Запись четырнадцатая. О предчувствиях…

Однажды утром меня что-то разбудило. Я даже толком не поняла, что именно, но неприятное ощущение того, что нужно вставать и идти не оставляло меня. Но, так как я не знала ни зачем вставать, ни куда идти, я откинула все эти, как мне показалось, совершенно лишние и ненужные раздумья, и, сильнее укутавшись в одеяло, вновь погрузилась в сон.

Первой парой у нас должна была быть литература и я, воодушевлённая скорой встречей с возлюбленным (который даже не знал о том, что он возлюбленный), спешила к знакомому кабинету. До начала пары было ещё пять минут и я, усевшись на своё место, принялась раскладывать на столе тетрадь и учебники. Место рядом со мной – место Алекса – пустовало. Я не придала этому большого значения, так как парень частенько прогуливал первые пары. Правда, помнится, мне тогда стало досадно от того, что Алекс не испытывает такого желания увидеться со мной, как я желала увидеться с ним.

Прозвенел звонок, открылась дверь и в кабинет вошёл… мистер Кеннир – наш занудный и глуповатый ректор. Первый холодок нехорошего предчувствия пробежал по моей коже.

Глупости. Наверняка, мистер Кеннир пришёл сделать очередное заявление.

– Доброе утро. У меня есть для вас небольшое объявление, – без обиняков начал проректор, одёрнув за ворот коричневый пиджак.

Я немного расслабилась, поняв, что угадала. Объявления и заявления Фрэнка Кеннира, как правило, не несли в себе никакой смысловой нагрузки и являли собой ни что иное, как призыв к дисциплине.

– Преподаватель литературы, – профессор Грэй, – более не преподаёт в нашем колледже. Вместо него литературу какое-то время буду вести у вас я.

В ушах у меня зазвенело. Скупые слова проректора будто застряли у меня в голове.

Ничего не понимаю. Что он такое говорит? Фэб не мог никуда уйти. Он ведь обещал, что сегодня придёт ко мне…

В кабинете раздался гул – началось внеплановое обсуждение неожиданного увольнения Фабиуса Грэя.

– Мистер Кеннир, но почему профессор Грэй ушёл? – сквозь весь этот гомон услышала я противный (как мне казалось), капризный голос Кристин Эндрюс.

Я вся обратилась в слух. Сама бы я едва ли задала подобный вопрос, так как для всех окружающих моё отношение к Фабиусу Грэю было тайной. В отличии от отношений с Алексом…

Алекс… Интересно, он знает? Может, поэтому он не пришёл сегодня?

– Полагаю, причины Вас лично касаться не должны, мисс Эндрюс, – сухо ответил мистер Кеннир, однако, спустя несколько секунд добавил, – Но, во избежание ненужных сплетен, всё же отвечу. Мистеру Грэю предложили работу за границей и, разумеется, как весьма разумный человек, он согласился.

Предложили работу… Согласился… Но не вчера же её предложили! Значит, Фэб знал об этом давно. Знал… И ничего мне не сказал. А Алексу сказал? И, чёрт возьми, где Алекс?!

– Так же сообщаю вам, – вновь услышала я голос проректора, – Что недавно переведённый к нам студент – Алекс Уилсон – так же покинул стены нашего славного учебного заведения. По семейным обстоятельствам.

Это был конец. Как положено реагировать девушке, когда её одновременно бросили двое мужчин? В ушах по-прежнему звенело. К тому же, к этому звону прибавилось головокружение. Последнее, что я отчётливо помнила, это то, как я схватилась обеими руками за парту. А дальше… Дальше была пустота.

