс Эванс, – услышала я учтивый голос Натаниэля Сильверстэйна.

Итак, моё имя он запомнил… Дурной знак, не так ли?

По-прежнему сохраняя молчание, я кивнула и, сделав несколько нерешительных шагов, села в одно из кожаных кресел. Директор грациозно опустился на чёрную гладь дивана, оказавшись довольно близко ко мне.

К сожалению, у меня не было при себе платка, и я неловко потёрла глаза тыльной стороной ладони.

– Прошу, возьмите, – мягкий голос Натаниэля заставил меня поднять на него взгляд, и я увидела перед собой его руку с платком василькового цвета.

Осторожно приняв у директора платок, я промокнула им глаза и приглушённо пробормотала:

– Спасибо.

Ничего не понимаю… К чему готовиться-то? Это понимать, как: “Мы непременно Вас отчислим, но перед этим прекратите реветь!”?

Не знаю точно, сколько времени мы провели в полнейшей тишине. И, похоже, впервые в жизни тишина не смущала меня, а, напротив, казалась успокаивающей и желанной. За это время я смогла прийти в себя и непрошенные слёзы, наконец-то, прекратили катиться по щекам. Я старалась не думать ни о Фабиусе, ни об Алексе, словно боялась, что директор может каким-то образом прочитать мои мысли. Как бы там ни было, но я действительно смогла взять себя в руки. Испытывая крайнюю неловкость за то, что показала слабость перед Натаниэлем Сильверстэйном, я, стараясь побороть своё смущение, всё-таки смогла взглянуть ему в лицо. Взгляд голубых глаз скользил по мне со смесью заинтересованности, снисхождения и чего-то ещё, чему я не могла дать название. Я теребила в руках его носовой платок, когда вновь услышала этот мягкий, пропитанный теплом голос:

– Ну вот, теперь, когда ты пришла в себя, мы можем поговорить.

Не понимаю, почему он стал вдруг так мягок со мной? Разве его не взбесила моя выходка с Алексом на глазах у всего колледжа? И нужно ли так любезничать, если он всё равно собирается меня отчислить? Не понимаю…

Видимо, моё замешательство отразилось у меня на лице, потому что на губах Натаниэля заиграла почти ласковая улыбка и он произнёс:

– Должно быть, ты не понимаешь, почему я пригласил тебя к себе?

На "ты" перешёл.

– Ну… Разве не за тем, чтобы сообщить о моём отчислении?.. – неуверенно спросила я и затаила дыхание в ожидании худшего.

На лице директора появилось удивление, которое тут же сменилось приглушённым смешком. Я, ещё более смутившись, потупила взгляд.

– Мисс Эванс, за что же мне нужно Вас отчислить? – всё ещё улыбаясь, спросил Сильверстэйн.

Снова на "Вы". Он начинает напоминать мне Фабиуса…

Некоторое время я молчала, пытаясь привести свои сумбурные мысли в относительный порядок. Спустя пару секунд мой голос прорезал, наступившую было, тишину:

– За неподобающее поведение в присутствии преподавателей?..

Честно говоря, сама не поняла: то ли спросила, то ли пояснила, то ли что…

– Вижу, Вам знакомы правила нашего колледжа, – в голосе звучала, неуместная, на мой взгляд, весёлость.

Сие заявление я оставила без ответа, боясь проявить чрезмерную наглость или неуважение.

– Однако, Вы ошиблись.

Я резко вскинула взгляд на Натаниэля и встретилась с ним глазами. Тот смотрел на меня почти с нежностью, и я с ужасом почувствовала, как заливаюсь краской.

Не подумайте только, что я снова влюбилась (хотя, со мной это, как выяснилось, происходит запросто). Просто Натаниэль обладал необъяснимым, непередаваемым шармом. Любая женщина, получив хоть сколько его внимания, зарделась бы.

– Вижу, я смог Вас удивить, – сказал он таким тоном, будто удивить меня было его основной целью.

Я продолжала молча взирать на директора.

– Мисс Эванс, для начала должен Вам сообщить, что знаю о Ваших отношениях с Фабиусом Грэем.