Запись восьмая. О том, что я вдруг стала чьей-то девушкой…
Наступила долгожданная, а кем-то и проклинаемая, суббота. В гостиной колледжа произошли разительные изменения: все диваны и кресла, расставленные по ней в творческом беспорядке, теперь стояли ровно по стеночкам, как скамейки в центральном парке. У самой дальней от двери стены стояло несколько столов, накрытых одной цветастой скатертью, на которых размещались разнообразные напитки (разумеется, безалкогольные) и блюда с едой, отчасти приготовленной поварами столовой колледжа, отчасти – заказанной в ресторане.
Как всегда, в дни подобных мероприятий, вокруг было особенно шумно и… многолюдно. Кто-то сидел на вышеупомянутых диванах, кто-то стоял поближе к двери, ожидая родственников, кто-то вообще пытался смыться, стараясь придумать этому достойное объяснение.
Я тоже сидела в одном из кресел, задаваясь, однако, вопросом: “А что, собственно, я здесь делаю?”. Не то, чтобы меня сильно волновало такое скопление народа в одном помещении, которое, как это обычно бывает, сразу перестало казаться таким уж большим. Просто в моём присутствии здесь никто не нуждался. К тому же меня слегка напрягали, выстроившиеся чуть ли не в линейку, преподаватели нашего колледжа.
Первым, как положено, стоял директор. Натаниэль Сильверстэйн был сыном предыдущего директора колледжа и, ко всему прочему, представлял собой весьма симпатичного, я бы даже сказала, красивого молодого мужчину. Натаниэлю было тридцать лет и выглядел он просто… великолепно. Дорогие костюмы, сшитые на заказ, сидели на нём превосходно. Волосы цвета воронова крыла зачёсаны назад с помощью геля. Пронзительный, испытующий взгляд голубых, как весеннее небо, глаз, очерченных чёрным ободом ресниц, не мог не привлекать к себе внимания. По сравнению с красавцем-директором, мистер Кеннир – немолодой мужчина с редеющими, местами поседевшими, волосами – выглядел просто нелепо в своём, не подходящем ему по размеру, костюме.
Чего нельзя было сказать о Фабиусе Грэе. На нём сегодня были светлые джинсы с белыми потёртостями, белоснежный кашемировый свитер и чёрные кожаные туфли с заострёнными мысами. Я сидела достаточно далеко от преподавателей, но даже на таком большом расстоянии практически чувствовала аромат дорогого парфюма Фабиуса, смешанного с запахом сигарет.
От одной только мысли об этом моё тело бросило в жар.
Мне не хватает его прикосновений… О, дьявол, как мне их не хватает! Надеюсь, это пройдёт.
Рядом с ним, к моему неудовольствию, стояла Хелена Миллер, как всегда, выглядевшая восхитительно в своей короткой юбке и приталенном пиджаке от известного дизайнера. Я точно знала, что не случайно она оказалась рядом с Фабиусом. Слишком довольно она выглядела, то и дело переговариваясь о чём-то с ним.
Сделай миру одолжение – убейся, дура крикливая…
Меня даже передёрнуло от мысли о ненавистной преподавательнице.
Кристофер Ричардсон сегодня выглядел ухоженно. Это был один из упомянутых мною ранее дней, когда преподаватель по экологии начисто брился и по-настоящему расчёсывал свои, довольно длинные для мужчины, волосы.
Разумеется, тут же стояли и другие преподаватели колледжа: Беника Арисвэл – милая женщина сорока семи лет, преподающая правоведение; Дэвид Баррет – преподаватель по основам подготовки текстов для газет и журналов; Мейви Прайминг – преподавательница иностранных языков; Алан Фиксби – преподаватель экономики; и другие. Как я уже писала в самом начале, уделять внимание каждому предмету не вижу смысла, тогда как повествование идёт о моей личной жизни.
Я скучающе обвела взглядом всех присутствующих. В гостиную всё продолжали приходить новые лица – слегка запоздавшие родители. Девушки вокруг восторженно рассказывали о своих достижениях в учёбе и разумно помалкивали о личной жизни, к которой родители, как правило, проявляют особый интерес. Парни, наоборот, с недовольным видом отвечали на вопросы родственников, отмахиваясь от их замечаний, как от назойливых мух. Разумеется, не следует так же забывать о том, что мальчишки редко показывают свою истинную сущность при таком-то скоплении сокурсников и, что не менее важно, сокурсниц. Гордость – такая гордость.