***

Мне снился сон. Вокруг было темно. Не было ни стен, ни пола, ни потолка. А вдали виднелись два нечётких силуэта. Я протянула к ним руку и мои пальцы будто прошли сквозь что-то вязкое и холодное. От неожиданности я закричала, но звука собственного голоса не услышала. Зато тишину заполнил гнусавый голос мистера Кеннира: “Покинул стены нашего колледжа… Во избежание ненужных сплетен… Покинул стены нашего колле…”

На лицо мне попала та самая вязкая субстанция и… я резко открыла глаза. Рядом со мной стоял молодой, привлекательный мужчина, в котором я не сразу узнала местного врача – Итана Айронса. Выглядел он, как модель с обложки модного журнала: не слишком длинные, но и не слишком короткие светло-каштановые волосы, едва не доходящие до плеч; золотистые глаза цвета тягучего мёда, светящиеся пониманием из-за прямоугольных очков; заботливая улыбка. Поверх серых брюк и чёрной рубашки на мужчине был белоснежный врачебный халат с торчащей из нагрудного кармана ручкой. На вид ему было не больше двадцати пяти лет, но внешность бывает обманчивой.

Какая разница?

– Очнулась? – услышала я мягкий голос.

Воспоминания бурным потоком хлынули на меня и на какое-то время я крепко зажмурила глаза, стараясь не разреветься, как последняя идиотка. Наконец, я нашла в себе силы посмотреть на врача и тихо ответить:

– Кажется…

На лице мистера Айронса появилась понимающая улыбка. Он сделал несколько записей в, лежащей на его столе, тетради и вновь посмотрел на меня. Почему-то от этого взгляда мне ещё больше захотелось плакать.

– Как себя чувствуешь?

Ужасно.

– Нормально, – ответила я вслух.

– Что-нибудь болит?

Сердце.

– Голова немного.

– Понятно. Смотри на фонарик.

Наклонившись ко мне, мистер Айронс принялся светить мне в глаза небольшим фонариком, по форме больше напоминающим лазерную указку. Где-то через минуту мужчина удовлетворённо кивнул и вновь сделал какую-то запись в тетради.

– Ну что же, мисс Эванс, сотрясения у Вас нет, а это уже неплохо, не правда ли?

Я молча кивнула.

– Полагаю, обморок у Вас случился из-за переутомления. Я выпишу Вам больничный лист на пару дней. Отлежитесь, отдохните.

– Дело не в… – я осеклась, но мужчина внимательно посмотрел на меня.

– Что, простите?

– Дело не в переутомлении…

Почему-то мне очень-очень захотелось рассказать ему обо всём. Но обо всём я рассказать никак не могла – вряд ли даже такой, с виду милый, человек поймёт мою любовь к преподавателю. И любовь сразу к двоим.

– В чём же тогда? – услышала я спокойный вопрос.

– Мой… мой парень ушёл из колледжа и ничего мне об этом не сказал. А я ведь даже не знаю номера его мобильного телефона…

И в этот момент я почувствовала себя редкостной кретинкой. Как можно было трахаться напропалую с двумя мужиками и ни у одного из них не взять номер телефона за… три месяца каких-никаких отношений?!

Однако, судя по всему, Итан Айронс кретинкой меня не считал.

– Какой глупый молодой человек.

Я удивлённо подняла взгляд на мужчину и зачем-то переспросила:

– Глупый?

– Несомненно. Оставить такую красивую девушку и даже не попрощаться с ней. Разве это не глупо, мисс Эванс?

Глупо, чёрт побери! И жестоко! И несправедливо! И…

– Наверное…

– Но я понимаю, почему Вы так расстроены. Меня однажды тоже бросила любимая девушка. А вместо прощания оставила на двери холодильника записку: “Я не вернусь”, – и он пожал плечами, словно извиняясь за поступок своей бывшей.

– Какая глупая девушка, – повторила я слова мистера Айронса и, к своему удивлению, смогла улыбнуться.

– Ну вот, так-то лучше, – улыбнулся мужчина в ответ и задорно подмигнул мне, – Улыбка Вам идёт больше. А теперь позвольте мне проводить Вас в Вашу комнату.

Я не знала, столь ли любезен был мистер Айронс со всеми своими пациентами, но была благодарна ему за чуткость и участие.

Чувство благодарности… Оно лучше, чем полная опустошённость.