А на деле большинство – придурки придурками… Не в обиду будет сказано.
Я пыталась отыскать взглядом Алекса, но пока попадались только менее интересующие меня персоны: Джессика радостно прижимала к груди пакет с лейблом какого-то нашумевшего дизайнера, Анна Лэнгри что-то оживлённо рассказывала своей маме, накручивая на палец прядку своих светло-золотых волос, Стивен Грин стоял с двумя другими парнями и лыбился во все свои тридцать два выбеленных зуба…
И тут, наконец, я заметила Алекса. Он стоял чуть ли не в самом центре гостиной перед мужчиной в тёмно-сером костюме, сшитом на заказ. В руках, как я поняла, отца Алекса Уилсона была шляпа, идеально подходящая к костюму. Оба – и отец, и сын – стояли ко мне в профиль, так что мне не большого труда стоило заметить серьёзное и, как будто чем-то уязвлённое, лицо Алекса, и чуть ли не разгневанное лицо его отца.
Прошло несколько секунд и приглушённый разговор перестал быть приглушённым. Я (да и не только я) услышала резкий голос мистера Уилсона:
– Сколько можно заниматься подобными гнусностями?! Ты хоть понимаешь, что ты позоришь свою семью?!
У меня внутри всё сжалось. Я не знала, что там между ними произошло, но была уверена, что Алекс не мог заслуживать подобных слов.
– Да, отец, – вопреки всем моим ожиданиям ответил Алекс.
– "Да"? "Да"?! Ты ничего не понимаешь!
– Отец, выслушай же…
– Молчи! Ты не имеешь права перебивать меня!
Собравшиеся в гостиной – и студенты, и родители, и преподаватели, – заинтригованно оборачивались на говоривших. Однако мистера Уилсона, похоже, это не смущало. А должно бы.
– Довольно уже этой твоей ерунды! Я неоднократно говорил тебе, чтобы ты перестал якшаться с этим Грэем!
Я просто ушам своим не поверила. Бросив взгляд на преподавателей, я увидела, как Фабиус спокойным взглядом следит за происходящим.
Знает… Отец Алекса знает об их отношениях… Боже мой!
– Твой эгоизм не доведёт до добра, Алекс Уилсон! Пора уже перестать думать только о себе!
– Думать о себе? Кто из нас двоих думает только о себе, отец?! Ты мне даже слова вставить не…
Голос Алекса перекрыла громкая пощёчина. Честно говоря, не знаю, как для других, а для меня она прозвучала, как гром среди ясного неба. Я дёрнулась так, будто это меня только что ударили. Я и представить не могла, что с виду такой аристократичный человек, как мистер Уилсон, может позволить себе ударить сына прилюдно. Да и вообще, ударить сына…
“Ты очень милая, когда смущаешься…”, – нежный голос Алекса вдруг зазвучал в моей голове.
Это он, – Алекс, – помог мне не упасть в грязь лицом перед Хеленой Миллер и, что важнее, перед Фабиусом.
Всегда отзывчивый…
Я на несколько секунд прикрыла глаза, собираясь с мыслями.
– Я не позволю тебе разговаривать со мной в таком тоне! – продолжал повышать голос мистер Уилсон.
“Надеюсь, Фабиус был нежен с тобой?”.
Понимающий…
Я вполне осознавала, что делаю, когда встала с кресла.
“Я хочу тебя, Ками…”.
Страстный… Открытый… Честный…
Быстрым шагом, не давая возможности себе хорошенько обдумать свои действия, я направилась к центру гостиной. Туда, где разгоралась сцена, грозившая стать поводом для увольнения Фабиуса Грэя из школы. Сцена, которая чёрным пятном ляжет на воспоминания и репутацию Алекса.
Студенты стали переглядываться и перешёптываться. До них начал доходить смысл сказанного отцом Алекса.
Если успею… Если смогу… Всё получится. Никто ничего не поймёт.
– Ты никогда не понимал меня… – приглушённо произнёс Алекс.
– Ты смеешь упрекать меня в непонимании?!
Рука мужчины уже была занесена для второго удара, когда я фактически подбежала к Алексу и, не обращая внимания на непонимающие возгласы вокруг, поцеловала его в губы. Словно через невидимую преграду я услышала оживлённые голоса. Девушки что-то громко защебетали родителям и подругам, парни принялись свистеть и выкрикивать какие-то остроумные фразочки, подгоняя нас не стесняться и продолжать заниматься своим делом.
Вообще-то, я не думала, что Алекс ответит на поцелуй, но ошиблась. Я заметила, что вообще часто ошибалась, пытаясь предугадать его действия. Он не только ответил на мою ласку, но и положил руки мне на талию, прижимая к себе.
Когда я отстранилась, несколько секунд мне потребовалось на то, чтобы вспомнить, как правильно дышать, и ещё некоторое время – чтобы сообразить, с чего мы вообще целуемся в открытую.
Подняв глаза, я встретила, полный тепла и нежности, взгляд глаз цвета горького шоколада. В тот же момент все сомнения улетучились сами собой.
Какие могут быть сомнения, когда эти глаза смотрят так только на меня?..
– А Вы кто ещё такая, позвольте узнать?! – громко произнёс мистер Уилсон.
Я успокаивающе (как мне показалось, во всяком случае) улыбнулась Алексу и, обернувшись к его отцу, выдала самую блистательную улыбку, на которую только была способна.
– Мистер Уилсон! Я так рада, наконец-то, познакомиться с Вами! – не давая ему опомниться, я схватила мужчину за руку и энергично пожала.
Никогда бы не подумала, что у столь солидного и сдержанного (опять же, с виду) мужчины может быть такое удивлённое лицо.
– Так кто Вы? – уже спокойнее повторил свой вопрос мистер Уилсон.
– Меня зовут Камелия Эванс. Я – девушка Алекса.
Гостиная ещё больше оживилась, заполняемая удивлёнными и возбуждёнными голосами собравшихся. Ну ещё бы! Такие события разворачиваются прямо у них под носом!
Мне очень хотелось обернуться и посмотреть на преподавателей, в особенности на Фабиуса Грэя, но я поборола в себе это желание и продолжала лучезарно улыбаться в суровое лицо мистера Уилсона.
– Вы – девушка моего сына? – переспросил мужчина, казалось бы, просто-напросто сбитый с толку, – Но это… Мм… Нет, ничего. Просто я впервые слышу о том, что у Алекса есть девушка… Мне казалось, ему больше нравятся…
Ещё секунда и он с потрохами сдаст собственного сына! Я поспешила перебить мужчину до того, как он произнесёт роковые слова:
– Да, я понимаю… Я и сама была безгранично счастлива, когда Алекс выбрал меня.
С этими словами я вновь взглянула на Алекса, словно благодаря его за то, что в толпе своих однокурсников он заметил такую невзрачную меня. Разумеется, невзрачной я себя не считала, но отцу моего новоиспеченного парня этого было знать не обязательно.
– Гхм… Я бы рад ещё пообщаться с Вами, мисс Эванс, но через час у меня важная встреча, поэтому позвольте откланяться.
И он действительно слегка склонил голову, выражая почтение никому иному, как мне.
– Было приятно познакомиться с Вами, мистер Уилсон, – любезно произнесла я, продолжая улыбаться и понимая, что откровенно вру.
– Взаимно, – ответил мужчина и, кинув на сына непонятный мне взгляд, покинул гостиную, провожаемый любопытными взглядами.
На какую-то долю секунды вокруг воцарилось молчание. Первым, что я услышала, был чуть ли не визгливый возглас Джессики:
– Боже, Ками! Я и не знала, что вы с Алексом встречаетесь!
Таким образом она словно запустила особый механизм, который всё это время сдерживал огромное количество, обрушившихся теперь на нас с Алексом, вопросов.
– Давно?
– Вы были знакомы раньше?
– Как ты его закадрила?!
Вопросы сыпались один за другим, никак не давая возможности нам с Алексом опомниться после происшедшего.
– Мисс Эванс, как Вы объясните подобное поведение со своей стороны? – строгий голос директора школы заглушил все голоса вокруг нас.
Я обернулась и встретилась взглядом с Натаниэлем Сильверстэйном. Голубые глаза небрежно скользнули по моему лицу.
– Я… Видите ли…
Ну что, что тут скажешь?! Я никак не могла найтись с ответом.
– Профессор Сильверстэйн, не думаю, что Камелия в чём-либо виновата… – произнёс Алекс, сделав шаг вперёд и, тем самым, слегка прикрывая меня от пронзительного взгляда директора.
По залу пронеслись смешки. Ну конечно: рыцарь спасает свою принцессу!
Драматично, да. Хотя, вся ситуация попахивает откровенным фарсом. Неужели, никто не видит?
– Оставь детей в покое, Натаниэль, – раздался голос, который я ни при каких обстоятельствах не спутаю ни с чьим другим.
Фабиус подошёл к нам, сопровождаемый взглядами всех присутствующих.
– Это видится мне безответственным с моей стороны, Фабиус, – ответил директор, оборачиваясь к Грэю, – Но, раз уж ты считаешь иначе, на этот раз спорить не стану.
Немного странно слышать, как преподаватели разговаривают друг с другом на “ты”, да ещё и не добавляя “мистер” и “профессор”.
Они – друзья? Или как?..
– Я никогда не нравился Джозефу Уилсону, это ни для кого не секрет, – пожал плечами Фабиус. – Так же, как не секрет, что с Алексом мы познакомились за долго до Коннектикутского колледжа. А что там в голове у этого человека – одному ему известно.
У меня создалось впечатление, что Фабиуса вообще ничего во всём мире смутить не сможет.
– Фабиус, прошу, давай не будем обсуждать всё это прилюдно.
– Согласен, – кивнул Грэй директору.
А тот перевёл взгляд на меня.
– И всё же, мисс Эванс, я бы не хотел, чтобы студенты данного учебного заведения вели себя подобным образом.
“Вы даже не представляете, каким образом ведут себя Ваши студенты, профессор”, – очень хотелось сказать мне, но я благоразумно придержала эту мысль при себе.
– Да, я понимаю, профессор…
– Профессор, – неожиданно сказал Алекс, – Я бы попросил Вас не отчитывать одну Камелию, раз уж на то пошло. Как Вы успели заметить, я не имел ничего против её действий.
Ох, Алекс… Спасибо.
В зале снова раздались смешки. Неодобрительные взгляды некоторых родителей были устремлены на нас с Алексом. А вот во взгляде моих сокурсниц отчётливо виделась зависть.
– Со всем моим уважением, мистер Сильверстэйн, мне бы хотелось заметить, что мисс Эванс довольно часто выходит за рамки дозволенного, – неожиданно подала голос Хелена Миллер.
Преподавательница по истории журналистики подошла почти вплотную к Фабиусу и положила руку ему на плечо, видно ожидая, что он её поддержит.
Да что за?!…
К моему великому удивлению (неприятному, разумеется) Фабиус никак не отреагировал на фривольное поведение Миллер. То есть, ей с ним жеманничать можно, так?
Вот об этом я думать вообще не хочу.
– Я уже писала на её имя докладную, – чуть ли не с ехидной улыбочкой добавила она.
– Я помню, профессор Миллер, – спокойно кивнул директор, не отрывая от меня взгляда голубых глаз.
А я всё никак не могла понять, что же этот самый взгляд означает. То ли он злится, то ли не одобряет, то ли укоряет, то ли… ему всё равно. В моём случае я предпочитала последнее.
– Но я не могу, основываясь только на одной Вашей докладной, исключить мисс Эванс, хоть Вы уже несколько раз и выражали эту свою просьбу.
Исключить?! За что это, интересно?!
Мне с трудом удалось скрыть негодование. И по большей части удалось мне это потому, что Алекс крепко сжал мою ладонь, видно предупреждая о том, что мне бы лучше помолчать. И он, разумеется, был прав.
Все присутствующие слушали наш разговор, затаив дыхание и боясь пропустить хоть слово. Не могу их за это винить.
– Итак, окончим разговор. К тому же, мы выбрали для него не самое удачное время, – Натаниэль Сильверстэйн улыбнулся столь же любезно, сколь и холодно.
Разумеется, спорить с ним никто не стал. Хелена бросила на меня весьма неприятный взгляд, в котором недвусмысленно сквозило довольно мощное чувство, называемое презрением. Но мне, представьте себе, было совсем не до неё.
Фабиус не спеша подошёл ещё ближе к нам, проигнорировав и в итоге сбросив руку Миллер.
– За мной, – едва слышно произнёс он, – Оба!
Я посмотрела на Алекса, как бы спрашивая: “Чего нам ждать?”. Парень ласково улыбнулся мне и, взяв за руку, вывел из зала.
Уходя, я заметила, что никто из присутствующих так и не сдвинулся с места.
Да… Теперь им есть, о чём поговорить…